И действительно, утверждают некоторые среди Сияющих, будто были неболомы, примкнувшие к Отступничеству, и поступок их сокрыт; с этою целью привожу здесь комментарий Дидаль. Поражает своею лживостью мысль о том, чтобы хоть один неболом отвратился от своих клятв, а злокозненность их видится в равной мере гнусностью. Раскол меж ними возник, как на то указывают все свидетельства, но раскол иной природы. Неболомы, всегда втайне заботившиеся о позабытых законом, существуют по сей день, как указывалось выше. Они лишь существуют во многих видах.
Шаллан сидела и наблюдала за косяком небесных угрей в небе. Они игриво покусывали друг друга, свивались кольцами и носились туда-сюда. Было слишком далеко, чтобы подробно рассмотреть дробление цветов натрое, однако оно проявлялось повсюду. В этих мирах, создаваемых спренами Ренарина и Рлайна, у Шаллан возникало чувство, будто она попала в ксилографическую гравюру.
На сей раз они находились в одном из военных лагерей. Ренарин с Рлайном сидели неподалеку, свесив ноги с края ущелья. Шаллан никогда не знала за Ренарином склонности к открытым проявлениям веселья, но сейчас он смеялся над какими-то словами Рлайна. Спрены считали, что Далинар с Навани пока не добрались до следующего видения, что давало время подумать о том, что случилось в предыдущем. Стычка с Мрейзом едва не выдала их присутствия богам.
Возможно, им удастся разработать план получше. А ей, возможно, удастся разобраться с тем, что происходит с ее разумом.
– Узор, каким образом Бесформенная смогла вернуться? – спросила Шаллан.
Она сидела на краю лагеря, возле осыпающейся стены. Узор восседал справа от нее на проломленном участке стены, чинно сложив руки на коленях. Кредо устроилась чуть дальше на том же разрушенном участке, разглядывая небесных угрей.
– Я не знаю, – сказал Узор. – По моему мнению, люди и в здравом уме не имеют смысла! Что уж говорить, когда в нездравом. Ха-ха!
Шаллан запрокинула голову, ощутив легкий ветерок, и стала складывать в уме картинки из облаков. Эта идиллическая версия Расколотых равнин возникла на основе воспоминаний Рлайна. Она отображала период до прибытия людей, хотя в поле зрения не показывался никто – ни певец, ни человек. Об их присутствии свидетельствовали занавеси на окнах, возделанные поля в отдалении, прислоненные к одной из стен копья и луки. Как будто ты заглянул в дом, обитатели которого только что вышли и скоро вернутся.
– Я изгнала Бесформенную, – сказала Шаллан. – Я прошла этот этап. Она мне не нужна.
– Согласен, – отозвался Узор.
– Неужели это теперь навсегда? До конца жизни? Меня будет преследовать знание, что мой разум может в любой момент откатиться назад? Будет вечно выглядывать из-за угла?
– Мне жаль, Шаллан.
Она зажмурилась:
– Было гораздо лучше, Узор, когда я не знала. Тогда мои неудачи не были моей виной. По крайней мере, я могла делать вид, что это не моя вина.
– Шаллан, что сказал Шут? – прошептал Узор.
– Я знаю…
– Повтори.
– Я этого не заслуживаю, – прошептала она. – Я не виновата в том, что со мной сделали. Мириться с тем, что я испытываю боль, нормально, но не стоит мириться с тем, что я ее заслуживаю.
– Мне все равно жаль, что тебе приходится с этим жить.
– Приходится. Это ужасно и несправедливо, но приходится. – Она глубоко вздохнула. – Я не позволю Бесформенной проявиться полноценным аспектом моей личности. Вуаль и Сияющая – защитные механизмы, помогавшие мне выживать. А вот Бесформенная… это я. Не альтернативная маска, а то, какой бы я стала, если бы сдалась. Если бы я просто… стала такой, как хочет Мрейз.
– Ты на это не поддашься, Шаллан.
– Нет. Не поддамся.
– Тогда и бояться нечего. Может, она появляется здесь только как напоминание?
Девушка взглянула на спрена и увидела, что его головной узор вращается и изменяется, завораживая, быстрее обычного. Он переживал за нее.
– Спасибо тебе, – произнесла Шаллан.
– О! – встрепенулся Узор. – Я сказал правильную вещь?
