Перед тем как отправиться к себе, я решил чуточку привести мысли в порядок. Слишком многое за день успело случиться, и всё это требовало хотя бы краткой тишины, чтобы уложиться в голове без лишнего шума.

Я вышел на веранду, устроился в плетёном кресле и с довольным видом откинулся на спинку, позволяя себе наконец не спешить. Лоза подлокотников под ладонями была тёплой, чуть шершавой, будто помнила не один такой вечер. Я вытянул ноги и принялся смотреть перед собой, на стволы росших в саду деревьев, которые поднимались к небу спокойно и уверенно. В этом было что-то успокаивающее.

И вдруг поймал себя на мысли, каким родным стал для меня этот край, если вспомнить, что поселился я здесь совсем недавно. Сначала всё казалось чужим. Тихим, чересчур медленным. А теперь я ловил себя на том, что именно здесь дышится легче, чем где бы то ни было.

Я чуть прикрыл глаза, довольно улыбнулся и невольно подумал, что, наверное, мой предшественник точно так же сидел в этом самом кресле. Смотрел на те же деревья, слушал тот же ветер, размышлял о судьбе Северска и пытался понять, с чем именно предстоит иметь дело.

Мысли эти пришли словно сами собой, без усилий, будто само место хранило в себе не только тишину, но и отголоски прежних решений. И я тяжело вздохнул: жаль, что мне не довелось встретиться со старым князем при жизни. Не удалось поговорить, задать вопросы, услышать ответы, которые он, возможно, не стал бы записывать ни в одном из своих дневников. Предшественник сумел бы многое объяснить. И, возможно, предупредить о том, что я только начинаю понимать сам.

Я медленно выдохнул. И поймал себя на мысли, что, быть может, я смог бы ему помочь. Избавить от хвори. Эта мысль пришла неожиданно, но зацепилась крепко.

Потому что меня всё сильнее терзало подозрение: его недуг не был обычной болезнью. Слишком уж многое в Северске не подчинялось привычным законам, чтобы верить в простые объяснения. Я посмотрел на деревья внимательнее. Ветер едва заметно шевелил листву, и на мгновение показалось, что лес наблюдает в ответ.

Учитывая, что в Северске не бывает ничего обычного, удивляться течению собственных мыслей уже не приходилось. Скорее наоборот. Я начинал к ним привыкать.

Размышления прервало какое-то движение, которое внезапно почудилось мне между стволов. Сначала едва заметное, словно ветер чуть сильнее качнул ветви. Но в этом было что-то неправильное. Неестественное. Я напрягся, всматриваясь внимательнее, и в следующую секунду уже был на ногах.

Кресло тихо скрипнуло за спиной. Ладонь сама собой наполнилась силой: знакомое ощущение, как если бы воздух вдруг стал плотнее и послушнее. Потоки ветра закрутились между пальцами, едва заметные глазу, но ощутимые кожей.

Я шагнул вперёд, не сводя взгляда с леса.

— Вы собираетесь на меня напасть? — послышался издевательский голос.

Я едва не выругался. Раздражение пришло быстрее, чем страх.

С пальцев я тут же стряхнул проснувшуюся силу. Ветер рассеялся, словно его и не было, оставив после себя лишь лёгкую прохладу. Потому что нападать на лешего в мои планы не входило. Если только я не собирался сегодня же проверить, насколько крепко держусь за собственную жизнь.

У калитки стоял Иволгин. Он появился там так же естественно, как появляется тень, когда солнце меняет угол. Ни шагов, ни звука не раздалось, просто леший оказался на месте, словно был там всегда.

Он чуть склонил голову к плечу, разглядывая меня с тем самым выражением, в котором насмешка и любопытство переплетались так тесно, что их уже невозможно было разделить.

Будто ждал, что я приглашу его. Я едва заметно усмехнулся уголками губ. Мы оба понимали, что Иволгину это не нужно. И дело было не только в том, что разрешение приходить у молодого лешего осталось ещё со времён правления старого князя. Дело было в другом.

Каждую ночь тени его леса ложились на поместье, медленно, но неотвратимо накрывая его, словно напоминая, кому на самом деле принадлежит местная земля.

А значит, эта территория никогда не была только человеческой. И мы оба об этом прекрасно знали.

— Проходите, — сказал я и махнул рукой, приглашая гостя.

Жест получился скорее формальным, лишь дань вежливости, а не необходимость.

