Перед тем как исчезнуть, Ветер поведала мне, что голос к ней вернулся благодаря смене Сосуда Вражды. Интересно. Быть может, дело в новой буре, из-за которой люди задумались о том, что ветер им не враг.

Оставив Кредо отдыхать, Шаллан с Узором направились по стене Стойкой Прямоты к Адолину, Майе и Вестнику Келеку, которые беседовали с особым спреном – сеоном, по определению Келека. Выглядел он, точнее, она как зависший в воздухе световой шар размером с голову, в центре его проступал причудливый символ. Кроме них, на стене сегодня никого не было.

– Ты не помнишь? – тихо спросил Узор у Шаллан, пока они шли. – События, связанные с Кредо. Я думал, ты вспомнила. Думал, с исчезновением Вуали…

– Вуаль не исчезла, – возразила она. – Это часть меня, как всегда и было.

– Я… не понимаю.

– Трудно объяснить. Не уверена, что сама до конца разобралась. Исцеление, Узор, – это не событие, а процесс. Я впитала Вуаль, поэтому она больше не перехватывает контроль, но она не исчезла. Вуаль – это я, но Вуаль не всегда Шаллан.

– Но… Шаллан – это ты…

– Представь, что мы едем в будущее и Вуаль пересела в фургон. Она по-прежнему здесь, дает мне подсказки, и мы обе осознаём мир вокруг.

Разумеется, все было несколько сложнее. Шаллан проецировала на Вуаль кое-какие неприятные аспекты своей личности. Теперь придется столкнуться с ними напрямую. Она опасалась, что из-за этого возникнут сложности с Адолином, но… Адолин Холин – чудесный человек, шквал его побери! После разговора прошлой ночью он, кажется, понял. Они оба знали, что предстоит еще много работы. Но Шаллан сделала огромный шаг к исцелению и вместе с тем приняла кое-что важное.

Она заслуживает не ненависти, а понимания. В это с трудом верилось, однако Вуаль настаивала, что попробовать стоит.

– Но… – сказал Узор, – Сияющая по-прежнему… существует отдельно?

– Более отдельно, – поправила Шаллан.

– Мм… то есть по-прежнему на ко́злах.

– Да. Возможно, это изменится. Возможно, изменения не понадобятся. Разберусь в процессе, Узор, но мне лучше. Что важнее, мне больше не нужно отгораживаться Вуалью от воспоминаний.

– Значит, ты все-таки помнишь!

– И да и нет, – ответила Шаллан. – Все спутано. Мне было мало лет, те события меня травмировали, и с воспоминаниями о матери связано столько боли… Мне нужно время, чтобы все осознать.

– Мм… Люди… мягкие. Не только тела. Разум тоже. Воспоминания тоже. Мысли тоже. Мм… – довольным голосом произнес Узор.

В детстве Шаллан связала узами спрена, и это не понравилось ее матери. Пришел какой-то человек, намереваясь то ли навредить Шаллан, то ли разлучить ее с Кредо. С ним сцепился отец, и, пока они дрались, мать напала на Шаллан с ножом. Защищаясь, Шаллан убила мать с помощью Кредо, рано проявившейся в виде осколочного клинка.

От потрясения Шаллан отреклась от недавно принесенных клятв и похоронила воспоминания о случившемся. Но если узы с Кредо так и не были разорваны полностью… что из этого следует? И если обратиться к воспоминаниям о днях после смерти матери и до прихода Узора… как часто в них фигурировала Кредо?

«Я ведь знала, что у меня есть осколочный клинок… задолго до того, как связала узами Узора».

Шаллан убедила себя, что оружие принадлежало отцу и хранилось у него под замком. Перед тем как уехать из дома, она подошла к сейфу и вытащила клинок, чтобы отпустить его. Девушка проигнорировала тот факт, что призвала его мгновенно, едва лишь сунув руку в сейф. Она притворилась, что это обычный клинок и ей нужно десять ударов сердца, чтобы его призвать. Однако в глубине души уже тогда понимала, что на самом деле это Кредо – друг, которому она причинила огромный вред. Единственное, что Шаллан помнила ясно: Кредо была ее другом. Этот пестрый узор на стене сначала радовал и развлекал, а позже защищал маленькую девочку.