– Важнее то, что ты рядом, – улыбнулась она.
– В этом я очень хорош. Мм… Может, это и обман, но мне нет дела!
Шаллан уставилась в небо, мимо угрей, на облака.
– Интересно, как там Адолин. Думаешь, с ним все в порядке? Ему пришлось отправиться на войну без меня.
– Он очень силен, – сказал Узор. – Лучший мечник, какого я знаю! И даже какого кто угодно знает!
Его слова отражали правду, но, увы, быть лучшим – это не всегда защищает. Порой это делает тебя мишенью.
Шаллан продолжала разглядывать облака, представляя в них…
Лицо Ба-Адо-Мишрам. Оно злобно уставилось на нее сверху. У Шаллан перехватило дыхание, и она бросила взгляд на Кредо, которая все это время неотрывно смотрела в том же направлении.
Спрен следила не за небесными угрями, а за лицом в облаках.
Ренарин вдруг вскрикнул и, пошатнувшись, поднялся. Значит, тоже заметил. Они с Рлайном поспешили к Шаллан. По пути к ним присоединились их спрены, выступив из теней, где любили скрываться, хотя не реже они каким-то образом забирались внутрь своих Сияющих.
– Лицо, – сказал Ренарин, махнув рукой туда, где только что сидел. – В узорах камня на земле.
– Такое же, как это? – уточнила Шаллан, кивком указав на небо.
Проследив за ее жестом, он выругался и присел на корточки.
– Пожалуй, нам стоит убраться с улицы, – предложил Рлайн.
– Если вы увидели ее на камнях, – заметила Шаллан, – значит она влияет на все видение целиком. В помещении мы ее лицо тоже найдем.
– Да, – согласился Рлайн. – Но что ты предпочтешь? Чтобы на тебя смотрело лицо с каменной стены или вот это?
– О! – воскликнул Узор. – Мне нравится огромное. Оно страшнее.
– Тебе это нравится? – Слова Рлайна прозвучали в бешеном ритме.
– Я решил, что мне нравится стиль, – пояснил Узор. – Это светоплетское понятие, в распознавании которого мы крайне хороши. – Он указал на небо. – Это стильно.
– Криптики, – тихо прокомментировал Глис.
И если уж такой, как он, находил Узора странным, это о многом говорило.
«Некоторые свои манеры, – заметила Сияющая с ноткой веселья, – он почерпнул у тебя. Мне кажется, это вызовет у тебя гордость».
Они переместились в пустое каменное строение с потеками крема на фасаде, похожими на свечной воск. С переходом области к людям подобные наросты счистили, о чем Шаллан пожалела. Естественные, оплавленные формы казались более любопытными, чем…
Это что, Вуаль хихикает над ней? Всего лишь за то, что ей понравилось причудливое здание? Дожили!
В этом доме вырос Рлайн. В отличие от комнаты Ренарина, здесь не было первоклассной мебели, но имелась корзина для вещей и добротный матрас в качестве постели.
– А это чье? – спросил Ренарин, махнув рукой в сторону кровати поменьше. – Брата или сестры?
– Гончей, – ответил Рлайн. – Я в юности разводил рубигончих. Когда уходили в Нарак, пришлось их выпустить.
– Рубигончие, – повторил Ренарин. – Я о тебе этого не знал.
– С ними я ладил лучше, чем с соплеменниками, – пожал плечами Рлайн, усаживаясь на кровать, которая теперь стала ему откровенно мала. – Забавно. В трудовой форме эта кровать была для меня такой просторной. Но сейчас такое тело кажется правильным, поэтому трудно примириться с тем, что моя идеальная кровать мне не по размеру.
– Ты правда здесь вырос? – спросила Шаллан, оглядываясь по сторонам в поисках лица Мишрам.
Она нашла его в трех разных местах, будто бы вписанным в природные узоры камня.
– Провел тут все детство, – ответил Рлайн. – Когда родители погибли в наводнении, остался один. Странный парень, живший со своими рубигончими…
– Трудно было? – спросил Ренарин. – Ребенком?
– Когда это случилось, мне почти исполнилось семь, – сказал Рлайн. – Так что не слишком плохо.
Ренарину потребовалась минутка на осознание услышанного: Шаллан отметила, как он напряженно думает. Певцы развивались намного быстрее людей, к десяти годам становясь взрослыми.
– И все же, – произнес Ренарин.
