Они отправились на поиски края, который иные полагали вымышленным.

Придя на совещание, Адолин и азирский император оставили бо́льшую часть сопровождающих в аванзале. Янагон, согласно традиции, взял свое кресло и сам внес в зал, и Адолин поступил так же, ухватив одно из выставленных снаружи. Навани с Далинаром любили символизм.

Оказавшись внутри, Адолин наскоро пересчитал присутствующих и обнаружил, что они с Янагоном прибыли последними. Здесь были его отец и тетушка, а также Ясна и королева Фэн. Расставляли свои стулья несколько представителей Сияющих, в том числе Сигзил от ветробегунов и Старгайл от светоплетов. Также присутствовали парочка мелких царьков из азирской империи – или «верховных», как они себя называли. Пришел и Норка – низкорослый гердазиец, ставший их ключевым стратегом, а с учетом падения его королевства, вероятно, и значимым представителем гердазийских светлоглазых. Пусть даже на самом деле он оставался темноглазым.

Кроме того, на совещании присутствовали еще три алетийских великих князя, горстка письмоводительниц и несколько генералов и важных сановников, таких как принц Кмакл и визирь Нура. Разумеется, не обошлось без Шута: он сидел в углу, положив на колени какой-то свиток.

Тетушка Навани взмахнула рукой, и из комнаты вылетели все спрены эмоций, чтобы не отвлекать собравшихся.

Адолин притворил дверь. Возможно, следовало поприветствовать отца, с которым они не виделись несколько недель. Он взглянул на Далинара.

Нет. После расставания они поступят как положено: не станут возвращаться к случившемуся и дадут ему загнить.

Едва дверь закрылась, как в нее постучали. Адолин выглянул в щелку, а потом открыл, увидев, что гвардеец жестом указывает на пожилого реши в свободной мантии, с мускулистой грудью и крепким телосложением. Вроде это был один из вождей с островов. Несколько последних месяцев он находился в башне с визитом.

Его никогда не приглашали на совещания. Он и не просил: просто взял стул и встал у двери в ожидании вместе с сыном, часто одевавшимся по-тайленски.

Адолин бросил взгляд в зал. Этот решийский король правил всего парой сотен человек, уступая в могуществе даже мелким алетийским землевладельцам. Он был Сияющим – единственным оставшимся в башне пыленосцем, – однако допуск на совещания получали не многие Сияющие.

На миг повисла тишина, которую прервал Норка:

– У нас в Гердазе есть присказка: «Каким бы дальним ни был кузен, он все равно родня». Король малой страны – все равно король.

– Прошу, входите, – сказал Далинар, кивая решийскому вождю и жестом приглашая внутрь. – Но предупреждаю: многое из обсуждаемого может быть малопонятно без знания контекста.

Реши молча внес свой стул, разместил его в задней части комнаты, рядом с азирскими верховными, и уселся с царственным видом. Честно говоря, Адолин сомневался, что тот может связать по-алетийски больше двух слов. Его присутствие казалось символическим. Адолин снова закрыл дверь.

– Ну вот, все здесь, – произнесла Фэн. – Можем мы наконец начать? На мое королевство надвигается вражеский флот.

– А в мое, – отозвался Янагон, – вот-вот вторгнется целая армия через портал в самом сердце столицы! И раньше, чем в ваше!

– Буря бурь в состоянии пригнать вражеский флот к моим берегам всего за день, – возразила Фэн. – Мы это уже наблюдали в прошлый раз!

– Пожалуйста! – вмешался Далинар. – Мы обсудим оборону каждого королевства. Для начала давайте определимся, где находятся наши силы в настоящий момент.

– Согласна, – сказала Фэн. – Но я все же хочу подчеркнуть: Далинар, это твоя вина. Тебе следовало настоять на том, чтобы границы были зафиксированы в момент заключения соглашения.

Она, безусловно, была права, но так уж получалось с отцом Адолина. Да, он великий человек, но настолько уверенный в собственном величии, что полагал, будто сумеет решить любую проблему самостоятельно.

– Извини, Фэн, – ответил Далинар. – Я стараюсь как могу.

– Твоими стараниями мое королевство захватят, пока ты защищаешь свое! Ты фактически обеспечил нас войной на все эти десять дней.

Тишина. Негодующие взгляды.