Кредо была не такой разговорчивой, как Узор. В сущности, Шаллан припоминала только, как редкие тихие обрывки фраз помогали сопротивляться тьме, царившей в ее семье. Шаллан горячо любила своего таинственного спрена: хотя воспоминания и путались, эмоции пробивались сквозь боль. Иногда сила может быть вопросом восприятия. Сегодня Шаллан обнаружила, что способна выбирать силу.

Они подошли к Адолину, Майе и Келеку. Шаллан все еще с трудом верилось, что этот человек – один из Вестников Всемогущего. Невысокий, лысеющий, он постоянно потирал руки, словно отмывал их с мылом. Адолин и Майя почти нависали над ним, беседуя со световым шаром.

Майя явно прислушивалась к разговору. Она пока не исцелилась полностью. На месте глаз оставались глубокие раны. Цвет ее был блекло-коричневым, а не ярко-зеленым, как у сородичей. Но все же ее состояние улучшалось. Она больше не блуждала бесцельно и не смотрела отрешенно в пространство во время беседы. И все чаще разговаривала.

– Меня беспокоит грядущее, – произнес шар.

Он принял форму, напоминавшую лицо Шута, сотканное из бело-голубого света, и говорил его голосом. Спрен являлся способом связи с ним, как выяснилось несколько дней назад.

– Война неизбежно разгорится сильнее, исход целиком и полностью зависит от состязания защитников. Воин, избранный Враждой, против того, кого выберет старина Далинар.

– Отец выберет себя, – сказал Адолин. – Когда Черному Шипу нужно, чтобы что-то было сделано правильно, он делает это сам.

Помолчав, Адолин взглянул на Майю и добавил:

– Впрочем, он, вероятно, и правда наш лучший шанс, шквал его побери.

– Шут? – окликнула Шаллан. – Это в самом деле происходит?

– Воистину, – заверил тот. – Состязание назначено, договоры заключены. Поединок состоится через девять дней, считая от сегодняшнего.

– Так скоро? – удивилась Шаллан. Шквал! – Где?

– В Уритиру, – ответил Адолин, скрестив руки на груди. – За нами уже отправили ветробегунов. Должны прилететь сегодня.

Шаллан поразмыслила над услышанным, борясь с нахлынувшими эмоциями. Путь до Стойкой Прямоты занял несколько недель. Но обратно ветробегуны смогут донести их меньше чем за сутки – точный расчет зависит от того, сколько буресвета они возьмут с собой. Она поймала себя на том, что ей не терпится вернуться. Ей с головой хватило спренов чести с их высокомерием. Она соскучилась по голубым небесам и по растениям, которые не трещат, когда до них дотронешься. Солнце в Шейдсмаре есть, но далекое и холодное. Она бы здесь зачахла.

К тому же, как она сказала Кредо, ее ждали дела.

– Шут… – позвала Шаллан, подходя ближе.

Светящееся лицо обратилось к ней.

– Мои братья в безопасности? – спросила она. – Уверен?

– Абсолютно уверен, блистательная, – ответил Шут негромко. – Считаешь, Духокровники предпримут какие-то шаги против тебя?

– Да, – подтвердила Шаллан.

После полутора лет заигрываний с Духокровниками она наконец остановилась, сказав «нет». Этот поступок фактически приравнивался к объявлению им войны.

Шаллан взяла Адолина за руку, ища поддержки. Теперь он уже знал всю историю целиком.

– Шут, мне известно, как они выглядят, что замышляют, – пояснила она. – Вероятно, я представляю для них наибольшую угрозу на планете, а Ясну они пытались убить и за меньшее. Все, кого я люблю, в опасности.

– Мне нужно направлять Далинара и пытаться его подготовить, – сказал Шут. – Но думаю, я смогу помочь и тебе. Я приглядывал за Мрейзовой шайкой. Пришлю твоим людям портреты ее участников. Только, Шаллан, будь осторожна. Я знаю эту компанию и их главаря. Они способны на жесткие действия.

– Как и я, – прошептала Шаллан.