– К одиночеству привыкаешь, – сказал Рлайн. – Иногда даже слишком.
– Знаю, – отозвался Ренарин. – Поверь.
Он будто бы хотел добавить что-то еще, и Шаллан отчетливо ощутила, что она тут лишняя. Ренарин молча отвернулся и нашел, чем занять руки – вынул несколько камешков из кармана: их можно было перекатывать и пересчитывать пальцами.
– Итак, – произнесла Шаллан, меняя тему, – не стоит ли нам поговорить о том, как Мишрам за нами следит?
– Мм… – протянул Узор. – Вы о ней думаете, и это привлекает ее внимание. Темница протекает.
– Она, по идее, не должна быть в состоянии сюда заглядывать, – сказал Глис. – Здесь должно быть безопасно, даже от богов…
– Тем не менее раз она за нами наблюдает, – произнес Рлайн, закинув ноги на изголовье кровати, – должно быть, мы на верном пути.
– Я все еще считаю, что нам не стоит зацикливаться на ней, – сказал Ренарин, сидя на полу у кровати Рлайна. – Надо просто остановить духокровников, а потом выбраться отсюда. Наша задача в этом.
– Я попыталась, – проговорила Шаллан. – И чуть не выдала ваших спренов богам. Найдется ли у них какой-нибудь совет, как избежать подобного?
– Не использовать броню, – сказал Ренарин.
Он бросил взгляд на Узора и Кредо, устроившихся у костровой ямы. Их с Рлайном спрены тумана маячили в дверях, почему-то не входя полностью.
– Призвав доспех, ты чуть нас не выдала.
– Все равно здесь от него никакого толку, – заметила Шаллан.
– Хотел бы я понять, о чем говорится в видениях, – произнес Рлайн. – Мы сосредоточились на том, чтобы остановить убийц, но видения могут поведать о многом! Например, как умер Честь.
– В самом ли деле мы хотим это знать? – спросил Ренарин.
– А почему нет? – отозвался Рлайн.
– Потому что правда может оказаться болезненной, – ответил Ренарин.
– И потому ты предпочел бы ее не знать? – спросил Рлайн, сменив ритм.
– Иногда, – проговорила Шаллан. – Иногда это очень соблазнительно.
Ренарин взглянул на нее и кивнул.
– В любом случае, – сказал он, – думаю, нам стоит еще раз попытаться остановить духокровников, в другом видении. Но, Шаллан, мы с Рлайном не мастера актерской игры. Я волнуюсь, не помешаем ли мы тебе.
– Не исключено, – ответила она. – Но вы мастера – во всяком случае, ближе всего к ним – по части этой реальности. По-моему, с вами мне гораздо надежнее. Кроме того, их двое, а нас трое. Вместе у нас выше шансы их взять.
– Согласен, – откликнулся Рлайн. – Можем ли мы вооружиться?
– У меня есть вот это, – сказала Шаллан, доставая кинжал, искривляющий воздух. – Да, кое-что у нас имеется.
– Нам с Рлайном просто придется искать оружие в каждом видении, где мы окажемся, – заметил Ренарин и, набрав побольше воздуха, спросил: – Мы договорились? Мы снова попробуем захватить или устранить убийц?
Шаллан с Рлайном кивнули. Оставалось дождаться предупреждения от спренов о готовности нового видения.
Через несколько часов после последнего штурма Адолин без доспеха шел по площади перед куполом Клятвенных врат, в очередной раз погруженным в тишину. До чего же он вымотался, шквал побери! Атаку они отбили, но длилась она намного дольше других.
«Нас пытаются сломить, – думал Адолин. – Не давай им этого сделать».
Тем не менее игнорировать рои спренов изнеможения было трудно. Миновало всего два дня, но Адолина уже понемногу терзали тревожные мысли. О загадочных войсках, досадивших их подкреплениям. О слишком высоких потерях среди солдат. О том, что он обречен покинуть еще один город.
Здесь, на торговой площади, было красиво. Тут и там мерцали десятки костров в маленьких переносных очагах, предоставленных азирцами, и в каждом танцевал собственный спрен пламени. С севера дул прохладный влажный ветер. Адолин получал от него удовольствие, как от грустного напоминания о местах, где жил прежде. Расколотые равнины, потом Уритиру – и там, и там было холоднее, чем у него на родине. Сколько времени прошло с тех пор, как он жил в Алеткаре? Он едва возмужал, когда отправился воевать на Расколотые равнины. Конечно, один раз он вернулся в Холинар. И город пылал, когда Адолин покидал его.