Иволгин кивнул и толкнул калитку. Та тихо скрипнула, поддавшись его руке, и леший вошёл во двор так спокойно, будто возвращался к себе, а не приходил в чужие владения. Но стоило ему сделать первый шаг по дорожке, как выражение его лица заметно изменилось. Гость поморщился.

Шёл он осторожно, почти выверяя каждый шаг, будто под ногами у него была не обычная земля, а что-то куда менее дружелюбное.

Со стороны это выглядело странно. Даже немного нелепо: высокий, уверенный в себе леший, который вдруг начинает идти так, словно под ним рассыпано стекло, а ступать приходится босыми ногами.

— Кто надоумил только… — пробормотал он едва слышно.

В голосе его звучало раздражение, сдержанное, но вполне искреннее. Гость поднялся по ступеням на веранду и лишь там позволил себе выпрямиться, словно сбросил с плеч неприятную тяжесть.

Я нахмурился.

— Что не так?

Иволгин бросил на меня короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде усталого недоумения.

— Ваш дворовой рассыпал песок с железной стружкой, — нехотя пояснил он.

Пришлый сказал это так, будто сам факт существования подобной защиты вызывал у него искреннее недовольство. Я удивлённо приподнял бровь.

— Вам это вредит?

Леший посмотрел на меня с сомнением. Он даже на секунду нахмурился, словно пытался понять, серьёзно ли я задаю этот вопрос, или просто решил пошутить. Потом тихо хмыкнул.

— Всё время забываю, что вы ничего не смыслите в старшем народе, — произнёс он, даже не пытаясь скрыть лёгкой насмешки. Затем отвёл взгляд в сторону леса, который темнел за оградой, и добавил уже спокойнее:

— Железо для нас… неприятно.

Слово он подобрал слишком мягкое для того, как гость шёл по дорожке всего минуту назад.

— Неприятно, — буркнул я и усмехнулся. — Но теперь буду знать, что железо вы не любите.

Иволгин скосил на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде снисходительного терпения.

— Не всякое, — нехотя пояснил он, чуть повёл плечом, словно всё ещё ощущал на себе следы пройденной дорожки. — Кусочки калёного железа жалят, как укусы муравьёв.

Он на секунду задумался, подбирая сравнение, и добавил с той же невозмутимостью:

— Ну, если бы меня кусали муравьи, то ощущалось бы именно так. Наверное.

Я невольно хмыкнул.

— И как сильно они кусаются? — осведомился я, скорее из любопытства, чем из реального интереса.

Просто чтобы разговор не повис в воздухе. Иволгин повернул ко мне голову и с готовностью предложил:

— Могу продемонстрировать при случае.

Сказано это было так ровно, что на мгновение я даже не понял, насмехается он или говорит всерьёз. Я прищурился, вглядываясь в его лицо. И только потом заметил лукавые искры в золотистых глазах.

— Шутите? — недоверчиво уточнил я.

Леший криво улыбнулся.

— А вы догадливый, Николай Арсентьевич, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Особенно для человека.

Иволгин чуть повернулся, опёрся плечом о перила веранды и перевёл взгляд на двор, словно оценивая его по-своему, не так, как это делали люди.

— Но всё же… — добавил он уже спокойнее, — хотелось бы знать, зачем дворовой устроил тут такую ловушку для нечисти.

Гость произнёс это без упрёка, но с явным интересом. И, как мне показалось, с долей осторожного недовольства, которое он даже не пытался скрыть до конца.

Мне подумалось, что не так уж часто я слышал подобное определение для старшего народа. Слово «нечисть» звучало у Иволгина спокойно, почти буднично, без привычного для людей оттенка брезгливости или страха. Пожалуй, только Морозов позволял себе говорить также — без лишних эмоций, словно речь шла не о чём-то потустороннем, а о соседях, с которыми просто приходится считаться.

От этой мысли я невольно вспомнил наш последний разговор с лешим. Тогда он говорил почти тем же тоном.

— Он ведь и сам страдает от этой крошки, — продолжил Иволгин, словно читая мои мысли.

Провёл пальцами по перилам, будто проверяя их на прочность, и чуть скривился.

— Хотя всякая нечисть, которая обитает рядом с человеком, становится менее восприимчивой к вашим вредным добавкам.

Я нахмурился.

— Добавкам? — переспросил я.

Слово прозвучало странно. Слишком уж обыденно для того, о чём шла речь. Леший чуть повернул голову. Неторопливо пояснил

— Всё, что далеко от природы, для нас чуждо. Хотя… некоторые настолько очеловечились, что перенимают ваши привычки.