Она взглянула на Келека, устремившего взор куда-то вдаль, поверх бусинного океана и оставшихся на берегу мертвоглазых спренов. Несмотря на его присутствие, Шаллан чувствовала себя здесь в безопасности – в обществе Узора, Адолина и Майи.

– Шут, я волнуюсь. Готова ли я? – спросила она.

– Я то и дело задаю себе тот же вопрос, – сказал он. – А мне десять тысяч лет.

– В пути я начала создавать новую личность, – призналась Шаллан. – Бесформенную. Тоже версию себя, но…

«Как же объяснить?» – подумала она и определила:

– Безликую. Версию себя, способную творить ужасные вещи. Я от нее отказалась, но эта способность по-прежнему есть во мне.

– Шаллан… – произнес Шут, и она, подняв глаза, встретила его взгляд. – Что толку было бы в совершении выбора при отсутствии этой способности? Если бы мы не обладали силой творить ужасные вещи, много ли было бы героизма в том, чтобы сопротивляться подобным стремлениям?

– Но…

– Ты отказалась, Шаллан? – спросил Шут, и Адолин сжал ее плечо.

– Да.

– В этом и заключается героизм.

– Я вспоминаю, что сделала с матерью, – сказала она. – И с отцом. И в какой-то степени с Тин. Теперь Мрейз… Шут, мне придется его убить. Неужели такова моя судьба? Убивать каждого своего наставника?

Вот оно. Наконец-то она назвала вслух свои страхи. Покажется ли это глупым, смешным, нелепым? То, что она усмотрела подобную закономерность в своей жизни?

Шут, однако, не засмеялся, а уж он-то считал себя экспертом по нелепостям.

– О, если бы хоть кто-то мог защититься от той платы, которую требует от нас героизм, – протянул он. – Но повторюсь: если бы не было цены, не было бы и жертвы. Тогда в чем бы заключался героизм? Не могу обещать, что будет легко, Шаллан, но я горжусь тобой.

«Я горжусь тобой», – шепнула Сияющая.

«Я горжусь тобой», – согласилась та часть сознания Шаллан, которая составляла Вуаль.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Мне пора идти, – сообщил Шут. – Но вот вам кое-что напоследок. Духокровники охотятся за чем-то исключительно ценным, и ключ к нему стоит сейчас рядом с вами. Чтобы их уничтожить, не обязательно убивать всех до единого. Достаточно просто найти мощный рычаг…

Световой шар утратил форму его лица, снова став просто сферой.

– Он ушел, – сказала спрен. – Простите.

Прощальные слова Шута звенели у Шаллан в ушах, подкрепляя то, о чем она уже размышляла. Способ защитить Рошар от Духокровников, ведь она действительно догадывалась, какой будет их следующая цель. Шаллан послали в Стойкую Прямоту выследить Вестника – того, кто теперь стоял рядом с ней. Келек предполагал, какая тайна интересовала их в действительности: информация об одной из Претворенных.

– Мне нужно знать все, что вам известно о Ба-Адо-Мишрам, – сказала Шаллан Келеку.

Вестник заломил руки и огляделся по сторонам, словно ища путь к отступлению.

– Мы не причиним вам вреда, – спокойным тоном заверил Адолин. – Вы уже могли в этом убедиться.

– Знаю, – ответил Келек. – Просто… мое участие не предполагалось. Как и любого из нас.

– Не думаю, что другие Вестники следуют этому принципу, – заметила Шаллан, скрестив перед собой руки. – Келек, что вы сделали?

– Не то чтобы много, – ответил он, приложив ладонь ко лбу. – Я… я мало что могу теперь. Не понимаю почему. Не могу принимать решения. Я… я… – Он поднял на них взгляд и прижал к груди стиснутые кулаки. – Я был в Уритиру, когда разрабатывали план заточения Мишрам. Потом… присоединился к миссии. Я… Подозреваю, я единственный из живущих, кто знает, что именно с ней произошло. Потому-то Духокровники с их проклятым главарем и хотят до меня добраться.

– Просто расскажите нам, – попросила Шаллан.

