Мое знакомство с Ветром состоялось в детстве, во дни, когда меня еще не посещали мечты. К чему ребенку мечты или честолюбивые стремления? Он живет и любит жизнь такой, какая она есть.

Сил вышла из комнаты Каладина и направилась к его семье. Сам он задержался у окна, купаясь в солнечных лучах и потоках ветра. Парил над полом. Почему бы и нет? Запас света постоянно восполнялся, а новый свет башни не толкал к действию так настойчиво, как буресвет. Напротив, его присутствие в теле скорее успокаивало.

Тем не менее Каладин подскочил на месте от громкого звука, долетевшего из дальних комнат. Вокруг сразу возникло несколько спренов потрясения в виде переламывающихся желтых треугольников. Дойдя до дверного проема, Каладин обнаружил источник шума. Это был всего лишь его младший брат – Ороден хлопал в ладоши. Каладин унял колотящееся сердце. В последнее время он слишком бурно реагировал на внезапные звуки. Даже на те, которые, если подумать, не предвещали никакой опасности.

Ветер больше ничего не говорил, и Каладин вплыл в основную комнату, где Ороден играл в кубики. Ему составляла компанию Сил. Она могла становиться невидимой, однако редко так делала в присутствии родни Каладина. Более того, накануне вечером они договорились о новой системе знаков: если Сил добавляет в одежду цветные элементы, как сейчас фиолетовую вышивку на рукавах, значит ее видят окружающие. Если она вся однотонно-голубая, ее видит только Каладин.

– Гагадин! – воскликнул малыш, указывая пальцем. – Ты надо куики!

«Ты» в данном случае относилось к самому Ородену, заметившему, что все называют его «ты». Каладин улыбнулся и с помощью света поднял игрушки в воздух. Ороден принялся по ним шлепать, а Сил уменьшилась и заскакала с кубика на кубик.

«Чем я занимаюсь? – подумал Каладин. – На носу битва за судьбу мира, погиб мой лучший друг, а я играю в кубики с братишкой!»

Ему ответил знакомый голос из глубин памяти: «Так держать, Кэл. Прими это. Я не затем умер, чтобы ты слонялся с унылым видом, как промокший рогоед без бритвы».

В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто… да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.

– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!

Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.

Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.

Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?

«Ты… – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен…»

Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.

Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.

– Как дела? – спросила Хесина.

– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.

Она пристально посмотрела на сына.

– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.

Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.

– Разве они не должны падать?

– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город… заряжен. Как сфера.

Вода по команде текла из отверстий в стенах. Жестами можно было регулировать ее температуру. Наличие множества чаш и пустых резервуаров без каких-либо рычажков внезапно обрело смысл: для управления водяными потоками оказалось достаточно слов или прикосновений к камню.

Сил закружила Ородена и, подкинув несколько кубиков, оставила его приходить в себя. Вновь увеличившись до размеров человека, она растянулась на спине рядом с Каладином и Хесиной. На ее лице блестело подобие пота. Каладин отметил новую деталь: у хавы отсутствовал длинный защищающий рукав. Вместо него Сил надела перчатку – или же выкрасила руку в белый цвет и придала ей текстуру ткани. Ничего необычного: Навани в последнее время постоянно носила перчатку, чтобы свободно пользоваться обеими руками. Однако Каладина удивило, что Сил тоже сделала так. Раньше ее подобное не волновало.

– Как маленькие человечки носятся без остановки? – спросила Сил. – Где берут энергию?

– Это одна из величайших тайн Космера, – ответила Хесина. – Думаешь, с Ороденом сложно? Посмотрела бы ты на Кэла в его годы!

– О-о-о! – протянула Сил, перевернувшись на живот и глядя на нее большими глазами.

Бело-голубые волосы спрена повисли, обрамляя лицо. Ни одна обычная женщина не выглядела бы в хаве так… непринужденно. Плотно подогнанные по фигуре платья хоть и не считались строго официальными, все же не были предназначены для того, чтобы в них валялись на полу босиком. Однако Сил оставалась верна себе.

– Неловкие истории из детства? Давай! Рассказывай, пока у него полный рот еды и он не может перебить!

– Он егозил беспрерывно, – сообщила Хесина, подавшись вперед. – Только к ночи наконец укладывался спать, давая нам несколько часов передышки. Каждый вечер мне приходилось петь ему любимую песенку, а Лирину – за ним гоняться. Кэл отличал, когда отец делал это вполсилы, и устраивал разнос. Честное слово, нет ничего милее, чем смотреть, как Лирина отчитывает трехлетка.

– Могла и сама догадаться, что Каладин был маленьким тираном, – заметила Сил.

– Дети часто такие, – сказала Хесина. – Приемлют только один ответ на вопрос, потому что нюансы слишком сложны и непонятны.

– Да, – вставил Каладин, выскребая из миски остатки лависа, – дети. Подобным взглядом на мир, несомненно, обладают только дети, а остальные – никогда.

Мать обняла его одной рукой за плечи. Такое прикосновение будто бы выражало неохотное согласие с тем, что он уже не маленький мальчик.