Он усмехнулся уголками губ.

— В том числе и дурные.

Я задумался на секунду.

— Вы про то, что Митрич не расстаётся с трубкой? — предположил я.

Иволгин тут же отмахнулся, словно я сказал что-то не к месту.

— Это как раз не ваше, — бросил он. — Трубки с дымом — наше изобретение.

Гость сказал это со спокойной уверенностью, которая не оставляла места для спора.

— И для старшего народа эта привычка не опасна.

Я невольно приподнял бровь.

— Неужели?

Леший посмотрел на меня чуть внимательнее, будто решал, стоит ли объяснять очевидное.

— Или вы и вправду считаете, что Митрич стал бы себя травить? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Намеренно?

Иволгин покачал головой.

— Такими глупостями занимаются только люди.

Слова прозвучали спокойно, без злобы, но в них было достаточно иронии, чтобы я невольно усмехнулся.

— Для нечисти такие вещи противоестественны, — добавил леший уже тише.

И в этой фразе было больше смысла, чем он, возможно, хотел показать.

— Ясно, — сказал я и жестом предложил Иволгину устроиться в кресле.

Гость на мгновение замер. Стоял неподвижно, будто прикидывал, нужно ли принимать приглашение, или это одна из тех человеческих вежливостей, которые для него не имеют особого смысла. Взгляд пришлого скользнул по креслу, по веранде, по мне, и только потом он тихо вздохнул. И сделал это почти по-человечески, с лёгкой усталостью.

Затем быстро прошёл вперёд и опустился на сиденье. Кресло тихо скрипнуло под его весом. Иволгин чуть откинулся назад, провёл ладонью по подлокотнику, словно проверяя, всё ли осталось на своих местах, и после короткой паузы негромко произнёс:

— Я сам делал эти кресла для старого князя.

Я чуть повернул к нему голову. Иволгин не смотрел на меня, разглядывал древесину, будто видел в ней что-то большее, чем просто материал.

— Он как-то пожаловался, что прежняя мебель неудобная и постоянно ломается, — продолжил леший. — А я заметил, что всё это из-за того, что выбрали неправильную лозу.

Он сказал это просто, без хвастовства, но в голосе его звучала уверенность мастера, который знает своё дело.

— Мне казалось, что вы не особенно ладили, — заметил я.

Иволгин покосился на меня. Взгляд его был коротким, внимательным, будто он решал, стоит ли отвечать откровенно или ограничиться чем-то более нейтральным.

— Всё между нами было сложно, — не стал отрицать он.

Гость на секунду замолчал, словно перебирая воспоминания, которые не так-то просто было облечь в слова. Потом всё же продолжил:

— Ваш предшественник был особенным.

Пришлый произнёс это спокойно, без лишнего нажима, но во фразе чувствовалось признание.

— Он был человеком, в этом нет сомнений, — добавил Иволгин. — Который все же умел слушать и слышать.

Гость чуть подался вперёд, опершись локтями о колени.

— Он по-настоящему любил землю и край. Уважал всех живущих… и обитающих.

Я кивнул. Не стал уточнять, чем именно отличаются «живущие» от «обитающих». Что-то подсказывало, что этот вопрос прозвучит неуместно.

И, скорее всего, закончится тем самым взглядом, которым Иволгин уже не раз награждал меня — с лёгким презрением и явным сомнением в моих умственных способностях. Отчего-то мне совершенно не хотелось лишний раз подтверждать его подозрения.

Хотя, если быть честным с самим собой, я и так не особенно рассчитывал на высокую оценку со стороны лешего.

Судя по его манере разговора, в моём случае он уже давно сделал выводы.

— Прежний князь был мудрым, — продолжил Иволгин, проводя ладонью по подлокотнику, будто вспоминая не только человека, но и само время, когда тот здесь жил. — Жалел зверьё, не ломал ветки, даже если те хлестали его по лицу, когда он шагал через лес.

— А хлестали они его сами по себе? Или по вашей воле? — словно между прочим, поинтересовался я.

Иволгин посмотрел на меня внимательнее. И вдруг улыбнулся.

Улыбка у него вышла неожиданной. Не той кривой, насмешливой, к которой я уже успел привыкнуть, а почти тёплой, живой. На мгновение его лицо словно изменилось — стало моложе, мягче, и мне вдруг почудилось, что передо мной не представитель старшего народа, а человек примерно моего возраста.

— Ещё раз убеждаюсь, что вы догадливый, — сказал он с лёгкой усмешкой.

