Конец односторонней глобализации и наступление антропоцена вынуждают нас рассуждать о космополитике. Эти два фактора взаимосвязаны и соответствуют двум различным значениям слова «космополитика»: космополитика как коммерческий режим и космополитика как политика природы.
Во-первых, мы наблюдаем конец односторонней глобализации. До сих пор так называемая глобализация была в значительной мере асимметричным процессом, подразумевающим универсализацию определенных эпистемологий и возвышение регионального мировоззрения до якобы глобальной метафизики с помощью технико-экономических средств. Мы знаем, что эта односторонняя глобализация подошла к концу, поскольку теракты 11 сентября были неверно истолкованы как нападение Другого на Запад. На самом деле 11 сентября – событие «аутоиммунное», внутреннее для Атлантического блока: его собственные антикоммунистические клетки, сохранившиеся после холодной войны, обратились против своих хозяев[31]. Тем не менее ошеломляющий образ этого события стал своего рода тестом Роршаха, на который представители односторонней глобализации могли спроецировать свой растущий страх застрять между старой конфигурацией и новой – пример того, что Гегель называл «несчастным сознанием»[32]. Это ясно читается в статье «Штрауссианский момент» за авторством Питера Тиля, одного из ведущих финансистов американской неореакции:
Современный Запад потерял веру в себя. В эпоху Просвещения и пост-Просвещения эта утрата веры высвободила огромные коммерческие и творческие силы. В то же время она сделала Запад уязвимым. Можно ли укрепить позиции современного Запада, не разрушив его полностью, не выплеснув ребенка из ванны вместе с водой?[33]
Несчастное сознание Тиля вспоминает былую эру коммерческого величия, утраченного вместе с концом односторонней глобализации, и мечтает о трансгуманистическом футуризме, основанном на технологическом ускорении во всех космических масштабах. Возникает необходимость переопределить суверенное национальное государство как результат глобальной технологической конкуренции (недавно президент России Владимир Путин заявил: «Тот, кто станет лидером в сфере ИИ, будет властелином мира»[34]). Нужно начать представлять себе новую политику, а не продолжение геополитики привычного типа, только с немного иной конфигурацией силы, где роль ведущей державы вместо США будет играть Китай или Россия. Чтобы осмыслить новый миропорядок, выходящий за рамки одного гегемона, нам нужен новый язык космополитики.
Во-вторых, человечество на Земле столкнулось с кризисом антропоцена. Земля и космос (cosmos) превратились в гигантскую технологическую систему, кульминацию того эпистемологического и методологического разрыва, который мы называем модерном. Утрата космоса – конец метафизики в том смысле, что мы больше не воспринимаем ничего за пределами совершенствования науки и техники[35]. То, что историки вроде Реми Брага и Александра Койре пишут о конце космоса в Европе XVII–XVIII веков[36], в нашем современном контексте антропоцена стоит читать как приглашение развить космополитику, не только в смысле космополитизма, но и в смысле политики космоса[37]. В ответ на это приглашение я хотел бы выдвинуть предположение: для развития такой космополитики необходимо прояснить вопрос космотехники. Я разрабатываю эту концепцию космотехники, чтобы заново открыть вопрос технологии, отказываясь от некоторых переводов, продиктованных поиском эквивалентности в ходе модернизации. Эту проблематизацию можно представить в терминах кантовской антиномии.
Тезис: техника универсальна в антропологическом смысле, поскольку понимается, выражаясь словами некоторых антропологов и философов, как экстериоризация памяти и освобождение органов.
Антитезис: техника не является антропологически универсальной, она обусловлена и ограничена определенными космологиями, выходящими за рамки лишь функциональности и практичности. Следовательно, существует не одна-единственная техника, а скорее множество космотехник.
Чтобы раскрыть связь между космотехникой и космополитикой, я поделю эту статью на три части. В первой части я продемонстрирую, как кантовское понятие космополитики коренится в его же концепции природы. Во второй части я рассмотрю «мультинатурализм» – другую космополитику, предложенную «онтологическим поворотом» в антропологии в противовес кантовскому стремлению к универсальности; она подразумевает некоторый релятивизм как необходимое условие сосуществования. В третьей части я покажу, почему от космологии нам необходимо перейти к космотехнике как к политике будущего.