«Вот что ты заслужил, отец, – подумал Адолин, чувствуя, что зал обращается против Далинара, будто нацеливая копья на захваченного противника. – Ты вечно ломишься вперед. Делаешь что хочешь. Плюешь, к шквалу, на последствия. Как много лет назад, когда убил мою мать. И не удосужился рассказать об этом мне. Ты…»

– Вы хорошо справились, Далинар Холин, – произнес Янагон. – Мы предоставили вам выступить от лица всей коалиции, и вы нашли решение. Спасибо.

Адолин, нахмурившись, посмотрел на азирского императора. Его родину ожидает вторжение. Почему же он так спокоен?

– Благодаря вам, – продолжил Янагон, – у нас есть шанс. Враги могут возрождаться снова и снова, но после назначенного состязания мир все же возможен.

– Я подвел вас в краткосрочной перспективе, – ответил Далинар. – На вашу родину надвигается армия.

– Она приближалась и три дня назад, – возразил Янагон, – и на протяжении уже многих недель. Изменение состоит лишь в том, что вашими стараниями теперь виден конец войне. Да, договор мог быть составлен чуть лучше, но, думаю, каждый азирец в этой комнате согласится, что даже в важных документах всегда что-нибудь да упустишь.

– Ох, вот уж правда, шквал побери! – со смехом подтвердил Сигзил.

– Вы правы, Янагон, – ворчливо признала Фэн. – Далинар, я погорячилась. Мы действительно предоставили принимать решение тебе, и ты сделал что мог. Мне бы не следовало брюзжать о том, что могло бы быть, но моя родина едва оправилась после прошлого нападения.

– Фэн, нам всего лишь нужно продержаться, – сказал Янагон. – Восемь дней. Потом наступит мир.

Шквал! После этих слов настроение в зале снова переменилось. Или же Адолин изначально неверно его считал. Люди закивали. Фэн села чуть прямее. А Далинар… Далинар посмотрел Янагону в глаза и склонил голову в знак уважения и признательности.

Когда молодой император выучился говорить так зрело? Или, возможно, это Адолину стоило задуматься, почему он не выучился тому же.

– Хорошо, – проговорил Далинар. – Давайте обсудим наши позиции. Старгайл, сделаешь со мной карту?

– Да, сэр, – откликнулся светоплет. – С учетом практики последних недель, думаю, справлюсь.

– Отлично, – сказал Далинар. – Начнем с Эмула и…

– Да чтоб мне в аду гореть! – произнес чей-то голос из угла.

Адолин нахмурился, пытаясь уловить смысл этих слов и то, какое отношение они имеют к происходящему. Участники совещания расступились, и позади них показался сидевший в углу Шут; в руках он держал все ту же бумагу и что-то похожее на кость.

– Быть такого не может! – сказал он громче.

Адолин взглянул на Ясну. Она покачала головой, понимая не больше, чем он.

– Я идиот, – сообщил Шут.

– Шут? – окликнул Далинар. – Ты…

– Я совершеннейший дурак! – вскочил он на ноги. – Самый восхитительный, самый выдающийся образчик идиотизма в этой части Космера. Настолько великий, что меня следует увековечить в песне. Которую будут распевать пьяницы перед тем, как проблеваться, смешав зловонное содержимое своих пропитанных отравой желудков с моим именем.

– Шут, – припечатал Далинар, – объяснись!

Ответная насмешка казалась неизбежной. Адолин приготовился к худшему, но, когда Шут заговорил, голос его звучал серьезно.

– В соглашении действительно есть дыры, – сообщил он. – Простите. Я всех подвел. Мне полагалось проследить за процессом заключения этого договора. Я бы мог с точностью предвидеть, куда обрушатся удары, если бы был прозорливей.

Он произнес это серьезно. Тихо. Отчего Шут мог сделаться таким… нормальным?

– Как бы ты предугадал, что нападут на Тайлен? – спросила Фэн.

– Так ведь это есть в соглашении, – ответил Шут. – Торчит не короче моего носа. Как вам всем известно, Далинар был вынужден немного отступить от сценария создания договора три дня назад.

– Вражда настаивал, что не может принять условия сделки в представленном виде, – пояснил Далинар собравшимся, – поскольку больше не в состоянии удерживать Сплавленных в заточении.

– С учетом разрыва Клятвенного договора и наличия Бури бурь запереть их больше не выйдет, – подтвердил Шут. – Так или иначе, отступление от сценария привело к нынешней ситуации, где у врага есть последний шанс отхватить себе земель.