Гость откинулся в кресле, склонил голову набок, будто оценивая меня заново.

— Особенно для человека.

Я хмыкнул.

— Постараюсь не разочаровывать.

На мгновение между нами повисла спокойная пауза. Не напряжённая, а скорее выжидательная. Будто разговор сам выбирал, в какую сторону ему двигаться дальше.

Я чуть помедлил, собираясь с мыслями.

— Могу ли я вас спросить кое о чём личном? — решился я.

Иволгин тут же насторожился. Он слегка подался вперёд, прищурился, и в его взгляде мелькнула прежняя осторожность.

— О чём это? — уточнил он. — Если это что-то неприличное…

— Наверняка так и есть, — не стал спорить я и пожал плечами. — Но вы не узнаете точно, пока не позволите спросить.

Леший несколько секунд молчал, не сводя с меня взгляда. Затем тихо хмыкнул. И, судя по выражению его лица, разговор ему вдруг стал куда интереснее, чем прежде.

Я ждал его разрешения, чтобы потом меня не обвинили в дерзости.

Мужчина поёрзал в кресле, словно под ним вдруг оказалась та самая железная стружка, о которой он только что жаловался. Поджал губы, закатил глаза с таким выражением, будто ему задали самый нелепый вопрос из всех возможных, а потом фыркнул. Вышло раздражённо, с явным недовольством, словно этот звук создал большой кот, которого потревожили в самый неподходящий момент.

— Давайте уже, спрашивайте, — нетерпеливо выпалил он.

Я не стал тянуть.

— По меркам леших вы очень молоды?

Иволгин даже не сразу ответил. Он просто посмотрел на меня. Долго. С выражением человека, который только что осознал, что его терпение не бесконечно.

— Я так и знал, что ничего путного вы не спросите, — отмахнулся он наконец.

Гость резко отвёл взгляд в сторону, будто сам факт вопроса его оскорбил.

— Ведь могли бы спросить о чём угодно, — продолжил он с нарастающим раздражением. — И я бы ответил. На любой вопрос.

Леший чуть подался вперёд, и в голосе его зазвучала почти театральная выразительность.

— Открыл бы вам самую сокровенную тайну.

Я едва заметно усмехнулся.

— Но человеческий мозг работает как-то иначе, — не унимался он. — Я всегда удивляюсь…

— Так сильно не хочется отвечать? — беспечно перебил я его.

Иволгин замер. Прямо посреди фразы. Затем медленно повернул голову и вперил в меня взгляд. Глаза его вспыхнули золотом, ярко, почти ощутимо, словно в них на мгновение загорелся огонь.

— Ответа не будет? — невинно поинтересовался я.

Он молча прищурился. Но я тоже молчал и смотрел на него в упор.

— Какие же вы, люди, бесячие, — произнёс он наконец с явным возмущением.

Я пожал плечами.

— Не будет? — настаивал я, уже не скрывая лёгкой усмешки.

Гость шумно выдохнул, будто спорил не со мной, а с собственной выдержкой. Которая, судя по всему, начинала сдавать.

— Я молод, — нехотя выдавил он, будто само признание давалось ему с усилием. — Можно сказать… даже очень.

Гость на секунду отвёл взгляд, и в этом коротком движении мелькнуло что-то непривычное — не насмешка, не раздражение, а тень сомнения, которую он явно не хотел показывать. Словно я на мгновенье увидел что-то трогательное и беззащитное.

— В моём возрасте лешие не живут вдали от семьи, — продолжил Иволгин чуть тише. — Мы долго не отпускаем от себя молодняк. Потому что…

Пришлый осёкся. Словно сам почувствовал, что сказал больше, чем собирался. Я не стал его торопить.

Тишина между нами на мгновение стала плотнее, и мне показалось, что его глаза блеснули влагой. Не ярко, не вызывающе, а словно в глубине промелькнула тревожная мысль, которую он тут же попытался спрятать.

Иволгин медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла.

— Время для нас течёт иначе, — произнёс он уже спокойнее, словно возвращаясь к привычному, безопасному тону. — Это люди торопятся. Спешат, бегут, боятся не успеть.

Он чуть скривился.

— А мы живём по другому ритму.

Гость говорил негромко, но в голосе его появилось что-то задумчивое, почти мягкое.

— Иногда лешие замирают… — продолжил он после паузы, глядя куда-то мимо меня, в сторону леса. — И остаются на месте так долго, что забывают о происходящем вокруг.

