Типпи-Тикл, 14 июня 1953 года

Айсберг был похож на пришвартованный в устье залива парусник. На его фоне деревянные домики, разбросанные вокруг, казались совсем крошечными. На рассвете и закате он отбрасывал тень на берег. Сначала на деревянные башенки дома Парсонсов на вершине скалы, затем надвигался на магазин Джима Бойда, причал и рыбацкий домик Рода Физзарда и несколько других таких же домиков, сгрудившихся у залива. Если день был безоблачным, айсберг как будто вбирал в себя свою тень до самого вечера, после чего протягивал ее прямо к алюминиевому шпилю церкви Святого Стефана на каменистой косе и укладывал на круглый холм кладбища.

В этот день казалось, что наконец-то наступило короткое ньюфаундлендское лето. Солнце сияло в высоком синем небе. Элли положила угольный карандаш на мох у кривой елочки и подставила лицо солнечным лучам. Они тепло щекотали кожу и делали мир под сомкнутыми веками ярко-красным. Ребенок кувыркнулся в животе, и она положила на него руку.

Уже недолго осталось, малыш. Ты умница, родишься летом. Мы будем гулять с тобой среди летних цветов – люпинов, лютиков, крошечных голубых ирисов, облачно-лилового и розового кипрея. А осенью пойдем собирать чернику, клюкву и морошку для пирогов, которых я напеку видимо-невидимо. Мы пойдем с тобой на пляж и будем искать рыбок в теплом приливе, чтобы приготовить их на ужин папе.

Она отвлеклась на какое-то движение со стороны дома и заметила Эммета, который шел к ней, продираясь сквозь заросли травы с россыпями желтых лютиков. Он стал таким высоким. В августе ему исполнится девять, а он уже достает ей до плеча. И худенький, как тростинка, сколько бы Элли ни кормила.

Эммет плюхнулся рядом на траву. Она провела по его недавно подстриженным волосам.

– Ты уже закончил работу по дому, Эмми?

Он кивнул и, запустив руку в карман вельветовых штанов, протянул ей белый конверт.

– Вот, мистер Бойд принес. Сказал, пришло с почтой из Сент-Джонса.

– Из Сент-Джонса? Кто бы это мог быть?

– Это марка не Ньюфаундленда.

– Правда?

– Можно я ее возьму, мам?

Элли увидела аккуратный вертикальный почерк. Знакомый почерк. И марка английская. Она перевернула конверт. Письмо из Нориджа.

– Можно мне марку, мама? Я положу ее к другим, которые мне дал мистер Бойд.

– Конечно, Эмми. Подожди секундочку. – Элли провела пальцем под клапаном конверта и осторожно отклеила марку. – Вот, бери. Попроси бабулю намочить ее теплой водой, чтобы приклеить в альбом.

Эммет зажал марку большим и указательным пальцами – осторожно, точно нежную бабочку.

– Спасибо, мам!

Поднялся, расправляя долговязое тело, как гармошку, и побежал по склону обратно домой.

Элли достала письмо из конверта.

Плезантвью,

Ньюмаркет-роуд,

Норидж

15 мая 1953 года

Дорогая Элли!

Я надеюсь, вы с Томасом в порядке, и полагаю, Эммет уже совсем взрослый. Ты наверняка удивилась, получив это письмо после стольких лет молчания, но я хочу поблагодарить тебя за открытки к Рождеству и ежегодные новости о вашей жизни на Ньюфаундленде. Прости, что был таким плохим корреспондентом, но мне было трудно отвечать тебе после того, как ты вышла замуж за Томаса. Однако я часто думал о тебе и всегда надеялся, что твоя жизнь сложилась именно так, как ты и хотела.

Я все еще работаю на фабрике Макклинтона. В прошлом году меня назначили помощником управляющего, и я руководил открытием фабрики после того, как мы восстановили ее после бомбежек. К счастью, все здесь снова работает нормально. Сейчас мы запускаем новые линейки сладостей. Кажется, после нескольких лет войны всем снова захотелось шоколада.

