Норидж, Англия, 11 сентября 1942 года

Рэмпант-Хорс-стрит превратилась в тень некогда оживленной торговой улицы, которая была сердцем Нориджа еще совсем недавно, до бомбежек, до воздушных атак «Бедекера». Элегантные фасады универмагов – «Бондс» на южной стороне и «Керлс» на северной – превратились в груды щебня и искореженного металла. Правда, мистер Бондс как настоящий хозяин тут же устроил торговые ряды в трех поврежденных автобусах, оставшихся на остановках.

Элли пробралась по изрытым дорогам вверх на Тимберхилл и остановилась у краснокирпичного здания армейского паба, который называли «Убивец» из-за случайной смерти одного из его обитателей. Элли надеялась, что никто ее здесь не узнает, – и пожарная станция, и фабрика Макклинтонов были довольно далеко отсюда. В «Убивце» обычно зависали любители выпить, а прибывшие в Англию американские солдаты и летчики считали этот паб своим собственным. Ей же никогда не хотелось даже краем глаза заглянуть сюда, поэтому ни она, ни Джордж никогда здесь не бывали. Идеальное место.

Элли толкнула дверь и оказалась в толпе широкоплечих военных в форме цвета хаки. Протискиваясь сквозь них, она то и дело слышала предложения то выпить, то потанцевать, а то и еще чего покруче. Наконец в нише кирпичной арки за столиком она заметила Томаса. Он махал, пока она преодолевала последнюю фалангу столпившихся солдат.

Томас быстро чмокнул ее в щеку.

– Как хорошо, что ты пришла, любовь моя. А то я уже раз шесть пиво заказывал, чтобы меня не вышвырнули из-за столика.

Элли стянула сумку через голову и уселась рядом с Томасом на скамейку.

– Прости, дорогой. У нас на станции был сумасшедший дом. Мы разбираем руины магазинов после последнего налета. Я целый день моталась туда-сюда между офисом и улицей Магдалены, разносила рабочим чай с пирогами.

Томас толкнул через стол стакан.

– Я взял тебе джин с тоником, правда, безо льда. Бармен на меня так посмотрел, будто я заказал не лед, а молоко с печеньем.

Элли сделала глоток. Пузырьки тоника прокатились по горлу.

– Спасибо, Томас. – Она смотрела прямо в его серые глаза.

Он улыбнулся.

– Как так получается, Элли Мэй, что с каждым разом ты для меня все милее и милее?

– На Ньюфаундленде все такие болваны, как ты?

– Это вообще отличительная черта ньюфаундлендцев, – хихикнул Томас, – но это не значит, что я говорю неправду. – Он наклонился и поцеловал Элли в губы, прижав ее к кирпичной стене.

За барной стойкой одобрительно закричали. Щеки Элли вспыхнули.

– Не стоит этого делать здесь.

– Да сам архангел Гавриил не устоял бы! – Томас потянулся за кружкой с темным элем, сделал большой глоток, поставил ее на стол и посмотрел на Элли затуманившимся взором. – У меня новости.

– Новости? Какие?

Откинувшись назад, он внимательно глядел Элли в лицо.

– Нас перебрасывают.

– Куда? – резко выдохнула она. – Куда перебрасывают?

– Не знаю. Пока не говорят.

– Но когда? Надеюсь, после Рождества?

Томас положил ладонь на пальцы Элли.

– На следующей неделе отправляемся в Лондон, а затем, насколько я знаю, в октябре, на фронт.

– На следующей неделе?

– В четверг. Элли, любовь моя, это война, а я солдат. Я давал присягу.

Она убрала руку и прижала ее к телу.

– Конечно.

О чем она думала? Или считала, что так будет всегда? Что Томас будет тут, рядом, в относительной безопасности, пока война не кончится?

– Элли, выходи за меня замуж. Приезжай в Лондон, пока я буду там, и мы поженимся. Я люблю тебя, девонька моя. Ты знаешь, как я тебя люблю.

Элли смотрела на длинное красивое лицо Томаса, в его серые глаза, лучащиеся любовью.

– Томас, но как? У нас совсем нет времени. Мы должны подать заявление за месяц до венчания.

– Мы можем не венчаться.

– Но я католичка, Томас.

– Давай зарегистрируем брак, а обвенчаемся потом, после. Здесь или на Ньюфаундленде. Где захочешь.

– Ты предлагаешь нам… пожениться тайком?

– Почему бы и нет? Хоть сейчас. Или вечером.

Элли покачала головой.

– Для этого тоже нужно подать заявление, и тоже за месяц. Я… я узнавала.

– Ты узнавала? – Томас нахмурился. – Для меня или для Джорджа?

– Для тебя. Конечно, для тебя.

Глядя Элли в глаза, он допил остатки эля и поставил кружку на стол.

– Почему ты так и не рассказала о нас родным? Я устал прятаться, как будто вор какой-то.

Элли закусила губу.

– Я знаю. Прости. Я была не готова.

– А когда ты будешь готова, Элли Мэй? Я давно хочу задать тебе этот вопрос. – Томас отодвинулся от стола. – Может, нам лучше распрощаться прямо сейчас? Тогда передай Джорджу мои наилучшие пожелания.

– Нет, подожди. – Элли схватила его за руку. – Пожалуйста.

– Я больше не могу ходить вокруг да около, Элли Мэй.

– Я знаю.

Элли смотрела на Томаса, сердце ее было готово вырваться из груди, будто она со всех ног пробежала с десяток километров.

Я люблю его. Я люблю его. Прости меня, Дотти. Прости меня, папочка. Томас – именно тот, кто мне нужен.

Она положила ладонь на пальцы Томаса.

– Я сделаю это.

– Сделаешь что?

– Я выйду за тебя. Вот, я это сказала. Я выйду за тебя, Томас Парсонс. Мы можем подать заявление, пока ты еще здесь, а расписаться в Лондоне. Тебе нужно будет только послать мне телеграмму, и я первым же поездом приеду к тебе.

– Ты серьезно, Элли Мэй?

Элли поднялась и под улюлюканье и вопли солдат обняла Томаса.

– Вопрос в том, женишься ли ты на мне, Томас Парсонс?

– Да, Элли Мэй Берджесс. Я женюсь на тебе.

Он обнял Элли так крепко, что она почувствовала, как пуговицы его униформы впились в ее грудь. Сердце трепетало, точно выпущенная на свободу бабочка, а тело гудело от радости. Она выходит за мужчину, которого любит. Это все, что сейчас важно для нее. Все будет хорошо.

А папочка и Дотти поймут. Не смогут не понять.