В августе 1912 года Марсель Дюшан пишет свою знаменитую «Новобрачную». Тело, разложенное на части, вены и органы, изображено как некий механизм и заполняет собой весь холст. Коричневые, телесные, абрикосовые и багровые цвета словно сошли с полотен Кранаха, которые Марсель видел в Пинакотеке.

Мне нравились эти картины… Ужасно нравились. Работа Кранаха с обнаженной натурой вдохновила меня на картину в телесных тонах.

Марсель уезжает из Германии, так и не заведя толком новых знакомств. И когда он возвращается во Францию в первую неделю октября 1912 года, ему не терпится увидеть супругов Пикабиа. Первым делом он дарит Франсису свою «Новобрачную». Подарок дорогому сопернику как попытка восстановить равновесие. Отдаю в обмен на то, что взял у тебя. Втайне. Подарок, заряженный телесно:

Он писал «Новобрачную» с ощутимой чувственностью, иногда размазывая краску голыми руками. Позже в одном из интервью он скажет, что «Новобрачная» была его любимым произведением.

Трио воссоединяется с прежним энтузиазмом. Разлука ничего не изменила: вместе они словно воспаряют над остальными. Но все-таки не совсем как раньше. Пикабиа оплакивает потерю деда, Альфонса Давана. Дюшан тоже изменился. Мир искусства разочаровал его своей повсеместной авторитарностью. Так и не пережив унизительного отказа в Салоне независимых, Марсель окончательно взбунтовался. И, как Артюр Рембо, в одночасье решил перестать писать. Он хочет работать. Хочет столкнуться с реальностью, настоящей жизнью, тяжелым трудом. Это его идейная позиция, протест против зависимости художника от ручной работы. Габриэль и Франсис переживают. Как неприспособленный к жизни Марсель сможет терпеть будни клерка? Кто возьмет его на работу? Он ведь явно неспособен никому ничего продать. Пикабиа ищут оптимальное решение, теплое местечко, где Марсель мог бы заработать денег, не покидая своего пузыря. Франсис спрашивает у дяди по материнской линии Мориса Давана, хранителя библиотеки Святой Женевьевы, не найдется ли для Дюшана библиотекарской работы.

Мне было двадцать пять, когда мне сказали, что нужно зарабатывать на жизнь, и я поверил.

Библиотека Святой Женевьевы находится на площади Пантеона. Пару раз в неделю Габи поднимается по улице Суфло в этот квартал, напоминающий ей об учебе в школе Канторум, чтобы принести Марселю обед. Сидя на каменной скамье, молодой библиотекарь рассказывает Габи о редких книгах, которые ему позволено читать, – он увлекается древними философами и трактатами об оптике и перспективе, работами Жана дю Троя, Жана-Франсуа Нисерона и Абрахама Босса. Они придумывают игру: пытаются расшифровать имена, выгравированные на фасаде библиотеки. Через некоторое время они поймут, что расположение имен на стене параллельно разделам книг этих авторов внутри библиотеки.

9 октября в 21:00 выставка «Золотое сечение» откроет двери для посетителей в галерее Флури по адресу улица Ла Боэти, дом 64б. Это место нашел Пикабиа, он же выступил в роли спонсора. Франсис счастлив, что снял помещение бывшего мебельщика, а не «традиционную» галерею. Это необычно, вызывающе и подходит для масштабных полотен.

На выставке представлены сто восемьдесят пять картин, в том числе написанные Марселем в Мюнхене. Париж наконец увидел его «Обнаженную, спускающуюся по лестнице». Здесь также насчитывается тринадцать полотен Пикабиа, пять из которых были написаны летом и еще ни разу не выставлялись. Это общее собрание современной живописи, составленное без комиссий и судей. Выставка объединяет тридцать художников, среди которых братья Дюшаны, Купка, Леже, Грис, Делоне… Было разослано десять тысяч приглашений с коротким напутствием Аполлинера: «Не падайте духом, молодые художники!»

Гийом читает лекцию. Он объясняет публике, состоящей из художников, коллекционеров, критиков и журналистов: «Орфический кубизм – второе крупное направление в современной живописи. Это искусство написания новых композиций, чьи элементы не заимствованы из видимой нами реальности, а создаются художником полностью самостоятельно, обретая таким образом более мощную реальность».

