Мы поднялись по лестнице. Молчанов шёл впереди, размеренно и неторопливо, словно времени у него было в избытке. Я же невольно заметил про себя, что, несмотря на его демонстрируемое спокойствие, в каждом движении читалась настороженность. Словно обычно невозмутимый дампир сейчас чего-то боялся.

Мы прошли по длинному коридору, по устланному темно-красному ковру, и остановились у массивной двери нужного кабинета. Молчанов отворил ее, пропуская нас внутрь.

Помещение встретило нас привычной прохладой и полумраком. Тяжёлые шторы на окнах были сдвинуты лишь наполовину, пропуская достаточно света, чтобы не приходилось зажигать лампу, но не настолько, чтобы в комнате стало по-настоящему светло.

— Присаживайтесь, господа, — пригласил Молчанов, указывая на кресла.

— Спасибо, — ответил я.

Мы вошли в помещение, уселись на свободные места. Директор фонда неторопливо обошёл стол, устроился в своём кресле и положил руки на столешницу, выжидающе глядя на нас.

— Итак, — произнёс он спокойно. — Вы прибыли для того, чтобы…

Я едва заметно усмехнулся. Конечно, Молчанов уже догадался, зачем мы здесь. Просто хотел соблюсти приличия.

— У меня появилась мысль, что в Северские леса желают попасть вовсе не промышленники, — начал я.

Молчанов чуть прищурился и уточнил:

— А кто же?

Я пожал плечами:

— Тот, кому интересно… обратная сторона княжества. Скорее всего, эти люди ищут места силы. А может быть, и что-то другое. Но уж очень их интерес связан со старшим народом.

Директор фонда откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по столешнице:

— Возможно, вы правы, мастер-князь, — ответил он после паузы. — И что предлагаете?

— Попытаться узнать, кто стоит за промышленниками, — произнес я. — И поговорить с ними. Обсудить намерения.

Молчанов кивнул:

— Идея интересная. И как вы хотите ее реализовать?

— Попросить о помощи Ингу, — честно ответил я. — Чтобы она помогла мне разговорить нужных людей.

— Вы же понимаете, что показания, полученные под гипнозом, в суде не примут? — хитро уточнил директор фонда.

— Я и не собираюсь идти с этими показаниями в суд, — просто ответил я. — Мне нужно всего лишь поговорить с тем, кто стоит за промышленниками.

Я чувствовал, как напрягся сидевший рядом Морозов. Воевода покосился на меня, но промолчал.

Молчанов внимательно смотрел на меня несколько долгих секунд, как будто осознавая серьезность моих намерений. Затем медленно произнес:

— Смелая мысль, мастер-князь, — наконец произнес он. — Но очень уж рискованная.

— Чем дольше я буду оставаться в неведении, тем опаснее становится ситуация, — твердо ответил я. — Так что мне придется рискнуть.

Директор фонда задумчиво посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— Инга действительно могла бы помочь, — наконец произнёс он. Встал, подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Инга — очень талантливая девушка, — продолжил Молчанов, глядя на раскинувшийся за стеклом город. — Ее способности к… скажем так, деликатному извлечению информации действительно впечатляют. Но есть нюансы.

— Какие? — уточнил Морозов.

Директор фонда обернулся:

— Во-первых, дар Инги может работать исключительно с теми, кто хочет рассказать правду. Например, сыграть на совести или чувстве вины. Во-вторых, информация, которую вы получите, может оказаться… неприятной. Готовы к тому, что за всем этим стоял люди, с которыми вам придется иметь дело? Возможно, вам даже близкие вам?

Он с интересом посмотрел на меня, и я почувствовал, как что-то сжалось внутри. А глава фонда продолжил:

— И в-третьих, с самое важное: сомневаюсь, что они знают настоящего заказчика. Скорее всего, их просто попросили об услуге. Как принято в высоком обществе. И уж точно о заказчиках не знают те люди, которые находятся сейчас в Северске. Они простые переговорщики. Решалы, если вам будет удобнее этот термин. Пусть и решалы талантливые. Но таких людей никто не будет посвящать в реальный план.