Шквал! Он пытался расслабиться, но на него внезапно будто бы навалился немыслимый груз. Воспоминания. В его жизни случалось немало неудач, но Холинар отличался от прочих. Ошибки совершает каждый. Но не каждый оставляет свой город врагу. Город, в котором он, Адолин, стал бы королем. Если бы не бросил его – и трон, и страну.
В то же время не каждый убивал другого великого князя в безлюдном коридоре. Пусть Адолин не отрекался от своего поступка и совершил бы его снова, он тоже являлся частью того груза. Человек получше, вероятно, нашел бы иной способ. И уж точно не стал бы скрывать содеянное, как сделал Адолин.
Он остановился, скучая по Шаллан. Он ощущал обдувавший его прохладный ветер и жалел, что не знает его имени, ведь имя есть у всего. В последнее время он не вполне был уверен в собственном.
– Великий князь Адолин? – раздался рядом чей-то голос.
Он обернулся и с изумлением увидел, что к нему приближается Нура, главный визирь. Ее узорчатые одежды сливались с ночными тенями. Он вяло подумал, не дает ли это азирским солдатам преимущество в темноте.
– Да? – откликнулся Адолин.
– Я пришла попросить вас об одолжении, – сказала пожилая женщина, подходя ближе; ее озарял лишь зеленый лунный свет, поскольку ни у нее, ни у Адолина не было ни фонаря, ни сферы. – Не соблаговолите ли вы прекратить совращать Верховного? Вы ввергаете его в замешательство и сводите на нет наши попытки вести его в верном направлении.
Адолин вновь повернулся к ветру и естественным образом встал в стойку вольно. Солдатские манеры солдатского сына.
– Правда ли, здесь, в Азимире, луны кажутся больше?
– Мне, честное слово, неоткуда это знать, светлорд.
Адолин хмыкнул, потом, сохраняя стойку, переступил с ноги на ногу, обратившись лицом к величественному шатру императора.
– Нура, что, по-вашему, нужно Янагону?
– Заботливые наставления, – ответила она, – чтобы он обеспечивал стабильность империи, а империя могла обеспечить стабильность ему.
– Звучит как умная цитата откуда-то.
– Из моего же эссе, – призналась Нура, – которое я написала, подав заявление на свою нынешнюю должность. Адолин… пока император занимает трон, стоит Азимир. Это одно из главных наших кредо. Ему до́лжно сидеть и править, а не изображать из себя солдата.
– Что ж, – произнес Адолин, разглядывая шатер, озаренный изнутри ровным сиянием сфер, отчего светился целиком, будто фонарь. – Сидение там, возможно, нужно императору и империи. Но я ведь спросил о другом.
– Янагону нужно то, что нужно империи.
– Нет, – возразил Адолин, развернувшись к визирю и встретившись с ней взглядом в темноте. – Нура, этому юноше нужен друг.
– У него есть друзья.
– У него есть приближенные и няньки… и, уверен, множество людей, прикидывающихся друзьями ради политической выгоды.
– Да, таких множество, – признала она. – Подчас от них трудно отбиться.
– Нура, я жил такой жизнью, гадая, кто из моих друзей находится рядом только потому, что чего-то от меня хочет. Подобное одиночество способно сломать человека, и я благодарен тем, кому смог доверять. Янагону нужен кто-то, с кем можно поговорить и кто не входит в его цепочку командования, или как там это называется в отношении таких, как он. Ему нужен кто-то, кто никак с ним не связан, не заботится о нем и не прислуживает ему.
– Он сильнее, чем вы полагаете.
– Шквал побери, Нура, тут речь не о силе!
Он махнул в сторону шатра и понизил голос:
– Разумеется, он силен. Но люди ломаются, и порой сильные ломаются страшнее слабых – потому что именно на них всё наваливают горой. Видели когда-нибудь, что случается с лошадью, если нагрузить на нее слишком много? И не важно, идет ли речь о старой кляче или о боевом ришадиуме: сломать хребет, Нура, все равно можно.
– Думаете, мне нет дела? – прошипела она, подходя к нему вплотную.
Она порядком уступала Адолину в росте, однако в ней пылал огонь, жар которого он почти ощутил.