Это самая масштабная выставка кубистов из когда-либо проводившихся.

Габриэль, конечно, принимала участие в подготовке и разработке «Золотого сечения». Но, как обычно, испарилась, стоило только начаться торжеству. У нее режиссерский талант ускользать за кулисы до начала представления. Не жалея сил, она работала над выставкой вместе с Франсисом, но накануне открытия предпочла исчезнуть и в самом начале октября уехала в Этиваль. Удивительная женщина. Но в этом она вся. Габриэль – центр матрицы, ее руки и голова, она хлопочет, общается, организует, предлагает, поддерживает, оживляет, распутывает клубки противоречий, докручивает идеи, но, когда плоды этих усилий созревают, ее уже и след простыл. Пусть все восторги достаются мужчинам. Пусть они тешат свое самолюбие.

Однако Франсис умолял ее остаться. Он не приказывал ей, нет, и не пытался проявить свой мужской авторитет. Он просто боялся.

Он хотел, чтобы она находилась рядом с ним. Эта выставка совсем не такая, как предыдущие: здесь он главный и должен за все нести ответственность. Без нее он не сможет противостоять толпе журналистов и зевак. Габриэль успокоила его – поцеловала и обещала передавать нужную энергию через горы. А потом взяла в охапку багаж и детей и села на поезд. Приехав в Юру, Габриэль выдохнула. Ее пальцы наконец-то смогут коснуться клавиш рояля в столовой. Ее острый ум отточен светскими салонами, но душа живет здесь, в горах. Ей нужны эти камни, небо, слившееся с землей, иглы елей, высокие ботинки, зашнурованные до икр, молчаливые привалы, вкус еды после ходьбы и тяжелых подъемов. Здесь она очищается от Парижа.

Вечером в день открытия «Золотого сечения» Габриэль, уложив детей, садится рядом с матерью у камина. Она улыбается, думая о том, что в этот момент должна объяснять критикам понятие орфизма – надушенная, в вечернем платье и в корсете. Но до Парижа 450 км, в камине потрескивают дрова, в комнате пахнет сосной, и пламя затуманивает взгляд: ни на что на свете она не променяла бы сейчас дом своего детства. Сбежав от обязательств, уклониться от которых было в принципе невозможно, она с особым упоением наслаждается тишиной и покоем, домашним теплом. Франсис и Габриэль страдают этим оба: они бегут от ситуаций, навязанных им обстоятельствами. Для них это способ почувствовать себя свободными, даже с риском обидеть друзей.

Посреди ночи, когда Габриэль уже забралась под одеяло в большой кровати, согретой горячими камушками из камина, под ее окнами послышались автомобильные гудки.

Габриэль уже давно не удивляется, услышав звук мотора, но в этот раз поражена. Сейчас Франсис должен вести всех гостей в «Клозери де Лила», чтобы отпраздновать открытие выставки. Его машина никак не может въезжать во двор ее дома – ведь это значит, что он срывает свое собственное торжество.

С тревожным сердцем Габриэль встает с кровати, чтобы взглянуть на шумно подъезжающий автомобиль. Внизу загорается свет: мать тоже проснулась и вышла на холод с винтовкой мужа в руках – привычка женщины, которая живет одна в глуши.

Но вот из машины появляются три силуэта – все в пыли и моторном масле; они кричат, как моряки, только что преодолевшие Гибралтарский пролив. Габриэль с матерью, естественно, узнают голос Франсиса, который вопит, что его желудок пуст. За ним идут Марсель Дюшан и Гийом Аполлинер. Практичная мадам Бюффе просит их заходить поскорее, чтобы не напускать в дом холод, Габриэль же безмолвно принимает в свои незаменимые женские объятия этих троих мужчин, троих своих мальчиков. Веселых, но измученных. Они такие же голодные, как тогда, по приезде в Хайт. Габи уходит на кухню и готовит им яичницу с сыром. Она видит из окна, как на небе робко появляются первые утренние лучи, и смеется себе под нос. «Мой муж совсем спятил», – думает она. Именно в такие моменты ее воспаленный ум напоминает ей о том, что она безумно любит этого человека.