Мы с Морозовым переглянулись:

— Есть люди, которые ведают куда больше, чем промышленники, — продолжил Молчанов. — Например, директор Императорского института. Вы знали, что он занимается организацией научных экспедиций в отдалённые регионы. Археология, этнография, изучение редких видов.

Хозяин кабинета поднял взгляд на нас, ожидая ответа.

— Нет, — подал голос я.

— А я вот узнал. Причем буквально сегодня, — произнес Молчанов. Он открыл верхний ящик стола, достал из него тонкую папку и положил перед собой. Постучал пальцем по картонной обложке.

— Финансирование этих экспедиций… скажем так, непропорционально велико, — продолжил он. — А источник этого финансирования тщательно скрывается за анонимностью. И местные леса, мастер-князь, считаются одними из самых перспективных локаций для таких вот экспедиций.

Я почувствовал, как учащается сердцебиение. Осторожно спросил:

— Откуда вам это известно?

Молчанов усмехнулся:

— У меня есть свои источники в столице. Люди, да и не совсем люди, которые за определенную плату готовы поделиться информацией.

— И кто же это может быть? НУ, кто стоят за финансированием этих экспедиций?

— Какой-нибудь частный благотворительный фонд, — просто ответил хозяин кабинета.

— И выходит, мы сами дали им все козыри, найдя в лесу редкого оленя, — едва слышно пробормотал я. — Именно для этого прислали Губова, когда поняли, что идея с промышленниками провалилась. А уже Роман Победович и должен был согласовать эти… экспедиции.

— Только план сорвался, — довольно заметил Морозов. — Губов столкнулся со старшим народом раньше, чем успел что-то сделать. И немного… повредил рассудок.

Молчанов сел за стол, откинулся на спинку кресла:

— Да, это была неожиданность. Впрочем, вполне предсказуемая для заказчиков.

— Выходит, нужно как-то поговорить с директором Императорского Института, — пробормотал я. — И помочь к нему подобраться может…

— Губов, — закончил за меня Морозов. — Значит, придется перетянуть Романа Победовича на нашу сторону.

— А Инга может нам в этом помочь? — уточнил я.

— Роман Победович сейчас… не в лучшем состоянии, — осторожно ответил Молчанов. После встречи со старшим народом его сознание крайне нестабильно. Инга может получить непредсказуемый результат. Или того хуже — повредить психику этого вашего столичного гостя окончательно.

Я обменялся взглядом с Морозовым. Воевода хмуро кивнул.

— Пусть успокоится, придёт в себя, — ответил я. — Губов не самый хороший человек, но рисковать его психическим здоровьем я не хочу.

— Это правильно, — с одобрением кивнул Молчанов. — Давайте дадим ему несколько дней. А пока мои люди попробуют узнать еще что-нибудь про экспедиции Института и благотворителями, которые их оплачивают.

— Благодарю за помощь, — искренне ответил я и встал с кресла, давая понять, что разговор окончен.

Молчанов слегка наклонил голову:

— Служу Северску и князю, — с улыбкой ответил он. — То, что находится в ваших лесах, должно быть защищено.

Хозяин кабинета говорил спокойно, но я уловил в его голосе что-то ещё. Очень личное.

— Скажем так, мастер-князь, — продолжил он, — я прожил достаточно долго, чтобы понять: некоторые вещи лучше оставить нетронутыми. Как, например, эти заповедные земли.

— Держите меня в курсе событий, — произнес я. Если узнаете что-то важное дайте знать. Я сделаю то же самое.

Молчанов кивнул, и мы и вышли из кабинета.

Спустились в холл, где нас уже ждал Губов. Он сидел в мягком кресле, держа в руке чашку с отваром и тихо беседуя с Ингой. Девушка что-то объяснила ему, директор заповедника внимательно слушал, время от времени кивая. И я с удивлением заметил, что книжки, которые Роман Победович прижимал к себе, будто это были главные ценности в его жизни, теперь лежали на диване. Словно неудавшийся проповедник враз перестал в них нуждаться.

Увидев нас, директор заповедника поднялся. Выглядел он заметно лучше, чем раньше: взор стал яснее, плечи расправились, на лице появился здоровый румянец.