– Я посадила этого мальчика на трон, прекрасно осознавая, чего от него жду. Я проживаю каждый день, делая все, что в моих силах, ради его поддержки. Он мой император.
– Да? – отозвался Адолин. – Крадунья мне рассказывала, как его повысили: выбрали удобного дурачка. Того, кого сможет убить Сзет, потому что больше никто не желал занимать это место. Он для вас расходный материал, и не надо читать мне мораль.
Он ожидал, что Нура отведет глаза, пристыженно отвернется, но она лишь стиснула зубы.
– Да, – признала она. – Мы поступили подобным образом с каким-то мальчиком ради блага империи, но потом этот мальчик стал моим Верховным. Я бы умерла за него. Верите мне, Холин? В тот момент, когда мы его возвысили, он стал моей ответственностью, моим долгом, моей жизнью.
– Я…
Шквал побери! Он ожидал найти в ней увертливого крючкотвора. Похоже, он ее недооценивал.
– Верю.
– Тогда поверьте и в то, что я знаю, что ему нужно.
– Хорошо, – кивнул Адолин. – Я отступлюсь, если вы сможете посмотреть мне в глаза и сказать со всей искренностью, что внутри императора не осталось того мальчика. Скажите мне, что друг ему не нужен.
Молчание. Она не отвела взгляда и зашевелила губами. Но произнести этого не смогла.
– Для нашего императора, – выговорила она наконец, – неприемлемо ходить в бой. Это нарушение традиций.
– Я достаточно общался с письмоводительницами, чтобы знать, что традиции создаются. Между нами с отцом существует множество разногласий, но в одном вопросе мы точно сходимся: любой мужчина, где бы он ни жил, должен иметь право взять в руки копье или меч и сразиться за то, во что верит. Если вы отказываете Янагону в этом, вы отказываете ему в мужественности как таковой.
В ответ на это Нура закатила глаза:
– Вы так хорошо излагали… и вот старый добрый алетийский шовинизм.
Адолин не поддался на провокацию.
– Тут ведь есть что-то еще? – прищурился он. – В связи со мной? Нура, что вам во мне не нравится?
Она взвесила свой ответ, скрестив руки на груди.
– Вы отказались от трона, Холин. Вы один из крайне немногих людей в мире, кто действительно мог встать с Верховным вровень, но отказался от этого. Подобная степень безответственности… тревожит.
Он вздрогнул, в конце концов утратив свою стойку.
– Вы думаете, я собираюсь убедить его поступить так же?
– Идеи заразнее любой болезни, – сказала она. – Янагон хороший император, Холин. Его сердце позволит ему стать превосходным. Если бы вы видели, каких успехов он добился… Если бы знали прежних императоров – блестящих кандидатов на бумаге, превратившихся в пустые оболочки… Вы хоть представляете, как давно у нас не было императора, по-настоящему понимавшего нужды простонародья? Нам нельзя его терять.
– Тогда послушайте, – прошептал Адолин. – Если вы и дальше будете держать его в изоляции, Нура, без друзей, он сломается.
Она не отводила взгляд, в ее глазах отражался зеленый лунный свет.
– Почему вы отказались от трона? – спросила она в конце концов. – Что произошло?
– Это имеет отношение к тому, о чем мы с ним сегодня разговаривали, – ответил Адолин. – К тому, что я никак не мог ухватить. Клятвы против обещаний. Ожидания против исполнения. Нура, дайте Янагону немного свободы, и он воспарит. Придавите, и он начнет искать выходы ближе к земле. – Он широко улыбнулся. – А если хотите, чтобы рядом с ним был кто-то, кому ничего от него не нужно, что ж… поразмыслите о том, что в этом шквальном мире есть один человек, у которого все лежало на ладони, а он от него отказался. – Адолин постучал себя по груди. – Знайте наверняка, что этот человек не жаждет ни трона, ни денег, ни власти вашего императора. Поразмыслите об этом, а потом задайте себе вопрос, почему мне не все равно.
– Потому что побывали на его месте, – прошептала Нура.
– Именно так, шквал побери, – ответил Адолин. – И я все еще там.
Он наклонил голову на прощание и ушел прочь. Она не окликнула его и не потребовала держаться от Янагона подальше. Значит, эту битву он выиграл – или, во всяком случае, свел к ничьей.