Наевшись до отвала и разомлев от тепла и усталости, трое мужчин разбрелись по разным комнатам и рухнули спать. Гийом даже не понял, что заснул рядом с маленьким черноволосым Панчо, сыном Габи. Малыш очень удивился, что ночью в его спальне появился великан. Чтобы услышать историю их побега, Габриэль приходится ждать, пока гости оправятся после ночного путешествия и соберутся пить крепкий кофе, искусно сваренный мадам Бюффе-старшей.

Прямо перед открытием выставки Пикабиа чувствует, что на него накатила тревога, и затевает очередную авантюру. Поддается неудержимому порыву сорваться и уехать. Ведь на самом деле он хочет быть рядом с Габриэль. Без нее его сердце бьется слишком быстро, норовя выпрыгнуть из груди. Без нее он может просто взять и умереть.

Так что прямо посреди вечера он подбегает к Марселю и Гийому, лишает их шампанского, хватает за руки и толкает к выходу из переполненного зала. На тротуаре у входа в галерею, где кучками толпятся приглашенные, он просит друзей подождать: его новый «Пежо 141» припаркован на улице Ла Боэти. Оба товарища соглашаются, понимая, что не стоит задавать лишних вопросов. Подъехав, Франсис поспешно заталкивает их в машину, словно чемоданы в багажник.

– Куда мы едем? – спрашивает Гийом.

– Открывать Юру, – отвечает Франсис, только что совершивший похищение.

Марсель с облегчением выдыхает. Он ненавидит открытия выставок, светские приемы и прочие мероприятия, где нужно держать лицо, чтобы лучше продаваться. К тому же он всегда рад неожиданностям. Той самой «постоянной эйфории». Он первым садится в машину Франсиса, на ходу прикрываясь пледом, подбитым беличьим мехом. Про себя Марсель думает о том, что для него это не первая вылазка в Юру и никакое не открытие. Но его спутники не знают об этом. Он предвкушает встречу с Габи. И ее удивление. Как предвкушает поездку с этими мужчинами, назваными старшими братьями, которые восхищаются им – в отличие от кровных.

Гийом же всегда готов колесить по ночной Франции на адской машине: это прекрасно. «Поэтом можно быть в любой области, – говорит он, – если любишь приключения и жаждешь новых открытий». Для него это не просто фигура речи.

Дорога чрезвычайно трудна. Всю ночь они едут под проливным дождем. Раззадоренные опасностью, Аполлинер и Пикабиа задирают, подстрекают, атакуют друг друга причудливыми фразами с расшатанным синтаксисом, которые в нужный момент оттеняет ясный и четкий голос Дюшана. Дороги крутые, иногда почти непроезжие, грязные, с едва различимыми ямами. Несколько раз они чуть не попадают в аварию.

Но остаются веселыми, уверенными в себе.

Непобедимыми.

Гийом без конца поет песню, которую сочиняет на ходу, словно отгоняя несчастья:

По прибытии в Юру Пикабиа объяснил спутникам, что регион, в котором живет Габриэль, называется «Зоной». Это название восходит к восемнадцатому веку. После того как в Ферне поселился известный философ Вольтер, французский король в 1776 году присвоил региону Жекс, где находится Этиваль, статус свободной экономической зоны. Территория получила право пользоваться льготными условиями торговли, главным образом с соседними странами. Аполлинер упомянет эту особенность в одной из своих каллиграмм[23]: «И курю табак льготный, зонный».

Маленькая коммуна быстро налаживает свой быт.

Днем все работают или гуляют по окрестностям. Как только прекращается дождь, отправляются исследовать «свободные края» на границе со Швейцарией. Они надевают кожаные плащи, висящие в передней, носят кофты, пошитые в прошлом веке. Возвращаясь промокшими после долгих прогулок, садятся у камина играть с детьми в бирюльки – это игра на ловкость с палочками из дерева или слоновой кости, чем-то похожая на микадо. Гийом руководит готовкой, отобрав у горничной фартук и закатав рукава, пока Марсель, довольный, что может быть чем-то полезным, сосредоточенно чистит овощи. Эти дела занимают руки, но освобождают умы – друзья говорят о поэзии, живописи, революции искусства. Ничуть не хуже те счастливые часы, когда они вместе молчат: пока Марсель и Франсис рисуют, Гийом и Габриэль тихонько читают. Они словно вернулись в детство, будто четыре ребенка – три брата и сестра на школьных каникулах. На тетрадном листе Марсель набрасывает профиль Гийома: с трубкой во рту и взглядом внутрь себя.