— Ну как, Роман Победович? — спросил я. — Не скучали?

— Что вы, — замахал руками директор заповедника и перевел взгляд на сидевшую рядом девушку. — Здесь так интересно!

— Как самочувствие? — уточнил Морозов.

— Отличное. На душе стало так спокойно. Словно камень свалился. Наверное, отвар очень помог. Да и компания.

Я покосился на девушку. Та невинно улыбнулась, но в ее глазах мелькнули лукавые огоньки.

— Рад, что вам понравилось, — сказал я. — Нам пора ехать.

— Уже? — разочарованно протянул Губов. — Просто… Инга обещала показать мне здание…

— Роман Победович, — мягко перебила его девушка, — мы ещё встретимся. Обещаю.

Директор заповедника взглянул на нее, и я заметил, как на его щеках выступил румянец.

— Да… конечно… буду ждать.

Он с явной неохотой встал с кресла и направился было к выходу:

— Роман Победович, — окликнула его девушка.

Директор заповедника остановился, обернулся:

— Что?

— Ваши книги, — Инга кивнула на диванчик, на котором лежали томики. И про которые Губов, казалось, совсем забыл.

— А, да… — растерянно произнес мужчина. — Спасибо.

Он вернулся и подобрал книги. Только в этот раз не прижимал их к груди, а просто небрежно держал в руке.

Мы попрощались с Ингой и направились к выходу. Столичный гость шёл рядом, всё ещё держала свои книги, но уже не так судорожно, как раньше.

— Интересная девушка, — задумчиво произнес он. — Очень… понимающая.

Морозов едва слышно хмыкнул. Я же промолчал, не желая портить Губову хорошее настроение.

Мы вышли из здания фонда Завета. Роман Победович первым спустился по ступенькам к машине.

— Видимо, разговор с сиреной пошел ему на пользу, — заметил Морозов, глядя, как Роман Победович остановился у машины. — В фонд он приехал таким смурным, а теперь едва не светится от счастья.

— Заметил, — ответил я. — Похоже, беседа и правда отвлекла его от сверхценных идей.

— Или заменила одну навязчивую мысль на другую, — усмехнулся воевода.

Я невольно улыбнулся. В словах Морозова была доля истины. Губов явно увлёкся сиреной.

Мы спустились по ступенькам к машине. Воевода занял место за рулем, обернулся ко мне и уточнил:

— Домой?

— Домой, — подтвердил я, устраиваясь на переднем сиденье.

Губов молча забрался назад, осторожно положил рядом с собой свои драгоценные книги и устроился поудобнее. На его лице играла мечтательная, почти блаженная улыбка — такая обычно бывает у человека, который только что пережил нечто неожиданно приятное.

Машина тронулась с места, мягко выезжая на дорогу. Я рассеянно смотрел в окно, почти не замечая проплывающих мимо домов, обдумывая всё услышанное от Молчанова. Про Императорский институт, экспедиции, который спонсирует анонимный благотворитель. Покосился в зеркало заднего вида на Губова, которого прислали как легальный способ получить доступ к северским лесам. Директор заповедника сидел, рассеянно глядя в окно. Но выражение его лица сменилось с отрешенного на мечтательное. Видимо, он намеренно прокручивал разговор с Ингой. Улыбнулся: Видимо, помощница Молчанова и правда смогла вытащить его из прострации. Дома Марина за ним присмотрит. А через несколько дней, когда успокоится окончательно, поговорим о том, сможет ли он нам помочь. В конце концов, Роман Победович сам пострадал от этих людей. Они использовали его втемную, не объяснив, куда он попадет. И это сыграло с ним злую шутку.

Я откинулся на спинку сиденья, довольно вздохнул и прикрыл глаза. Половина дела сделана. Осталось только пережить завтрашнюю встречу с отцом…

* * *

Машина уверенно свернула на знакомую дорогу, ведущую к особняку. Впереди показались массивные кованые ворота.

Авто остановилось у крыльца, Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Прибыли, мастер-князь.