– Именно поэтому мы ждали атак на границах в стратегически значимых местах, – сказал Норка, стоя рядом с Далинаром. – Если бы, к примеру, они расширили территорию Алеткара, а потом мы выиграли его, то атака пропала бы даром. Потому мы рассматривали возможность вторжения из Йа-Кеведа в Мерзлые земли или нового удара по Эмулу или Ташикку. Главное, что Алеткар и Гердаз наши навеки, если Далинар победит.

Он обернулся к королю и кивнул в знак уважения. Адолин не слышал всех подробностей о договоре, но ему рассказали, что Далинар выделил в особый пункт вопрос освобождения Гердаза. Знак выполнения обещания.

Далинар кивнул в ответ. Он стоял, потому что, разумеется, забыл принести себе стул. Какую бы великую философию ни продвигал отец Адолина, он всегда оставался исключением из правил. Даже из своих собственных.

«Шквал! – подумал Адолин, прочувствовав пронизывающую его мысли горечь. – Я и правда захожу слишком, слишком далеко».

Он это понимал. Но не мог остановиться.

– Норка прав, – подтвердил Далинар. – При любом исходе Вражда сохраняет за собой земли, которые ему сдались, такие как Ири, Йа-Кевед и Марат. За нами остается то, что будет нашим к моменту поединка. Нападения на Тайлен и Азимир нельзя считать совсем уж возмутительными, однако они не выглядят разумным шагом. Зачем рисковать всем в попытке завладеть нашими опорными пунктами, когда захватить приграничные земли удастся с большей вероятностью?

– Потому что, – прошептал Шут, – если он захватит столицы, то получит королевства. Целиком.

– Постой, – произнес Янагон. – Что ты сказал?

– Недавно я понял, что мог что-то упустить, – ответил Шут, – поэтому отправил запрос одному из лучших известных мне специалистов по договорам. Зовут его Иней. Высокий такой. Размером с дом, если точнее. С острыми зубами. Большой любитель меня отчитывать, из чего следует, что его суждению можно верить. Помочь он отказался, поскольку упорно не желает ни во что вмешиваться, однако его сестра не уступает ему в уме и согласилась меня выслушать. Я зачитал ей договор, и ей понадобился доступ к своду алетийских законов. Именно этим я и занимался последние часы: читал ей законы, растолковывал их, просил у нее объяснений.

– И все это ты делал прямо здесь? – уточнила Навани. – Как?

Шут поднял повыше косточку, как будто это все объясняло.

– Основная идея в следующем: в ходе переговоров Далинар отстаивал возвращение Алеткара и Гердаза. Целиком. Затем он согласился на условие Вражды: тот может попытаться захватить другие королевства целиком. Согласно алетийскому закону, для этого ему нужно завладеть их центрами власти. И вот…

– И вот он бросает все силы на Азимир, – прошептал Янагон. – Потому что, если возьмет его, получит королевство полностью. Ты это имеешь в виду?

– К сожалению, да, – подтвердил Шут.

«О Преисподняя!» – подумал Адолин.

В зале повисла тишина.

– Он обещал мне, – прошептал Далинар, – что не станет выискивать лазейки и будет придерживаться духа договора. Тебе потребовалось часами лопатить свод алетийских законов, чтобы до этого докопаться. На мой взгляд, очень похоже на лазейку.

– Да, – согласился Шут. – Именно поэтому я идиот. Не потому, что упустил из виду тонкости законодательства, а потому, что Рейз никогда бы так не поступил. Дело не только в том, что это противоречит его природе, а в том, что он пообещал так не делать. Даже при отсутствии полноценной клятвы бог не может нарушить подобного рода обещание без серьезных последствий.

– И что? – спросил Далинар. – Я что-то упускаю.

– Как и все мы, – со вздохом сказал Шут. – Вражда воспользовался лазейкой в соглашении. Рейз бы так не поступил. Рейз не смог бы так поступить. Значит… – он обвел взглядом комнату, встречаясь глазами с каждым из присутствующих, – значит, наш противник не Рейз. Мой старый враг, должно быть, мертв, а Осколок Вражды забрал кто-то другой. Мне следовало это понять, едва он начал действовать столь необычно, но теперь я в этом убедился, вслушавшись в ритмы Рошара. Друзья мои, мы боремся с врагом, которого не знаем и не можем просчитать. И кто бы это ни был, он или она гений, придумавший способ завоевать весь Рошар за десять дней.