Ближе к вечеру Лоранс Бюффе устраивает настоящий пир: столы ломятся от местных продуктов, сморчков, прекрасной дичи, бесподобных сливок, вин из Нидерландов – низких земель, как говорят у них в горах. Каждый день новый банкет. Гийом умирает от восторга, когда с рынка приносят мешки, набитые провизией. Во время прогулок, на которых Гийом и Франсис, вооружившись молоточками, ищут окаменелости на склоне холма, они попутно сочиняют структуру «Эстетических размышлений» – книги о кубизме, которую Аполлинер мечтает издать. Франсис предлагает ему деньги на публикацию. Сделка заключается посреди залитого дождем пастбища: мужчины сидят у кустика горечавки, лепестки которой уже начинают увядать, пожимают друг другу руки, глядя на прояснившееся небо, и слышат, как деревенский колокол зовет людей к вечерне.

Можно было бы прожить так сто лет.

Марсель и Габриэль неловко сталкиваются в дверях, окрыленные и отягощенные своей тайной. На краю света становишься смелее, а ведь Этиваль и есть край света. Необитаемый остров. Когда они оказываются наедине, даже на секунду, время исчезает, и столь невинное воспоминание об Андело прожигает их насквозь, так что однажды вечером Габи получает все. Всего Марселя Дюшана. Плоть и кровь.

Лоранс, пожилая мать, внимательно наблюдает за всем этим буйством, не сердясь, что парижане нарушили ее покой, нагрянув к ней в этивальскую пустынь. Она закрывает глаза на их ребячество, которое иногда выходит за рамки приличий. Трое мальчишек открыто и злобно смеются над картинами ее сына Жана Шайе, брата Габриэль, которые мадам Бюффе развесила почти по всему дому. И пусть он не приезжал туда во время их визита, его незримое присутствие давило на компанию, ведь недавно Жан публично выступил против кубизма. Его картины оскорбляют, поливают соусом. Но это все же лучше участи, постигшей полотна бедной тетки Альфонсины. Зрелище пожара и запах горящего масла привели Франсиса и Габриэль в невероятный восторг. Экзорцизм. Словно демоны, напрочь лишенные добрых чувств, они уничтожили все теткино наследие.

После ужина друзья располагаются в гостиной, допоздна засиживаясь в большой, очаровательной, по-деревенски скромной комнате, но в этой неприкрытой простоте, неотесанных балках под потолком, огромных поленьях в камине было что-то невероятно романтичное. Гийому нравится читать своим соратникам стихи: что-нибудь из последнего, свежесочиненного. Он занимает место в центре комнаты и декламирует то сдержанно, то увлеченно, играя с мелодикой стиха. Так, при свечах, все собираются к аполлинеровской вечерне слушать его еретические псалмы.

Он прочитал несколько стихотворений из будущего сборника «Алкоголи», одно из которых – о жизни, детстве, превратностях судьбы – особенно впечатлило мою маму, – вспоминала Габриэль. Вот оно:

Мама спросила его, как называется это стихотворение. «Оно еще не закончено, – ответил он, – у него пока нет названия…» А потом вдруг повернулся к ней, улыбаясь, и сказал:

– Я назову его «Зона».

Первое стихотворение сборника «Алкоголи», который будет издан в следующем, 1913 году, получает название прямо в сердце Юры.

Каждый день друзья говорят себе, что назавтра отправятся в обратный путь. Париж ждет их, ведь нужно подготовиться к демонтажу картин «Золотого сечения», собрать отзывы в газетах, подвести итоги выставки… Больше всех ждут Гийома Аполлинера: он договорился провести серию лекций о кубизме. Но Гийом упорно отлынивает. Вместо того чтобы провести в Этивале два дня, они остаются примерно на две недели – судя по различным почтовым открыткам, которые они отправляли знакомым. Заметка в Paris-Journal от 19 октября гласит, что ввиду болезни Гийом Аполлинер не сможет провести лекцию в «Народном университете», его заменит Оливье Хуркад. А художественный критик Луи Воксель, иронично сообщив в газете Gil Blas, что Аполлинер отказался от чтения лекции под предлогом простуды, добавляет, что ему отлично известна причина отсутствия поэта: «Предатель уехал кататься на машине с одним состоятельным кубистом».

