Уход из группы, как и вступление в нее, — это процесс, а не разовое действие. Он может состоять из множества этапов и неудачных начинаний. Как вы помните, лидеры боятся остаться одни, поэтому они не слишком стремятся отпускать своих последователей (только если сами не становятся инициаторами их ухода). Опасные милитаристские культы наподобие Господней армии сопротивления Джозефа Кони открыто угрожают смертью любому ребенку-солдату, который решит сбежать[528]. Вроде бы противоположные группы, ратующие за «мир и любовь», обещают более мягкие наказания, но цель их та же. Девушка, пытавшаяся уйти из секты кундалини-йоги, сказала мне: «Я хочу уйти по-хорошему». Но ее добрые намерения, нежелание чувствовать вину из-за своего ухода и попытки расстаться полюбовно ничего не значили — ведь предводитель вряд ли решил бы ее отпустить. Все дело в том, что покидающий группу участник разрывает контролирующую связь, которую дезорганизованный лидер воспринимает как спасательный круг. Как и в случае с жертвами фемицида, пытавшимися сбежать от домашнего насилия, для участников уход из группы зачастую становится самым опасным процессом[529]. Возмездие группы — одна из трех вещей, которых боится беглец, — вполне вероятный вариант развития событий. Такие отступники, как я, должны тщательно планировать побег, если они ценят свою жизнь и жизнь своих детей.

Как правило, секта игнорирует тех, кто покинул ее ряды. Известно множество примеров того, как в крупных сектах наподобие свидетелей Иеговы членам семьи, остающимся в группе, запрещают общаться с родителями, братьями и сестрами или детьми, которые решили уйти из организации или были из нее «исключены» за нарушения. Ультраортодоксальные сообщества евреев-харедим тоже сторонятся отступников (даже родители не общаются с детьми, сбежавшими из секты)[530]. В Церкви саентологии действует практика «отсоединения» от тех, кто ушел из секты. Перспектива подобной изоляции — еще одно препятствие, которое не дает людям сбежать из группы. Тем не менее некоторые тоталитарные системы разрешают сохранять связь с бывшими последователями, если те воздерживаются от прямой критики группы и ее догм. С учетом стремления лидеров сохранить привязанность своих подчиненных и доступ к их ресурсам, неудивительно, что часто находятся способы хоть как-то задействовать даже тех последователей, которые не желают посвящать все свое время работе на секту. Особое мастерство в этом деле продемонстрировал Фред Ньюмен: он старался удерживать многих бывших участников «Замысла» на периферии, пока они продолжали приносить пользу организации и ничем ей не угрожали. Таким образом, группа одерживает «культурную победу»[531] над попутчиками с периферии, часть из которых никогда не сможет покинуть сферу влияния группы, как и «ветераны». Если вкратце, секты игнорируют только тех, кто не помогает им, в то время как «дружелюбно» настроенным последователям предлагают остаться на периферии и оказывать группе разного рода поддержку.

Однако в самом общем случае люди, покидающие тоталитарные системы, теряют и все свои связи с группой. Лофленд писал о вступлении в секту: «…своего рода окончательный этап вербовки наступал, когда человек принимал воззрения своих друзей»[532]. Единственным условием полного «обращения», по словам ученого, становится его окружение людьми из секты и постоянное взаимодействие с другими новообращенными. При уходе из группы все происходит с точностью до наоборот: подвергнуть сомнениям идеи и методы секты, а затем покинуть ее — значит смириться не только с потерей круга общения, но и смысла жизни, и своих привычных воззрений. Утрата друзей и семьи — даже «заменяемых людей» (вспомните главу 5) — это один из самых болезненных ударов для бывших членов тоталитарных организаций. Особенно сильно она сказывается на тех, кто родился или вырос в секте. Об этом я знаю не понаслышке: в ходе моего исследования большинство бывших последователей культов, рассказывая о своем уходе, больше всего внимания уделяли не переживаниям из-за отказа от прежних идей, а эмоциям из-за расставания с людьми.