Я кивнул, заметив, что на широком крыльце уже стояла Марина, зябко кутаясь в шерстяную шаль. И едва авто въехало на территорию, сестра поднялась с кресла-качалки и спустилась к нам:

— Ну как? — уточнила она, внимательно всматриваясь в наши лица.

— Мастер Феоктист побеседовал с проповедником, — ответил я, кивнув в сторону машины, где с мечтательным видом сидел Роман Победович. — И кажется, убедил его благоразумно повременить с миссионерством.

Марина перевела полный любопытства взгляд на авто. Подошла к задней двери, открыла ее. Участливо уточнила:

— Роман Победович, все хорошо?

Директор заповедника неуверенно вышел из машины и встал, растерянно осматриваясь по сторонам. Сестра внимательно посмотрела на меня, потом перевела непонимающий взгляд на растерянного Губова:

— Ему нужно отдохнуть. Прийти в себя после сегодняшних потрясений, — с улыбкой добавил Морозов.

Губов тем временем поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом. И только сейчас я заметил, что он забыл книги в машине.

— Что это с ним? — удивленно уточнила Марина. — Он сам не свой.

— Магия Северска, — загадочно ответил воевода и обратился ко мне. — Я пойду поговорю с ребятами.

Я кивнул, и Владимир Васильевич направился к дому дружинников. Мы же поднялись на террасу и расселись в креслах.

— Так что с ним? — уточнила Марина. В голосе сестры читалось явное любопытство.

— Чары сирены, — послышался за спиной голос Никифора. — Околдовали вашего столичного.

Девушка удивленно посмотрела на меня и покачала головой:

— Ничего не понимаю. Вы поехали на разговор к мастеру Феоктисту, а потом Романа Победовича околдовали… — пробормотала она.

Я вздохнул и кратко пересказал ей события сегодняшнего дня.

— Инга может, — пробормотал Никифор, едва только я замолчал. — Мастер Молчанов сказал правильно: она безобидная, внушить ничего не может, если на то нет воли самого человека. Но дар у нее сильный.

— Выходит, ее слова упали на подготовленную Феоктистом почву, — заключил я. — Оба молодцы. Главное, чтобы это сработало.

— Сработает, — лукаво улыбнулась девушка. — Губов аж светится от счастья.

— Влюбился столичный, — подтвердил домовой. — Как пить дать. Причем это не приворот никакой. Запала Инга Победовичу в самое сердце.

Я усмехнулся и довольно произнес, откинувшись на спинку плетеного кресла:

— Ну что же, это куда лучше, чем метаться с идеей спасения леших.

Марина задумчиво посмотрела в сторону дома и задумчиво пробормотала:

— Только теперь он снова не в себе. Просто по другой причине.

— Присмотри за ним, пожалуйста, — обратился я к сестре. — Пусть успокоится, придёт в норму.

Девушка несколько мгновений смотрела на меня, а затем кивнула:

— Хорошо. Вот уж не думала, что столичный чиновник оказывается таким… романтичным.

Она закатила глаза и продолжила:

— Любовь с первого взгляда. Разве это не чудо, братец?

— Да какое же это чудо, с сиреной? — удивился Никифор. — Они рождены для того, чтобы зубы заговаривать. Видно, Роман Победович сам хотел пустить кого-то в свое сердце, пусть и не осознавал этого до конца.

Марина удивленно посмотрела на домового и тот пояснил:

— Инга не может заставить полюбить кого-то насильно. Но если в сердце уже есть пустота, тоска, желание найти опору… Вот тут ее дар и работает. Сирена как бы заполняет эту пустоту собой.

Я задумчиво посмотрел на дом, где скрылся Губов:

— Значит, наш директор заповедника был одинок. Но очень хотел найти родственного человека.

— Похоже на то, — произнес Никифор. — Столица, высокое общество, работа, конкуренция… А душе хочется простого тепла, понимания. Вот Инга ему все это и дала.

— Зато от миссионерских идей отвлёкся, — заметил я.

— Святая правда, — согласился Никифор. — Ладно, чего я пришел: ужин скоро будет готов. Так что через двадцать минут прошу к столу.

С этими словами домовой развернулся и скрылся в гостиной.