Хорошо сидеть в кабине. Как в маленьком домике. А домик на месте не стоит, всё время едет. Хорошо ехать.

Мы уже почти целый день едем. Когда Павка за рулём сидит, он какой-то другой делается. Ещё бы, ему нужно внимательным быть. Вот он и сидит внимательный. Крутит баранку. Баранка — это руль так называется. Я это совсем недавно узнала, час назад, когда Павка остановил машину, сказал, что нужно заправиться, и тогда из белого домика вышел дяденька, вынес какую-то кишку, вставил её в нашу машину, налил нам бензин, и мы заправились. Я стала руль крутить, а Павка говорит: «Не тронь баранку». Все, кроме меня, наверное, давно знали, что баранка — это руль, а теперь и я знаю.

Хорошо ехать. Кругом поля, вон речка течёт, солнышко садится, мимо синенького домика проехали, а вон корова стоит, на нас смотрит, рогатая такая, рыжая, а вон ёлочки растут, маленькие, как игрушечные, а теперь снова поля — и вдруг я запела.

— В чём дело? — спросил Павка.

— Пою, — говорю, — разве не ясно?

— Ясно, — сказал он, — но почему?

— Так, — говорю, — нипочему. Просто попеть захотелось. Здесь ведь не улица.

— Да-а, — сказал Павка, — сообразительный ребёнок, — и замолчал.

А что он может сказать? Действительно, здесь ведь не улица.

И я снова запела.

Сначала я спела «Широка страна моя родная», потом «До чего же хорошо кругом», потом «Цып-цып-цып-цып-цып, цыплятки», потом «За черникой, голубикой», ещё я спела «Мой Вася», а потом снова «До чего же хорошо кругом».

Тут я маленько запыхалась, передохнула и, знаете, вдруг сама сочинила песню. Честно, я не вру. Называется: «Машина наша мчится».

По-моему, ничего, а? Только, если вам не очень нравится, вы не смейтесь, ладно? Я никогда ведь раньше песен не сочиняла. Как-то не приходилось.

Сижу и пою:

И вдруг я слышу, — что такое? Кто-то поёт мою песню!

Кто бы это мог петь?! Гляжу, а это Павка, Павличек поёт!

И мы стали петь вместе:

Так и пели целый час, пока солнышко не село.