– А тебе не хочется иногда, чтобы мир был проще? – спросила она. – Чтобы однозначные ответы из детства и были настоящими?

– Уже нет, – ответил Каладин, – потому что простые ответы стали бы для меня приговором. Для любого, в сущности.

Мать просияла, хотя подобные фразы легко говорить. Затем ее глаза лукаво заблестели. О шквал! Что еще она расскажет?

– Так вот, у тебя теперь есть подружка-спрен, – уточнила Хесина. – Задавал ли ты ей жизненно важный вопрос, который не давал тебе покоя в детстве?

Каладин вздохнул, готовясь к худшему:

– И что же это за вопрос, мама?

– Спрены какашек, – ответила она и ткнула его в бок. – Тебя так вдохновляла эта идея.

– Не меня, а Тьена! – возмутился Каладин.

Хесина многозначительно посмотрела на него. Ох уж эти мамы! Слишком хорошо все помнят.

Вокруг Каладина возникли спрены стыда, похожие на красно-белые лепестки. Всего парочка, но все же.

– Ладно, – сдался он, – может, и я… интересовался.

Он перевел взгляд на Сил, наблюдавшую за беседой с вытаращенными глазами, и спросил:

– Тебе такие когда-нибудь встречались?

– Спрены какашек, – произнесла она без выражения. – Ты задаешь этот вопрос единственной живой Дочери Бурь – фактически принцессе по людским понятиям. Много ли какашек мне встречалось?

– Можно мы закроем эту тему? – попросил Каладин.

К несчастью, разговор услышал Ороден.

Он похлопал старшего брата по колену и сказал успокаивающе:

– Все холосо, Гагадин. Какаски идут в голсок. Поплобуй!

От этих слов Сил расхохоталась в голос и снова опрокинулась на спину. Каладин метнул на Хесину свой фирменный испепеляющий капитанский взгляд, от которого любой солдат побелеет. Однако мамы стоят вне цепочки командования. Каладина спасло только появление в дверях отца с огромной кипой бумаг под мышкой. Хесина пошла ему помогать.

– Расстановка палаток медицинской службы Далинара и текущий порядок проведения операций, – пояснил Лирин.

– Далинара… – хмыкнула Хесина. – Всего пара встреч – и ты уже называешь самого могущественного человека в мире по имени?

– Подход нашего мальчика оказался заразителен, – ответил Лирин.

– Разумеется, это никак не связано с воспитанием, – рассудила она. – Вероятно, легкомысленное отношение к светлоглазым он сумел подцепить за четыре года в армии.

– Ну, в некотором смысле…

Оба посмотрели на сына. В последние дни его глаза оставались голубыми все время, не меняя цвет на нормальный темно-карий. Ситуацию не облегчал и тот факт, что Каладин хоть и сидел, но парил в дюйме над полом. В воздухе ему было комфортнее, чем на камнях.

Родители разложили листы на конторке у стены.

– Никакого порядка, – сказал Лирин. – Всю систему здравоохранения надо перестраивать заново, и в первую очередь думать о том, как правильно создавать санитарные условия. Очевидно, многие из лучших врачей погибли.

– Многие из лучших во всех областях погибли, – отозвалась Хесина, просматривая текст.

«Вы даже не представляете», – подумал Каладин.

Он взглянул на Сил. По-прежнему ростом с человека, она незаметно придвинулась ближе к нему. Ороден снова гонялся за кубиками, и Каладин… Да, несмотря на напряжение, он позволит себе насладиться всем этим. Семья. Покой. Сил. Он так долго бежал от катастрофы к катастрофе, что совершенно забыл о простых радостях. Даже вечерние посиделки за рагу с Четвертым мостом – бесценные мгновения передышки – были как глоток воздуха для утопающего. Но вот он здесь. В отставке. Сидит рядом с Сил, смотрит, как играет братишка, слушает беседу родителей. Шквал, ну и безумный же вышел забег! И он сумел это пережить.

Не по своей вине.

Сил опустила невесомую голову ему на плечо, наблюдая за парящими кубиками. Необычное поведение. Но столь же необычным было и изменение ее внешности до образа человека.

– Почему в полный рост? – спросил Каладин.

– Когда мы были в Шейдсмаре, все обращались со мной по-другому, – ответила она. – Я почувствовала себя… в большей степени личностью. В меньшей – силой природы. Оказывается, мне этого не хватало.

– Когда ты маленькая, я обращаюсь с тобой по-другому?

– Немного.

– Ты хочешь, чтобы я изменил свое отношение?

– Я одновременно хочу и чтобы все менялось, и чтобы оставалось прежним.

Сил посмотрела на Каладина и поняла, что своим ответом поставила его в тупик. Она широко улыбнулась и добавила:

– Ограничимся тем, что я хочу, чтобы некоторым было труднее меня игнорировать.

– Тебе труднее сохранять большие размеры?

– Ага, – подтвердила Сил. – Но я решила, что готова прикладывать усилия.

Она встряхнула головой, отчего волосы завихрились вокруг.

– Не оспаривай волю могучей принцессы спренов, Каладин Благословленный Бурей. Мои капризы столь же непостижимы, сколь и благородны.

