Выехав из города, мы притормаживаем на заправке и съедаем по хот-догу, а потом продолжаем путешествие.

Навигатор ведет нас в глушь по таким дорогам, где, кажется, никто и не ездит. Прошло полчаса с тех пор, как нам попалась последняя машина – пикап с прицепом для перевозки лошадей.

По обеим сторонам дороги над нами возвышается лес. Небо стало на несколько тонов темнее – сгущаются сумерки, хотя до вечера еще далеко. Моросит дождик, и мое настроение меняется с мрачного на откровенно депрессивное.

– Хочу убраться отсюда, – говорю Эй Джею.

– В смысле? Сейчас?

– Нет! То есть мы посмотрим, кого мы сможем найти по этому адресу. Просто… – Я вздыхаю, не закончив фразу.

Правда в следующем: по мере того как мы приближаемся к разгадке маминого с папой прошлого, мне все страшней наткнуться на что-нибудь такое, отчего я никогда не оправлюсь.

ЭйДжей продолжает вопросительно коситься на меня.

– Не знаю, может, дело в погоде, но тут все какое-то… жуткое, – наконец нахожу я подходящее слово.

Он усмехается.

– Но ты же любишь плохую погоду, Кенз. Всегда любила. Она тебя вдохновляет, ты разве не помнишь?

Он прав.

– Да, когда я в доме. Это другое.

– Слушай, да не стрессуй ты!

– Я не стрессую.

– Стрессуешь, еще как, – спокойно возражает он.

Кажется, ЭйДжей читает мои мысли.

– Ладно, стрессую, – признаюсь ему и на секунду замолкаю, ожидая, что он начнет меня поддразнивать. Но нет. ЭйДжей молчит. Поэтому я продолжаю: – Я чувствую себя так, будто…сама не знаю. Вдруг мне не стоит все выяснять про родителей? Понимаешь, о чем я? Типа… некоторых вещей лучше не знать.

– Твоя мама хотела поделиться ими с тобой.

– Ну, может, я просто не хочу знать. Меня все устраивало, пока не начались эти письма. Теперь я в курсе про приют. Про возможное групповое изнасилование. Возможное… преступление, не знаю… Другие кошмарные вещи. Сталкер там, драка. Отцовские измены. Мамина паранойя. Мысли об убийстве. Может, не только мысли. Я хочу сказать… – Выдыхаю сквозь сложенные в трубочку губы. – Вдруг она правда что-то сделала, они с папой вдвоем что-то… – Яс трудом сглатываю, ощущая подступающую тошноту. – Что-то, отчего я их возненавижу!

Выпалив последние слова, я делаю глубокий вдох.

– Слушай… – Не отрывая глаз от дороги, ЭйДжей находит мою руку на коленях и ласково пожимает. – Все будет хорошо, поняла?

Я не отвечаю, просто смотрю в окно, остро чувствуя пожатие его ладони; большой палец ЭйДжея поглаживает мой.

– Кенз, эй! Посмотри на меня, – просит он.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в глаза – не хитрые или дразнящие, как часто бывает, а понимающие и добрые. Лучше пусть перестанет так на меня смотреть. Лучше пусть шутит и насмехается надо мной, тогда мне проще будет убедить себя, что я предпочитаю оставаться с ним друзьями, как было все эти годы.

Он глядит на дорогу, потом снова на меня.

– Я здесь, слышишь? – Смотрит вперед.

Я киваю.

Теперь опять на меня.

– Вместе мы справимся, хорошо?

– Хорошо, – выдыхаю в ответ.

Он продолжает смотреть то на меня, то на дорогу, а его правая рука так и держит мою. Левая ЭйДжея лежит на руле.

– Что бы тебе ни понадобилось, Кенз, я рядом. Если в какой-то момент тебе станет невмоготу, мы просто смоемся. Прыгнем в самолет и вернемся домой. Скажешь прекратить – мы прекратим и больше никогда не вспомним о письмах твоей мамы. Если тебе хоть что-то будет нужно, просто скажи.

Внезапно у меня в груди становится тесно.

– Ага, – бормочу, отворачиваясь, потому что не могу объяснить, как много значат для меня его слова.

Но я должна пройти через это. Это прошлое моей матери, а значит – мои корни. Я никогда не понимала ее так хорошо, как сейчас. И никогда не была настолько сбита с толку насчет себя самой и своего отношения к собственной семье.

Рука ЭйДжея шевелится, его пальцы переплетаются с моими.

Сердце колотится у меня в груди, и я на секунду забываю, зачем мы здесь, сознавая лишь одно: наши руки сцеплены – и его большой палец гладит мой.

– Спасибо, – хрипло отвечаю ЭйДжею, задерживая дыхание, чтобы подавить всхлип. – Спасибо, что так помогаешь.

– В любое время. Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, правда?

