Несмотря на то что человек больше не может думать о группе, это не значит, что он теряет способность мыслить вообще. Он все еще может рассуждать о других вещах, но эта часть мышления существует как бы в тени. Настоящая, думающая часть его личности все еще жива, но она заброшена и забыта. Такую «двуликость» человеческого эго Лифтон[470] назвал раздвоением, понимая под этим ситуации, когда тоталитарная сторона личности «держит в узде» другую часть «я», которая все еще способна или во всяком случае потенциально способна наладить связь с реальностью, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию и сигналы, поступающие от органов чувств. «У меня было ощущение, что мне на голову брезент накинули», — сказала мне моя бывшая товарка по О., давя рукой на макушку, будто это был брезент.

Вот что Арендт пишет об Адольфе Эйхмане, организовавшем массовое переселение евреев, и не только в концлагеря:

Единственная характерная особенность, которую можно наблюдать как в его прошлом, так и в его поведении во время судебного процесса и предшествовавших ему допросов, носит максимально отрицательный характер: это не глупость, а нечто более любопытное — самая настоящая неспособность мыслить[471].

В этом, возможно, и заключается та самая банальность зла: в неспособности последователя думать напрямую о группе или своем отношении к ней (с одной стороны) и на неспособности мыслить ясно и разумно о конкретных задачах, вырванных из контекста. Эти условия оправдываются диссоциирующей тотальной идеологией.

Тоталитарная идеология не существует сама по себе: она служит изолирующей структуре группы и диссоциирующим целям ее лидера. Тотальные идеологии и их уникальные методы донесения информации отличаются от иных девиантных, странных, радикальных, магических и прочих воззрений — все перечисленное может вызывать презрение у общества, однако не представляет для него такой же угрозы, как культы. Диссоциация и вызванный ею отказ человека от собственной интерпретации личного опыта, навязывание одной-единственной абсолютной Истины, использование «загруженного» языка, тайны, ложь, отсутствие конкретики и применение периферийных методов убеждения для обоснования Истины — все это признаки, которые должны заставить стороннего наблюдателя копнуть глубже, чтобы найти источник идеологии и исследовать его. Все эти сигналы говорят о том, что конкретная идеология — дитя тоталитарной системы, которая представляет собой закрытую и изолирующую структуру, возглавляемую харизматичным и авторитарным лидером, ищущим полного контроля над своими последователями.

Деннис Туриш пишет о четырех молодых людях, подготовивших теракт в лондонском метрополитене:

Я считаю, что в головах террористов, устроивших взрывы в Лондоне, в последние мгновения их жизни звучал безмолвный крик, который должен был заглушить мысли об ожидаемых криках их будущих жертв. Мы должны научиться бороться с этим звуком[472].

Эти четверо, несомненно, испытали на себе интенсивные диссоциирующие социальные процессы, инициируемые и поддерживаемые тотальной идеологией. Образ заглушающего все остальные звуки «безмолвного крика» прекрасно описывает радикальную перемену, создаваемую диссоциацией, — то есть неспособность мыслить, которую поддерживает тотальная идеология. Эта неспособность последователя культа мыслить — результат его изолированности: человек оказывается в настолько безвыходной ловушке, что ломается и превращается в орудие разрушения.