Правда, не думаю, что тебя так интересует любовь к шоколаду в Норидже. Я знаю, что после смерти отца твоя сестра совсем не поддерживала с тобой связь. Кажется, она до сих пор таит какую-то обиду на тебя. Скорее всего, надуманную. Но я верю, что однажды она опомнится. В конце концов, вы ведь сестры.

Произошло еще несколько событий, о которых я должен сообщить тебе.

После смерти отца Дотти поступила в Королевскую музыкальную академию в Лондоне. Она сказала, что у нее нет никаких причин оставаться в Норидже, ведь здесь больше никого не осталось. И в этом была совершенно права. Она стала пианисткой, и я видел ее выступление с Нориджским филармоническим оркестром.

Мы стали проводить много времени вместе. Ты не узнаешь Дотти, Элли! Лондон превратил ее в весьма утонченную молодую женщину. Такую самоуверенную и…

В общем, Элли, мы поженились. Кажется, мне так или иначе было суждено стать частью твоей семьи. Твоя сестра теперь Дотти Пэрри. Правда, она предпочитает, чтобы ее называли Дороти. Но есть и еще новости.

Дотти в положении. У Эммета скоро появятся кузены! Да, вот так, во множественном числе. Близнецы должны родиться в ноябре. Мне так жаль, что твоих родителей больше нет рядом с нами.

Вот так мы и живем. Вот такие у нас новости. Береги себя. Не представляю никакой другой невестки, только тебя.

С любовью,

Элли сложила письмо и сунула обратно в конверт. Даже говорить нечего. Конечно, она знала, что Эммет – второе имя Джорджа. Оно ей нравилось. И связывало ее с жизнью, которая осталась в Норидже. Эммет – сын Томаса. Их с Томасом сын.

Она еще раз пробежала глазами по написанному синими чернилами адресу. Дотти и Джордж. Невозможно в это поверить. Конечно, Дотти была влюблена в него всю жизнь, сколько себя помнила. Но ведь детская влюбленность и брак – это совершенно разные вещи. Как же так получилось?

Неужели эта новость потрясла ее, потому что она всегда считала Джорджа своим? Она была помолвлена с ним целую вечность еще до встречи с Томасом. Но это же смешно. Сейчас она счастливо замужем. Насколько, конечно, можно назвать ее жизнь счастливой в условиях… Ну да, все мужчины в Типпи-Тикл пьют.

Ее жизнь в этом месте на краю света оказалась намного тяжелее, чем она себе представляла. Рыбалка особо не приносила денег, а когда море замерзало, мужчины уходили охотиться на тюленей. И она ненавидела это. Каждый год на такой охоте гибли люди – уходили под лед. Агнес считала ее дурой, когда она отказывалась готовить окровавленные тюленьи ласты, которые Эфраим и Томас приносили домой. «Ты хочешь, чтобы мы голодали?» – спрашивала свекровь. В конце концов Элли начала их готовить, но есть все равно не могла. Часто на ужин у нее был хлеб с маргарином.

Электричество провели сюда только этой весной, а сантехника все еще оставалась недостижимой мечтой. Найти в Типпи-Тикл какую-нибудь книжку – все равно что отыскать алмаз в куче угля. Какой же был шок для Элли, когда она узнала, что большинство местных жителей неграмотны. Правда, когда канадское правительство открыло финансирование, наконец-то заговорили о том, что в Уэсливилле построят школу. А пока Элли удалось убедить сельский совет оплачивать работу Берты Перкинс из Гранд-Фолз – учительницы, которая занималась с младшими классами в цокольном этаже церкви. Хотя многие говорили, что Элли затеяла это отнюдь не из альтруизма по отношению к детям, а только ради своего сына Эммета. Все, конечно, налаживалось, но очень уж медленно. Ньюфаундленд оказался совсем не той романтической идиллией, которую она воображала когда-то.

И вот Дотти вышла замуж за Джорджа. Она должна радоваться за них. Была бы должна радоваться. Она ведь сделала выбор. Уехала к Томасу на Ньюфаундленд вместе с Эмми. Вот-вот у нее родится еще один ребенок. А она, скорее всего, больше не увидит ни Норидж, ни сестру, ни самого Джорджа.