– Ты же только что сказала, что хочешь, чтобы к тебе относились как к личности, а не как к силе природы!

– Нет, – возразила Сил. – Я хочу предопределять, когда ко мне следует относиться как к личности. Это не мешает мне также хотеть подобающего поклонения. – Она хитро улыбнулась. – Я придумала столько всего, что заставлю Лунамора сделать. Если мы когда-нибудь снова увидимся.

Каладин и желал бы как-то ее утешить, но не имел ни малейшего понятия, встретятся ли они еще с Камнем. Это был другой оттенок боли, отличный от скорби по Тефту, отличный от горечи утраты Моаша – или, во всяком случае, того человека, каким они его считали. Это вернуло Каладина к реальному положению дел, а заодно напомнило о предостережениях, нашептанных ветром.

– Отец, что известно о военных маневрах? – спросил он неожиданно для самого себя. – У нас десятидневный срок. Наверное, можно просто отдыхать и бездействовать?

– К сожалению, нет, – ответил Лирин. – Меня предупредили, что в ближайшие дни нам грозят большие потери. Далинар подозревает, что бои будут продолжаться до последнего. По сути, он боится, что враг перейдет в активное наступление, стремясь закрепиться в Ничейных холмах и Мерзлых землях. Видимо, по условиям договора каждая из сторон сохраняет за собой то, что сможет удержать к назначенному сроку.

Шквал побери! Каладин представил это: ожесточенные бои за непригодные и необитаемые земли, которые тем не менее постараются захватить оба противника. Его сердце обливалось кровью при мысли о солдатах, которые погибнут за девять дней, прежде чем все закончится.

– Это и есть буря? – спросил он шепотом.

Сил взглянула на него настороженно. Но обращался он не к ней.

«Не это… – ответил голос. – Хуже…»

Хуже. Каладин поежился.

«Прошу… – произнес ветер. – Помоги…»

– Я не знаю, смогу ли помочь, – прошептал Каладин потупившись. – Не знаю… что еще могу дать.

«Понимаю, – отозвался ветер. – Если сможешь, приди ко мне».

– Куда?

«Слушай узокователя…»

Каладин нахмурился. Накануне Далинар упомянул, что отправит его в Шиновар с поручением, связанным с Вестником Иши и неким «странным спутником». Каладин уже принял решение согласиться. Может быть, у него и получится помочь.

«Приди ко мне, – повторил ветер. – Пожалуйста…»

Вечером ожидалась Великая буря. Каладин подумал, что использует поступающий из нее буресвет, чтобы добраться до Шиновара. Однако Далинар обещал рассказать подробности до отправления.

Глубоко вздохнув, Каладин встал и потянулся. Провести время с семьей было чудесно. Вспомнить это ощущение покоя. Но как бы вымотан он ни был, ему еще предстояла работа.

– Простите, – сказал он родителям, – надо идти. Далинар хочет, чтобы я разыскал Иши, по-видимому сошедшего с ума. Неудивительно, учитывая, как обстоят дела с Тальном и Эш.

Мать одарила его странным взглядом. Каладин не сразу понял, что причина в том, как фамильярно он говорит о Вестниках – персонажах легенд и объектах религиозного поклонения во всем мире. Он не был знаком ни с кем из них близко, но называть их вот так, по имени, казалось естественным. Со дня, когда его клеймил Амарам, Каладин перестал почитать тех, кого не знал лично, будь то боги или короли. Но желающие могли заслужить его уважение.

– Сынок… – сказал Лирин, отвернувшись от разложенных бумаг.

Это слово прозвучало так, что Каладин приготовился выслушивать нотации. Он не ожидал, что отец подойдет и обнимет его. Вышло неуклюже. Не в привычках Лирина было выражать чувства подобным образом. Однако этот жест передавал эмоции, которые Лирин затруднялся облечь в слова: что он ошибался и что сыну, пожалуй, следовало найти собственный путь.

Каладин обнял его в ответ, позволив спренам радости закружиться вокруг синими листочками.

– Хотел бы я дать отцовский совет, – сказал Лирин, – но ты давно превзошел мое понимание жизни. Так что, значит, иди и будь собой. Защищай. Я… я люблю тебя.

– Береги себя, – напутствовала мать, обняв сына сбоку. – Возвращайся.

Он кивнул ей и взглянул на Сил. Спрен сменила хаву на мундир Четвертого моста, с бело-синим кантом, и собрала волосы в хвост, как обычно делала Лин. Это смотрелось странно, прибавляло ей возраста. Сил никогда не выглядела как ребенок, хотя иногда и шалила. Она избрала образ с фигурой юной девушки, а не девочки, пусть и вела себя порой по-детски. В мундире, с уложенной прической и в перчатке на защищенной руке она казалась более зрелой.

Пора идти. Обняв напоследок брата, Каладин отправился навстречу судьбе, следуя своему предназначению. Он впервые за многие годы ощущал, что контролирует ситуацию. Сам решает сделать следующий шаг, а не сила инерции или кризиса толкает его вперед.

И если проснулся он в хорошем настроении, то теперь от осознания свободы воли чувствовал себя превосходно.