* * *

– В общем, – сказал Схоб, забившись вместе с Шаллан и Газом в нишу на третьем этаже, – гляньте-ка вот на это.

Шаллан и Газ сменили лица. Все трое теперь выглядели как рабочие-гердазийцы. Газ даже надел на палец настоящую национальную зажигалку и маленький кремень, чтобы имитировать ее использование. Схоб высморкался, потом разложил на полу несколько листов бумаги. Здесь было тише и не так людно, хотя звуки из атриума все равно долетали.

– Я приглядывал за куском вокруг атриума, – продолжил Схоб. – Как вы велели. Засек кралю, которая шпионила за Далинаром, пока он болтал с какой-то макабаки. Вот эта из духокровников.

Шаллан взяла лист – портрет невысокой алети или веденки, которую Шаллан никогда не встречала, однако Хойд определил в духокровники. Внизу он приписал: «Бывшая актриса, завербована недавно».

Актриса, значит. Шаллан рассудила, что подобный выбор объекта вербовки едва ли можно счесть необычным для тайной организации.

– Ты к ней кого-то приставил? – спросила она.

– Дарсира висит на хвосте прям щас, – ответил Схоб, опять вытирая нос.

Он вечно жаловался на тот или иной недуг, хотя ни один не был в действительности настолько изнурительным, как ему мнилось. Тем не менее в своем деле он был хорош. Надежная зацепка.

Духокровники часто обустраивали, а потом покидали базы. Кроме того, они виртуозно отрывались от хвостов, но новобранец – другое дело. Может оказаться слабым звеном.

Схоб прислонился к стене, жалуясь на боль в животе, пока Шаллан взялась еще раз рассмотреть рисунок. Она заметила татуировку, проглядывающую сквозь рукав на свободной руке женщины. Портреты у Хойда выходили великолепные.

Шаллан потерла запястье, куда отказалась наносить такую же татуировку. Полистав рисунки, она вытащила портрет Мрейза: высокого и элегантного, покрытого шрамами и гордого этим. Она не испытывала к нему ненависти. Со всеми его угрозами и манипуляциями он был слишком сложен, чтобы его ненавидеть. Шаллан ощущала смесь досады и зависти, приправленную горькой грустью при мысли о том, что могло бы быть.

Ей предстояло его убить. Как убила Тин. Как убила отца. Но это не доставит ей удовольствия.

На следующем рисунке была Иятиль в извечной маске. Даже ее изображение тонуло в тенях, и Хойд отметил, что не часто ее видел. Дальше шли двое новоприбывших – убийцы, явившиеся с родины Иятиль. Они носили деревянные маски, раскрашенные таким образом, что их обладатели выглядели безликими. Одни контуры и линии, не люди, за исключением глаз, смотревших сквозь прорези, и едва заметных внизу ртов.

Пока Шаллан изучала портреты, мимо прошел солдат и посмотрел в их сторону. Газ незаметно повернул один лист так, что его стало лучше видно, только на нем вдруг оказалась изображена полногрудая женщина в чем мать родила. Шаллан покраснела, помимо воли приманив спрена стыда. Солдат со смешком пошел своей дорогой.

– Газ! – прошипела Шаллан.

– Что? – спросил он. – У вас есть объяснение получше, зачем кучке подметальщиков пялиться на бумажные страницы?

– Где ты вообще взял эту картинку?!

– Сам нарисовал, – ворчливо ответил Газ. – Вы сказали брать уроки живописи. Для хорошего светоплетения надо как следует изучить строение мускулатуры.

– Конечно! – откликнулась Шаллан, вспомнив некоторые эпизоды своей юности, и отогнала все того же спрена стыда в форме красного лепестка. – Но мои натурщицы никогда не были настолько… мм…

– Кажись, у меня с сердцем беда, – проговорил Схоб, уже успевший улечься на спину и закрыть глаза. – Кажись, не бьется. Не чую его. Эт нормально?

Шаллан не придала словам Схоба особого значения: он излишне драматизировал в своей манере.

Газ встряхнул лист, и фальшивое изображение исчезло, снова открыв портрет духокровника.

– Хотите, я позову вас на следующий сеанс живописи?