– Нам стало известно, что спрена можно заточить в самосвет, – объяснил Келек. – А Мишрам, при всей своей мощи, остается спреном. Сияющие подготовили совершенный гелиодор солнечного цвета, поймали в него Мишрам, а ее темницу спрятали. Не в Физической реальности и не в Шейдсмаре. – Вестник закусил губу и выдавил из себя: – В Духовной реальности. Мелиши спрятал ее там.

– Как? – спросила Шаллан, переглянувшись с Адолином.

– Не знаю, – попятился от них Келек. – Честное слово, не знаю. Но теперь… теперь за мной пошлют еще людей. Они заточат меня в камень. Во всяком случае, думают, что смогут.

Он посмотрел на всех округлившимися глазами и поспешил к спуску со стены. Никто за ним не погнался. К сожалению, подобное поведение было для Келека обычным.

Глядя ему вслед, Майя негромко хмыкнула:

– Его состояние сильно ухудшилось.

– Ты его знала? – вздрогнула Шаллан.

– Встречала пару раз, – ответила Майя и, набрав побольше воздуха, выдохнула: – Никогда… никогда не была о нем высокого мнения, даже тогда.

Шаллан хмыкнула:

– По крайней мере, мы узнали о Мишрам хоть что-то. Подозреваю, Мрейз уже давно охотится и за ее темницей тоже. Возможно, мне придется отыскать ее раньше его.

– Ба-Адо-Мишрам, – задумчиво проговорил Адолин, привалившись спиной к парапету стены. – Самая могущественная из Претворенных. Зачем она Духокровникам?

– Мм… – подал голос Узор. – Сила. Много силы. Она была почти богом. Некогда связала узами певцов. Не хочет ли Мрейз повторить нечто подобное?

Шаллан поежилась, представив Мрейза и его наставницу Иятиль повелевающими всей вражеской армией. Разве это возможно?

– Какой бы ни была причина, я должна ему помешать, – сказала она.

– Однако ее темница в Духовной реальности, – нахмурился Адолин. – Что это вообще значит?

– Мм… – ответил Узор. – Это значит, что мы никогда не сможем ее найти.

– Способ наверняка есть, – не отступала Шаллан. – Если древние Сияющие смогли ее туда поместить, мы должны быть в состоянии ее оттуда достать.

– Ты не понимаешь, – протянул к ней ладони Узор, жестикулируя в своей манере. – Ты считаешь странным Шейдсмар. Черное небо. Маленькое солнце. Узор, размахивающий руками и ногами!

Его головной узор завращался быстрее.

– Духовная реальность страннее на несколько порядков. Там будущее перемешивается с настоящим, а отголоски прошлого звучат как бой часов. Время и пространство растягиваются, как бесконечно повторяющиеся числа. Там живут боги, и даже некоторым из них не по себе.

Шаллан, обдумывая услышанное, взглянула на Кредо. Спрен съежилась в тени стены поодаль.

– Наша основная версия состоит в том, что мертвоглазые появились из-за пленения Мишрам? – спросила девушка.

– Согласен, – отозвался Узор. – Мишрам стала подобием бога для певцов-паршунов. Она установила Связь с Рошаром, и отголоски этого достигли спренов! Ах, как восхитительно чудно́! Ее заточение – причина того, что разрыв уз оказывает теперь такое воздействие на спренов.

– Все потому… – вставила Майя, – что у людей нет Чести. В смысле, бога. Я слышала… слышала о пленении Мишрам. Слышала, что… что Сияющие уничтожат мир. Потому и решила. Решила, что с меня довольно. – Она покачала головой. – Я не знаю всего. Но хотела бы знать. Учитывая, как разрыв… разрыв уз отразился на мне.

В тот день, когда пленили Мишрам, произошло нечто более глобальное. Нечто, связавшее человеческую расу, Честь, спренов и узы.

– Тогда нужно выяснить, каким образом Мишрам, или же ее заточение, влияет на наши узы, – сказала Шаллан, глядя на Узора. – Надо отправиться в Духовную реальность и искать темницу, как бы трудно это ни было.

Вращение его узора замедлилось.

Наконец криптик переплел пальцы и ответил:

– Хорошо. Только помнишь, я сказал, что уверен в том, что ты меня не убьешь?

– Да?

– Я бы хотел отказаться от своих слов.