Сегодня весна по-настоящему. Не так, когда говорят «весной пахнет», а просто весна. Уже весна — и все. Небо синее. Солнце светит, отовсюду вода капает. С крыш снег бросают: бум-бум! Дворники ругаются, чтобы никто не лез туда, где снег бросают, — еще убьет. Все смеются. Действительно, может очень сильно попасть. Больно будет. Это ни к чему. И еще сегодня Восьмое марта, женский праздник. Такой праздник всего раз в году бывает. Женщинам, наверное, приятно, когда такой праздник и такая погода. Все идут, смеются и поют. Про себя, конечно, поют. Это трудно себе представить, если все вместе вдруг вслух запоют. Но некоторые поют и вслух.

Вот и у меня сегодня такое настроение. Казалось бы, чего особенно радоваться, но я все равно радуюсь. Знаю, что это вот плохо и вот это, а сам иду и радуюсь. И Лидия сегодня такая красивая. Тоже, наверное, потихонечку поет. На ней пальто голубое и фестивальный платочек. А в руках цветы — мимозы. Не могу сказать, что они какие-нибудь там такие, из ряда вон выходящие — но все вместе очень здорово: и что весна, и Лидия в фестивальном платочке, и брошка из пенопласта — белая роза, которую я сегодня в мамин обеденный перерыв отдал маме, и то, что мы с Лидией пешком идем куда-то к черту на кулички, прямо даже сам не знаю куда, в какую-то больницу, где Гога уже поправляется.

Я вчера на арифметике сидел и потихонечку доделывал мамину брошку. Георгий Анисимович весь урок спрашивал. Меня вторым вызвал, я пять получил. Потом он других спрашивал, а я брошку доделывал.

Мне брошка так понравилась, что я позабыл обо всем, вынул ее из-под парты, стал ею любоваться и вдруг неожиданно сам для себя громко сказал:

— Здорово. Вот чудо!

Все обернулись.

— Какое у тебя там чудо, Пряжников? — спросил Георгий Анисимович.

— Брошка, — сказал я. — Я маме к завтрашнему дню брошку сделал.

— На уроке делал? — спрашивает Георгий Анисимович.

— Да. А что? — удивился я. Совсем я с ума сошел!

Все стали смеяться.

— Ай да значок! — закричал Валерка.

— Покажи, пожалуйста, — попросил Георгий Анисимович.

Я отдал ему брошку, тут звонок зазвенел, и все Георгия Анисимовича окружили. Я стоял около него и всем говорил: «Не лапай, не лапай!»

— Молодец, — похвалил меня Георгий Анисимович. Потом, уже в коридоре, сказал: «Тебя завтра Лида ждет в три часа. Ты ведь хотел к Гоге в больницу пойти? Как твой брат? Все еще чемпион?»

— Все еще. Передайте Лидии, что я приду.

В мамин обеденный перерыв я к ней на фабрику бегал.

Я там всех женщин поздравил.

Здорово там. Все ходят в белых халатах, как доктора. Маме брошка очень понравилась. Она ее тут же на халат прицепила. Я думал, будет плохо — белое на белом. Оказалось — красиво. Очень. Белые-то цвета тоже ведь разные бывают.

— А в школе как? — спросила мама. — Не схватил двоечку?

— Нет, что ты! — сказал я. — Пять получил. По арифметике.

— Вы у меня с Ишкой молодцы, — сказала мама. — Только ты не всегда. А это видишь что? — и она достала из халата и показала мне письмо. — Точно пришло!

— От папы? — спросил я.

— Ага.

— А мне нет.

— Тебе потом. Ты же не женщина. У них там всего пятнадцать градусов холода. Не замерзнут.

«У них там холодно, — подумал я. — У них там очень холодно. У них там Миша Фасахов замерз».

— Не замерзнут, мам, точно, — сказал я. — И вообще он скоро приедет.