Это не первый подобный «прогул» Аполлинера. В тот же вечер за ужином Франсис и Гийом рассказывают мадам Бюффе обо всех пропущенных лекциях, и та не знает, плакать ей или смеяться. Ведь это одна из любимых игр Франсиса Пикабиа: увозить поэта от его обязательств. Они разыгрывают эту сцену, словно слаженный комический дуэт:

– Как-то раз, когда мы обедали вместе, Аполлинер сказал мне, что он спешит, – начинает Франсис.

– В тот вечер я должен был прочитать одну очень важную лекцию, – объясняет Гийом мадам Бюффе.

– А я хотел подышать свежим воздухом!

– Франсис накинулся на меня с криком: «Ну же, не будь дураком, брось ты свою лекцию».

– Я просто хотел немного покататься на машине! – оправдывается Пикабиа, изображая наивность.

– Я сказал, что это невозможно, Делоне будет в ярости, я обещал, что расскажу о нем…

– И о его жене!

– Да. О Соне. Я должен был рассказать о «синхронных» шторах, которые она вышила для моего кабинета.

– К счастью, через пять часов мы уже были в Шартре, – заключает Франсис, потрепав Гийома по плечу.

И мадам Бюффе смеется, радуясь, что молодое поколение, взбалмошное и шаловливое, веселится под ее крышей. На следующий день Аполлинер отправляет открытку своему другу Роберу Делоне, поскольку этот разговор напомнил ему о нем. Дата на открытке: 19 октября 1912 года.

«Шлю привет! Погода чудесная. С наилучшими пожеланиями, Гийом Аполлинер. У мадам Бюффе в Этивале (Юра)».

И у Франсиса появляется идея.

Пикабиа со своей вечной одержимостью Пабло Пикассо предлагает Апо послать открытку и тому. Сам того не признавая, он хочет, чтобы Пикассо узнал, что Аполлинер теперь его лучший друг. Франсис, как ребенок, хочет позлить его, вызвать ревность. Однако Гийом упирается. Отказавшись послать ядовитое письмо, он рискует обидеть Франсиса, этого отличного парня, гораздо более верного друга, чем Пабло Пикассо. Но ведь он знает, что если отправить такую открытку, она очень ранит Пикассо. А этого он не хочет. Конечно, Пабло разбил ему сердце, заявив тогда в полиции, что никогда не видел этого человека. Боль Гийома все так же сильна и остра. И все же он по-прежнему содрогается при мысли о том, что может как-то навредить Пикассо.

И вот он оказался между двух испанцев – щекотливое положение. Поразмыслив пару дней, Гийом Аполлинер находит решение, которое позволит ему выйти из положения, – покупает открытку для Пабло и в присутствии счастливого Франсиса пишет самым аккуратным почерком:

23 октября 1912.

Привет вам!

У мадам Бюффе, Этиваль-пар-Клерво.

Франсис ожидал чего-то более многословного и остроумного, чем простое «привет», но в принципе и этого достаточно.

На глазах у Франсиса Аполлинер наклеивает марку и опускает открытку в почтовый ящик. Только Франсис не знает, что Аполлинер «как бы случайно» ошибся в адресе Пикассо. Вместо того чтобы отправить открытку в дом 242 на бульваре Распай, отправил ее в дом 142. Поэтому она так и не дошла до адресата. Через несколько недель открытка вернется к мадам Бюффе с отметками: «Пабло Пикассо: неизвестен» и «возврат отправителю». Гийом объяснит эту ошибку плохой работой почтовых служб, избежав таким образом претензий с обеих сторон.

23 октября 1912 года четверо друзей прощаются с мадам Бюффе, грузятся в «Пежо» Франсиса и все вместе уезжают из Этиваля. Габриэль оставляет детей с их бабушкой и отправляется навстречу бурлящему Парижу. Обнимая маму на прощание, она неожиданно расчувствовалась: вообще-то ей очень нравилось делить с мадам Бюффе компанию этих прекрасных мужчин. Все-таки приятно, что старомодная женщина родом из другого мира смогла хотя бы заглянуть в жизнь своей взрослой дочери. Эти дни станут для Габриэль самыми счастливыми из всех проведенных с матерью.

Четверо возвращаются в Париж уже немного другими людьми. Пребывание в Этивале стало чем-то вроде матрицы, где сплавление душ позволило каждому из них найти основные элементы для собственного творчества в духе так называемого протодадаизма, – вспоминает Габи.

