Вот и всё. И вся история. В тот же день мы с Павкой поехали в Симферополь. Там я села с Тимом на самолёт, а Павка отправился в Ленинград на машине. Я ему велела, чтобы он Катьке передал привет и тёте Груше. И ещё я ему велела, чтобы он довёз курочку в целости и сохранности, я бы и сама могла, но в самолётах курочкам летать запрещено. Павка поломался, но всё-таки согласился.

А потом я в первый раз в жизни летела на самолёте. Было необыкновенно, только я об этом в другой раз расскажу.

Прилетели мы в Ленинград, Тим снова улетел, а меня оставил жить со своей мамой, пока Павка не вернётся. Я пожила с его мамой три дня, а потом сбежала, а то она слишком уж стала следить за моим поведением.

А там и Павка приехал с моей курочкой.

Павка как увидел, что я его встречаю в комбинезоне, сделал большие глаза, а потом засмеялся, и мы поцеловались.

И вдруг раздался звонок, пришёл почтальон и дал нам телеграмму: «Будем 15 два дня проездом поезд 29 вагон 3 целуем Гриша мама».

Мы с Павкой ужасно обрадовались, он позвонил на вокзал, там ему сказали, что поезд приходит через час, и мы стали быстро собираться.

Павка велел мне надеть платье, новый бант, конечно, и мы пошли.

Когда мы вышли во двор, там, в другом конце, стояли ребята и девочки и мой враг Вовка Тузов. Тузик.

Я и так от платьев и от нарядов отвыкла, а тут ещё Павка при всех взял меня за руку. Я обозлилась и сказала, что так не пойду, а он сказал: «Пойдёшь». А я сказала: «Нет» — и ушла домой, а он один поехал маму с Гришей встречать. Ужасно я обозлилась. И главное, не понятно, что он за человек? То так сделает, то так.

Я позлилась немного, а потом сняла бант и платье, надела комбинезон и вышла во двор. Я подошла к ребятам и сказала:

— Здорово, ребята! Привет, Тузик!

Тузик, по-моему, даже побледнел от удивления.

— Светина-конфетина! — закричал он. — Ты откуда такая загорелая взялась? Ух, ты!

— А ты чего такой бледненький? — говорю. — Смотри, тебя в пионеры не примут. Пионер должен хорошо учиться, быть загорелым, уметь по деревьям лазать и плавать.

Тузик даже опешил. Никогда ведь я с ним так не разговаривала.

— Ну, — сказал он, — учусь я вроде ничего, двоек нет, загореть я ещё успею, а плавать я могу и лазать тоже. А вот ты — неизвестно! — и он захохотал.

— Можешь не сомневаться, — говорю, — лазать и плавать я могу. Я с Павкой целых пять дней на машине ехала к Чёрному морю, по дороге всему научилась.

— Да ну?

— Ага. А обратно я на самолёте летела.

— А брюки у тебя такие откуда? И зачем они?

— Что же, в машине, по-твоему, в платье ездить? — говорю.

— А шишка? Ну и шишка!

— Когда-нибудь расскажу, — говорю я загадочно, — и ещё, между прочим, я плавала с маской и трубкой.

Сказала так, повернулась и ушла домой.

А через десять минут приехали мама, Гриша и Павка.

Мама вошла в комнату, посмотрела на меня и сказала:

— Кто эта девочка?

Мы с Павкой захохотали, а я бросилась к маме на шею, поцеловала её, а потом Гришу и сказала:

— Это я! Ваша дочка Светка! Что ли, не узнали? По-моему, они ужасно растерялись. Они стали ходить по комнате, трогать разные вещи и всё смотрели на меня и пожимали плечами.

— Мы тебе путёвку в Артек достали, — вдруг выпалил Гриша. — Это у Чёрного моря.

Я снова бросилась их целовать, и тут мама сказала:

— Эт-то ещё что такое?! Безобразие! Почему по квартире ходит курица?

Я сначала засмеялась, но мама сделала сердитое лицо, посмотрела на Гришу, Гриша тоже сделал сердитое лицо, и тогда я испугалась, вдруг они передумают насчёт Чёрного моря, и сказала:

— Это так. Это временно. Я её в школу отнесу, в живой уголок.

— Только так, — строго сказала мама. Тут раздался звонок, и я побежала открывать.

Открываю, а на площадке стоят ребята и девочки, человек десять, и Тузик.

— Светка! — сказал он. — Ты бы нам… это… рассказала бы про подводное плаванье! А? И насчёт шишки. Если у тебя, конечно, есть время.

— Ма-ам! Гриша! — крикнула я на всю квартиру. — Я сейчас вернусь, через полчасика! — И добавила очень важно: — Ну что ж, пошли.

И мы все побежали на улицу.