– Нет, шквал побери! – отрезала Шаллан, по-прежнему заливаясь краской. – На натурщиков не предполагается пялиться. Это непрофессионально.

– Думаю, те дамочки и парни не против, – заметил Схоб. – Учитывая другую их работу.

Шквал! Ей и правда надо бы позаниматься анатомией.

Шаллан выкинула эту мысль из головы, поскольку Схоб со стоном сел и помахал мигающим даль-пером с сообщением от Дарсиры. Они молча сосчитали вспышки, чтобы расшифровать.

«Новое укрытие духокровников обнаружено. Нарак. Веду наблюдение».

– Нарак? – тихо произнес Газ. – Зачем так далеко?

– Башня пробудилась, – сказала Шаллан. – Останься они ближе, вероятно, Сородич смог бы определить для нас их местоположение.

– Ударим по ним боевым отрядом? – спросил Газ. – Соберем войска, применим парочку ветробегунов с пользой в кои-то веки?

– Отряд соберем, – ответила Шаллан. – Адолин должен раздобыть для нас разрешение. Однако от удара будет мало проку, если не знать наверняка, что Мрейз и Иятиль внутри. Кроме того, как я уже говорила, надо выяснить, что они замышляют.

– А это значит… – сказал Газ.

– Да, мы привлечем боевой отряд, – заключила Шаллан, – но сначала проникнем на их базу.

Газ кивнул, собрал рисунки и двинулся прочь. Схоб опять улегся и уставился вверх. Шаллан всегда считала его ужимки нелепыми, но сегодня… сегодня засомневалась и постучала по его ноге.

– Эй, – тихонько окликнула она, – ты там в порядке?

– Наверно, да, я знаю, – ответил Схоб. – Знаю, эт все тока в моей башке, то, что я чую. Так что, видимо, да. Эт все не по-настоящему.

Шаллан вдруг почувствовала себя виноватой. Раньше она отмахивалась от его поведения, считая его глупым. Мало ли людей назвали бы ее проблемы «глупыми»?

– Слушай, – сказала она, – если ощущается как настоящее, этого уже достаточно. То, что происходит у нас в голове, может быть самым важным в нашей жизни. Любовь существует у нас в голове. Уверенность. Принципиальность. Все это мы выдумываем, но менее важным оно от этого не становится.

Схоб сел:

– А то, что я все время плохо себя чувствую? Эт хорошо, как любовь и принципиальность?

– Пожалуй, нет, – ответила Шаллан. – Но то, что это только у тебя в уме, не значит, что нам не следует обращать на это внимание. Чем тебе помочь?

Он склонил голову к плечу. Иллюзия скрывала его черты, но во взгляде, в выражении лица проступала истинная суть.

– Меня никогда никто о таком не спрашивал. П’нимаете? Много лет никто о таком не спрашивал. Угу. Думаю, помощь бы пригодилась. – Он помедлил. – Но не знаю. Иногда… когда меня слушают… становится ток хуже. Начинаю думать, шо еще может быть не так, а потом выпрашиваю больше и больше сочувствия. Пока не затошнит от себя и всех вокруг – от меня.

– И все же игнорирование проблемы не поможет ее решить, – сказала Шаллан. – Поверь. Когда покончим со всем этим, давай поищем кого-то, кто бы тебе помог. Должен же быть подходящий ревнитель, или врач, или еще кто.

– Ладно, – кивнул Схоб, поднимаясь. – Кажись, сердце стукнуло. Так что, мож, доживу. – Он взглянул на Шаллан и добавил: – Я преувеличиваю свои ощущения, потому что так смешно. Люди думают, я шучу. Поэтому не ненавидят меня, п’нимаете?

Шаллан взяла его за руку, крепко сжала и кивнула.

– Хотите, шоб я дальше тут следил? – спросил Схоб.

Она снова кивнула.

– Спасибо, что высмотрел духокровницу. Но я бы хотела, чтобы за совещанием наверху приглядывала еще пара глаз. Снаружи, в помещении со стражей, слушая, о чем они болтают.

Схобу цены не было в сборе такого рода сведений, зато с нападением на врагов, задуманным на следующем этапе, его умения вязались плохо.

– Тогда пойду поищу лифт, – сказал он и взглянул на Шаллан. – Вы внимательней стали. Что там случилось в путешествии?

– Нашла пару потерянных кусочков себя, – ответила она.