— Да, — сказала она, — он скоро приедет. Ну, беги. Лидии я ничего не подарил, постеснялся, просто поздравил. Вон она какая идет. Боязно даже. Еще не угодишь.

— Не иди по лужам, — говорит она, — простудишься.

— Ты что поёшь? — спрашиваю я.

— Кто тебе сказал, что я пою?

— Я вижу.

— Как же ты видишь, что я пою? Ведь я молчу.

— Я такой человек. Вот заткни мне уши.

— Это еще зачем?

— Лидия, ну пожалуйста.

Мы останавливаемся, и Лидия затыкает мне уши.

— Теперь пой, — говорю я. — Только еле-еле, чтобы я наверняка не слышал.

Она поет.

— Знаешь, что ты пела? — говорю я, вырываясь.

— Что?

— «Прямо в сердце дверь открой». Точно?

Лидия поражена.

— Я еще не то умею, — не унимаюсь я. — Вот смотри! — Бац! — и я неожиданно влетаю своими ногами в лужу.

Бедная Лидия! Бедные ее чулки! Что я наделал?!

— Лидия, — говорю я, — Лидия. Прости меня! Лидия!

— Позвольте дать вам платок? — слышу я знакомый голос.

Я оборачиваюсь.

— Семка! — говорю я. — Ты откуда?

Я хватаю у него платок и отдаю Лидии. Лидия берет платок, ругает меня и смеется.

— Я с работы иду, — говорит Семка. — А вы куда?

— Мы кой-куда, — говорю я. — Лидия, это Сема, Ишкин друг. А это Лидия.

Они знакомятся.

— Это делать надо так, — говорит мне Лидия: — «Лидия, позволь представить тебе Сему, Ишкиного друга…» Понял?

— Хорошо, буду знать.

Семке:

— Мы идем одну девочку в больнице навестить. Хотите с нами?

— С удовольствием, — говорит Семка. — Только я грязный.

— Ничего, — говорит Лидия. — Вы где работаете?

— Я слесарь. На фабрике чистого белья.

Мы смеемся.

— Ишка там тоже слесарем работал, — говорю я Лидии.

— Сейчас мы вас поздравим, — говорит Семка и бежит покупать цветы.

Мы с Лидией ждем его.

— Ты видела Ишку? — спрашиваю я. — После хоккея?

— Видела.

— В кино были?

— В кино.

— Один раз?

— Два. И один раз в кафе.

— Он не напился? Нет? — вдруг спрашиваю я.

— Что ты, глупый!

— Смотри, а то он теперь пьет.

— Кто это?!

— Так, я знаю. Только ты ему не говори. И что я сказал тебе, тоже не говори. Это ведь не мое дело. Он экзамены завалил. Мама не знает. Стипендии у него теперь нет. И, знаешь еще что, дай мне взаймы денег десять рублей.

— Тебе зачем?

— Когда-нибудь расскажу. Дашь?

— Дам, — говорит она. — Послушай…

— «Вот вам цветы, прекрасная синьора, — возвращаясь с цветами и даря их Лидии, торжественно произносит Семка. — Надеюсь, что увижусь с вами скоро». Это я сам сочинил. Не очень здорово, но ведь сразу.

— Вот вы какой, — задумчиво говорит Лидия. — Вы Ишкин друг?

— Да, — говорит Семка. Но как-то странно он это говорит.

Лидия смотрит на него. Может, зря я ей сегодня сказал про Ишку? Будет думать, спрашивать. Зачем сегодня? Вот дурак. А вообще — нет. Вон, болтает о чем-то с Семкой, смеется. Скрывает, что ли? Или ей наплевать на Ишку? А вдруг наплевать? А я туда же. Все рассказал. Вот балда!

Лидия сжимает мне руку. Семку она тоже берет за руку.

— Ну, мальчики-зайчики, — говорит она. — Пошли быстрее. Вдруг там приемные часы кончатся.

— Такси, такси! — кричит Семка.