В дороге Франсис думает об «Эстетических размышлениях», публикацию которых обещал оплатить. А у Гийома в голове рождаются стихи будущих «Алкоголей» – стихи свободные, сверкающие в ночи безумным блеском, рожденные от скорости дорог и проносящихся мимо пейзажей. Марсель тоже изменился после автопутешествия и всех разговоров, случившихся за время этого внезапного отступления в горы. В последние несколько дней он начал разрабатывать теорию для своего «Большого стекла». По приезде он пишет заметку под названием «Дорога Юра – Париж», о том, что хочет добиться чистой геометрической линии без всякой толщины. В заметке описано идеальное слияние человека и машины, символом которого становится «ребенок-фара»: графически он может быть кометой с хвостом впереди, а этот хвост – отростком, который одновременно всасывает и распыляет дорогу Юра – Париж (графически золотую пыль).

Во время поездки шум мотора настолько громок, что в машине приходится кричать. Габи оставляет это дело мужчинам, а сама закрывает глаза, подставляет лицо ветру и мысленно перебирает образы, запечатленные у нее в голове. На десятилетия вперед она сохраняет в своей памяти Гийома и Франсиса, гуляющих по лесу, строящих планы, не замечая деревьев вокруг, но счастливых – в грязи по колено. И Марселя – такого прекрасного и загадочного в манящем свете камина.

Со смесью восторга и отчаяния она понимает, что этот октябрьский побег в Этиваль, вероятно, станет для всех четверых лучшей совместной поездкой.

В заметке, вдохновленной путешествием, Марсель напишет о «машине с пятью сердцами». Пятое сердце – мотор автомобиля.

По крайней мере, на первый взгляд.

Ведь, уезжая из Этиваля, Габриэль уже знает, что пятое сердце бьется внутри нее.

Это будет дитя их легендарного побега.

• • •

– Я провела в Этивале несколько дней. Большая гостиная, где нестареющая мебель ютится вокруг внушительного каменного камина, – жизненный центр дома. Одна из дверей этой комнаты ведет в изумительный сад, открывая уютный кокон навстречу ускользающей линии горизонта. Из окон виднеется так называемый Райский холм, столь дорогой всем, кто когда-либо жил в этом доме. Именно за ним восходит солнце, заливая его пурпуром, и простираются озера Этиваля, некогда принадлежавшие славной семье Бюффе.

Комната впечатляет. На стене красуется целая галерея предков. Портрет бабушки Габриэль, Лоры де Жюссьё, первым притягивает взгляд. Наша прапрапрабабушка – писательница. На картине ей тридцать лет, и она потрясающе красива. Настоящая хозяйка Этиваля.

Со времен той вылазки 1912 года в гостиной ничего не изменилось.

Подобно тому как биологическое тело погружают в формалин, чтобы приостановить разложение, эту комнату законсервировали, закрыв для посещения с 1953 по 2006 год. Ее назвали «музеем». Время в ней словно остановилось. Я была очень тронута, когда впервые вошла туда, представляя, как Аполлинер стоял у камина и читал свои пока еще безымянные стихи. «Тоска тебя кольцом сжимает ледяным». Я была беременна, и так получилось, что за все время, пока я носила ребенка, мне по-настоящему нездоровилось всего один раз – именно тогда, в Этивале. Измученная бесконечными судорогами, головокружением, тошнотой, я буквально не стояла на ногах. Меня уложили в этой музейной гостиной, с кучей одеял, тихой музыкой и травяными отварами – я провела там три дня, не в силах даже пошевелиться. Я дремала, и мое замутненное сознание стирало границы между сном и реальностью. Тело пугало меня, отказываясь подчиняться, – оно менялось, бунтовало. Мы тогда еще только подступали к работе над книгой. Я думала: как же мы с сестрой сможем написать о жизни Габриэль? С чего же начать?

Лежа в полубреду, я знакомилась со своими предками, смотрела, как они оживают и сходят с холста, – все они были там, на картинах, висящих в гостиной. Все, кроме Габриэль. Я обратила на это внимание. Мне сказали, что портрет Габи единственный, который висит в другой комнате – в столовой. Почему? Неизвестно, но это было так, словно кому-то хотелось изолировать великую и ужасную Габриэль.

Отделить ее.