Я невольно проследил за его взглядом. Ветер шевелил листву, и лес казался слишком спокойным, чтобы быть просто фоном.

— Лес нас обнимает, — добавил он. — Хранит нас… лечит…

Последнее слово гость произнёс тише. Почти шёпотом.

А затем резко тряхнул головой, будто прогоняя лишние мысли.

— Если сравнивать вас со мной, — продолжил он уже привычным тоном, — то я немного старше.

Пришлый усмехнулся краем губ и продолжил.

— Если к старшему народу вообще можно применять человеческие мерки.

Я кивнул.

— Вы ведь жили рядом с людьми, — мягко предположил я.

Иволгин тут же посуровел. Словно я снова задел тему, которая ему была неприятна.

— Был вынужден, — коротко ответил он, затем выпрямился, взгляд его стал холоднее. — И не жил, а выживал.

Леший на секунду сжал подлокотник кресла, пальцы его побелели. Лоза жалобно заскрипела.

— В том мире люди пробирались даже в самые дремучие леса, — продолжил он, и в голосе его зазвучало сдержанное раздражение. — Портили всё, к чему прикасались.

Гость усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Это тоже талант, свойственный человекам.

Я не стал спорить. Потому что в его словах, как ни странно, было слишком много правды.

Иволгин скривился, словно только что откусил ломтик лимона, и на секунду задержал это выражение, будто смаковал неприятное ощущение. Затем он чуть повернул голову и почему-то покосился на дверь, ведущую в дом, как если бы ожидал, что оттуда вот-вот кто-то выйдет.

— Ваш прислужник защитил двор от кого-то конкретного? — вдруг спросил он, и голос его прозвучал уже деловито, без прежней ленивой насмешки. — Не думаю, что домовой хотел отпугнуть этой мелочью меня.

Пришлый чуть постучал пальцами по подлокотнику, словно подчеркивая собственные слова.

— Даже мои лесовики сумели бы пройти по вашей дорожке, — добавил он. — А я и подавно.

Я уловил в его тоне лёгкую, едва заметную нотку обиды. И на мгновение задумался, что леший и впрямь мог воспринять эту защиту как нечто личное. Словно его поставили в один ряд с теми, от кого действительно следовало закрываться.

— К нам приходил Платонов, — тихо сообщил я.

Пришлый тут же перевёл на меня внимательный взгляд.

— Без приглашения? — осведомился он сухо и по делу.

— Я имел неосторожность пригласить его в первую встречу у реки, — признался я.

Леший чуть прищурился.

— Но теперь-то вы догадались отозвать приглашение? — уточнил он, и в голосе его прозвучал уже ощутимый нажим.

Я кивнул.

— Да.

Иволгин некоторое время смотрел на меня, будто проверял, не скрываю ли я чего-то. Затем медленно выдохнул.

— Никогда не зовите к себе никого из старшего народа, — произнёс он сурово.

В голосе его не осталось ни иронии, ни лёгкости.

— Или уточняйте: «заходите ко мне сейчас».

Он сделал короткую паузу, позволяя словам закрепиться.

— Иначе приглашение может остаться… надолго. А то и навсегда.

Я коротко кивнул.

— Спасибо за науку.

Гость покачал головой.

— Вы ведь так навлечёте беду, — добавил он тише. — И не только на себя.

Я на секунду отвёл взгляд в сторону леса. Там всё было спокойно. Слишком спокойно.

— Понимаю, — ответил я.

Иволгин шумно выдохнул, будто выпускал не воздух, а собственное терпение. Он смотрел на меня с тем выражением, в котором скепсис и усталость переплетались так привычно, словно я уже не в первый раз давал ему повод усомниться в своей благоразумности. Похоже, моё «понимаю» его не убедило.

Он снова покосился на дверь, ведущую в дом, словно там скрывалось что-то, заслуживающее отдельного внимания, а затем, не меняя позы, спокойно заявил:

— Не беспокойтесь о нём. Я прослежу, чтобы это недоразумение больше к вам не прокралось.

Сказано это было так буднично, будто речь шла не о полукровке, умеющем управлять туманом, а о назойливом зверьке, которого просто надо вовремя отпугнуть.

Я невольно начал:

— Вы сумеете…

И осёкся.

Иволгин посмотрел на меня. В этом взгляде было столько тихой иронии, что продолжать стало как-то неловко.

— Неважно сколько луж в лесу, — произнёс он с лёгкой тенью раздражения. — Они все на моей территории.

