Маяк Силпойнт, 24 сентября 2011 года

Эммет втянул весла на борт, растер мозоли у основания больших пальцев и поднял лицо к небу. Стоял чудесный день. Оставался всего час или около до наступления холодной осенней ночи. Накануне шел сильный дождь, и Эммет уже решил, что лето закончилось. Но сегодня вновь засияло солнце. Так бывает. Как только ты думаешь, что все идет как надо, случается что-то, что рушит твои планы. Что-то или кто-то.

Лодка качалась на волнах, лишившись управления. Эммет, прищурившись, смотрел на маяк, сияющий белизной на фоне ярко-голубого неба и серых камней утеса. Наклонившись, он взял старую кожаную сумку с потрепанным ремешком, прошитым неровными зелеными стежками. Оно все еще там, он может на ощупь определить это.

Облака лежали в небе, точно комки белой ваты. Ты здесь, мама? На небесах? Ты сейчас здесь? Я спас тебя, мама. И теперь ты это знаешь. А я знаю, каково тебе пришлось, когда ты приехала на остров из Англии. Оставив там младенца. Не думай, что я никогда не знал этого. Хоть и был тогда в Фогу. Ловил там рыбу. Ты это сделала ради меня, мама. Уговорила зятя Джима Бойда взять меня к себе в команду, чтобы я не видел, как внутри тебя растет ребенок.

Серо-черный китовий бок проплыл мимо неподалеку, обдавая Эммета холодными брызгами. Он почесал нос и вынул целую кипу бумаг из сумки, полистал их, пока не нашел ту единственную, которую искал.

Элдер Лодж

Ньюмаркет-роуд

Норидж

5 мая 1963 года

Моя дорогая Элли!

Я надеюсь, у тебя все хорошо и обратная дорога на Ньюфаундленд была не слишком утомительна. Малышка – просто прелесть. Мы назвали ее Софи Мэри, и у нее твои глаза. Дотти счастлива, что у нее есть собственный маленький проект, которому она отдает все свое время. Должен признаться, я тоже счастлив. Наконец она переключила внимание с меня на кого-то другого! Я чувствую, что никогда не соответствовал ее запросам, – она вечно пыталась меня улучшить.

Как и обещал, прикладываю к письму первый чек. Мне жаль, что я не смог сделать это раньше. Банку потребовалось время, чтобы провести эту операцию. Сумма довольно внушительная. Тебе нужно просто подписать его и отнести в свой банк. Я буду отправлять тебе такие же чеки каждый квартал в течение двух лет, как мы и договорились.

Надеюсь, этого будет достаточно для того, чтобы твое финансовое положение улучшилось. Я даже не подозревал, какие сложности у тебя после… После всего, что случилось с Томасом, и после того, как Дотти обнаружила твое письмо у меня на столе.

Ты говорила, что хочешь купить фотоаппарат и прислать мне карточки Эммета и Уинни. Мне очень хотелось бы увидеть их. А я буду присылать тебе карточки Софи, чтобы ты видела, как она растет. Конечно, мы с Дотти будем делать для нее все, что в наших силах. Даже не беспокойся на этот счет.

Береги себя и знай, пожалуйста: мы ценим то, что ты сделала для нас.

С искренней любовью и благодарностью,

Эммет сложил письмо и сунул обратно в сумку – к другим. Всего их восемь. Писем и чеков. Мама не должна была их видеть. В них яд. В них ее позор. Обычно он сам забирал почту из магазина Джима Бойда. И их забирал. Вместе с остальной корреспонденцией. Забрал все восемь и вернулся обратно в Фогу. На промысел. Новая инициатива канадского правительства для развития северных территорий. Или освоения. Главное, они платят за это.

Надо спрятать эти письма подальше. В пещере. Она не должна их найти. Ни в коем случае. В пещере точно не найдет.

А вот конверт наверняка уже нашла. Или Сэм нашел. Он в тот ящик заглядывал по десять раз на дню, когда работал в магазинчике. Говорил, ему тут токарный станок больше нравится. Еще бы не нравился! Старый станок, но надежный. Лучший на всем Ньюфаундленде.

А может, она именно в эту минуту читает его записку.

Скоро, скоро, мама, ты наконец будешь свободна. Эти грязные деньги вернутся туда, откуда пришли. И небеса откроют тебе свои двери. Ты станешь ангелом. Тем, кем всегда была для меня на этой грешной земле. Настоящим ангелом. И будешь вечно там, где тебе место.

Очень просто было открыть счет на свое имя, а не на мамино и класть туда эти деньги. Он отлично умел подделывать ее подпись, а в банке Уэсливилля все знали, что он сын Элли. Никто ничего и не заподозрил, когда он сказал, что мама подписала эти чеки.

И теперь там в сейфе лежит много денег. Грязных денег, полученных по грязным чекам, на них еще и проценты набежали. А еще были деньги, которые он скопил, когда работал на промысле, а потом – когда строил лодки. Вместе с этими чеками нужно было отдать и те, что получала мама после папиной смерти. Те чеки из Англии мама прятала в жестяной банке из-под какао на самой верхней полке, а каждый последний четверг месяца ездила в Уэсливилль, чтобы обналичить его. Эти деньги тоже были грязными. И он собирался вернуть их сполна тому, кому они и предназначались. Той. Дочери человека, который очернил светлую душу его мамы.

Возьми эти деньги и убирайся отсюда навсегда – это все, что тебе нужно сделать. И забери с собой этого убийцу Сэма Берна. И тогда все снова будет хорошо. Эммет смотрит на набежавшие облака. Так жаль, мама, что ты не увидишь этого.

Он наконец добирается до камней, выступающих из океана у основания маяка. Выключив мотор, заводит лодку в расщелину и оказывается перед самым входом в пещеру. Бросает якорь и, схватившись за скальный выступ, накидывает на него веревку, привязанную к лодке.

Эммет берет сумку под мышку и прыгает на отполированный водой камень, но вдруг спотыкается. Начинается прилив. Времени остается всего ничего.

Ухватившись за скалу и уперев ногу в небольшой выступ, он медленно поднимается к пещере. Следующий камень и выступ, еще один. Шаг за шагом вверх, к пещере. Никто и никогда не найдет здесь эти письма. Никто и никогда. Ветер поднимает волны. Вода прибывает. Соленые брызги заливают глаза. Эммет даже не пытается вытирать их, только чаще моргает.

Немного осталось. Совсем чуть-чуть…

Ботинок скользит по мокрому камню. На долю секунды Эммет зависает в воздухе. Всего на долю секунды, которая длится целую вечность. И падает. Ударяется о скалу и скользит вниз. Вниз. Словно якорь, на самую глубину, туда, где темно и холодно.

Огромный кит, точно ракета, прорывает толщу воды и почти сразу уходит вниз. Вода медленно успокаивается. Письма Джорджа покачиваются на волнах, точно белые лилии, и медленно погружаются в серо-голубую бездну Северной Атлантики.