– Правда. – Между нами повисает неловкая пауза, и я говорю единственное, что приходит в голову: – Только если ты не занят какой-нибудь крипто-Барби, да?

Он разражается хохотом и выпускает мою руку, оставляя ощущение пустоты на месте, где только что были его пальцы.

– Какая ты ревнивая, Снарки!

Я хмыкаю, кошусь на него и толкаю локтем, отчего он снова смеется.

– И не мечтай.

Да, я ревную и ни за что на свете не признаюсь ему в этом.

ЭйДжей бормочет что-то себе под нос, потом берет свой вейп, делает затяжку и выпускает облачко пара. Оно пахнет мятой и витает в воздухе несколько секунд, пока ЭйДжей не приоткрывает окно – пар быстро вытягивается наружу.

Я врубаю рок-музыку в магнитоле: что угодно, лишь бы не это неловкое молчание, что повисает между нами.

И снова мои мысли возвращаются к маме и ее книгам. Их превозносили до небес за убедительность и атмосферность. Теперь я понимаю, как она научилась так писать. Попробуйте вырасти сиротой в глуши Небраски!

Мы проезжаем нечто вроде самодельного указателя с лосиными рогами, приколоченными к столбу.

– Первый признак жизни, – говорит Эй Джей. – Мы почти на месте.

Могу поспорить, что местная атмосфера влияет на настроение. Людям с сезонной депрессией сюда лучше даже не соваться. Представляю, какие тут зимы!

Две минуты спустя навигатор выводит нас на проселок, который вырывается из леса в поля. Еще миля, и перед нами возникают запертые ворота для скота. ЭйДжей тормозит, едва не задевая их.

– Вроде закрыты, но они рабочие, – говорит он, наклоняясь к лобовому стеклу.

– Что будем делать?

Он поворачивается лицом ко мне.

– Что ты хочешь сделать?

Я смотрю на закрытые ворота, потом опять на него. ЭйДжей вопросительно выгибает одну бровь.

Удивительно, как легко иногда бывает преступить закон. Мимолетное решение, короткое: «К черту, почему бы и нет?» и ты уже по другую его сторону. Если мы откроем ворота, это будет считаться нарушением границ частной собственности.

– Сделаем это, – восклицаю я. – Может, наткнемся просто на заброшенный дом… По крайней мере, будем знать, что мы пытались.

– Есть, босс. – ЭйДжей без колебаний выскакивает из машины. – Даже не заперты! – кричит он, открывая створки.

Две минуты спустя, проехав по полю и свернув на другой проселок, мы оказываемся перед двухэтажным деревенским коттеджем.

– Мы нарушаем закон? – спрашиваю, когда ЭйДжей заглушает двигатель. Мы смотрим на дом, который кажется заброшенным. – Ну это же частная территория.

– Нет, если она заброшенная. Если здесь кто-то есть, мы извинимся. Ты же знаешь: лучше сделать и извиниться, чем…

– Попросить разрешения и получить отказ, – заканчиваю я и добавляю: – Если, конечно, нас не арестуют.

– Не будь такой пессимисткой! Давай, идем.

Мы выбираемся из машины и шагаем к крыльцу.

Первое впечатление оказалось обманчивым. Дом не заброшен. На крыльце – корзинка свежей брюссельской капусты, на перилах висит дождевик. На коврике возле двери стоят резиновые сапоги, перепачканные грязью. И пахнет отнюдь не нафталином и плесенью, а скорее осенним урожаем и дымом очага, хотя никакого дыма не видно. Правда, свет в окнах не горит, и вокруг так тихо… и машина рядом с домом не припаркована.

Мы с ЭйДжеем синхронно делаем шаг к двери, и он громко стучит.

Переглядываемся, слушая тишину. Меня охватывает разочарование. Это была единственная возможность узнать о прошлом мамы до колледжа.

– Никого нет дома, – обескураженная, говорю я.

– Погоди. – ЭйДжей снова стучит, на этот раз громче.

Затем оглядывает крыльцо, потом подходит к ближайшему окну и, приложив к стеклу руки, пытается заглянуть внутрь.

– Кто-то точно здесь живет, – заключает он.

– Мы можем подождать, – осторожно говорю я, обхватывая себя руками и дрожа. Парку я оставила в машине, и, хотя на улице не так уж холодно, у меня по спине бежит мороз, сама не знаю почему.

– Да, можем. Внутри, – отвечает ЭйДжей, снова подходя к двери и нажимая на ручку. Та поддается без усилий, и дверь чуть приоткрывается.

ЭйДжей замирает и с удивлением глядит на меня, а потом поднимает брови.

– Стой! – протестую в панике. – Нельзя же вот так запросто вломиться в чужой дом.

И тут у нас за спинами щелкает взводимый курок и немолодой голос предупреждает:

– Еще шаг, и я стреляю!