Он на мгновение запнулся, будто сам заметил, что сказал слишком категорично, и добавил уже спокойнее:

— Или на стороне Митрича.

Гость пожал плечами, как тот, кому подобные нюансы не кажутся существенными.

— Но Митрич не станет возражать, если мои лесовики и к нему заглянут… — продолжил леший. — Чтобы пугнуть этого вашего Платонова.

В голосе его прозвучала едва заметная усмешка. Я нахмурился.

— Вы уверены? — насторожился я.

Иволгин чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто я снова задал вопрос, ответ на который лежал на поверхности.

— Вы слишком привыкли сомневаться, — тихо сказал он. — А зря.

Пришлый отвёл взгляд в сторону леса.

— В наших делах уверенность — не роскошь. Необходимость.

И на этот раз его слова прозвучали как предупреждение.

— Митрич вас ценит, — нехотя признал Иволгин. — И потому будет только рад, если мы вас защитим.

Он сказал это почти сухо, без лишнего тепла, но в словах его чувствовалась простая, неоспоримая логика, к которой, похоже, он и сам относился без особого восторга. Я чуть склонил голову.

— А вам это зачем? — уточнил я.

Гость дернул плечом.

— Ещё не знаю, — бросил он с лёгким раздражением.

Леший будто сам удивился собственным словам и тому, что вообще взялся что-то объяснять. Затем резко поднялся на ноги, так что кресло под ним тихо скрипнуло, возвращаясь в прежнее положение.

— Неужто так сложно просто сказать «благодарю»? — добавил он, глядя на меня уже с откровенным недовольством.

Я усмехнулся.

— В Северске ничего не бывает просто, — возразил я спокойно.

Леший прищурился. И на секунду в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения, которое он, разумеется, не собирался признавать вслух.

— Вы мудреете на глазах, — хмыкнул Иволгин.

Сказал это так, будто не был до конца уверен, рад этому или нет.

И, не прощаясь, развернулся и быстрыми шагами направился прочь.

Он двигался легко, почти бесшумно, словно не ощущал больше стружки, будто сбегал от продолжения разговора или чего-то еще. Уже через несколько мгновений леший растворился между деревьями так естественно, будто и не покидал их никогда.

Я проводил его внимательным взглядом.

Признаться, после его обещания о защите мне стало спокойно на душе. Это было странное ощущение. Не совсем доверие. Скорее уверенность в том, что если Иволгин сказал, значит так и будет. А он слово сдержит. Это значило куда больше, чем любые заверения людей.

Значит теперь я мог позволить себе хотя бы на время перестать оглядываться.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула, и на веранду вышла сестра. Девушка чуть поежилась от вечерней прохлады и плотнее запахнула на груди вязаную шаль, которую, судя по всему, позаимствовала у Соколовой. Ткань сидела на ней немного непривычно, но удивительно к лицу, будто и была предназначена именно для неё.

— Ты тут один? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Мне послышался ещё чей-то голос.

Я обернулся к ней.

— Здесь был Иволгин, — признался я без лишних предисловий.

Марина мигом насторожилась.

— Что ему было нужно? — всполошилась она и принялась всматриваться в темноту за оградой, будто леший мог всё ещё стоять где-то неподалёку и просто ждать, когда его обнаружат.

Я пожал плечами.

— Заглянул на огонёк.

Она вскинула бровь.

— А в Северске что-то бывает «просто так»?

Я невольно улыбнулся.

— Ты права, — согласился я. — Но другого ответа у меня нет.

Я на секунду задумался, вспоминая разговор.

— Он просто зашел. И пообещал, что приглядит за домом со стороны леса.

Марина повернулась ко мне, прищурившись.

— Это должно меня успокоить?

Я чуть склонил голову и тихо произнес.

— Это успокоило меня.

Она не сразу ответила. Смотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом тихо выдохнула.

Я поднялся с кресла, сделал шаг к ней и мягко подхватил её под локоть.

— Идём ужинать, — сказал я, стараясь перевести разговор в более простое русло. — Я уже капитально проголодался.

Марина на секунду замешкалась. Мне показалось, что ей не особенно хочется возвращаться в дом. Возможно, после всего услышанного, возможно — просто из-за того, что тишина веранды казалась сейчас куда спокойнее.

Но спорить она не стала. Лишь кивнула и, чуть поправив шаль, первой переступила через порог.

Я последовал за ней, закрывая за собой дверь, за которой остался вечер, лес и тихое ощущение, что за нами теперь действительно кто-то присматривает…