Тамара стоит у дверей квартиры Торика. Тамара долго ковыряется старым ключом в новом замке, потом припадает ухом к двери.

Тамара. Я слышу, что ты дышишь. Торик, нам в КТОС благотворительность принесла вещи для бедных. Хорошие очень есть штаны. Сама бы носила, но они не про мой тощий зад… Тут целый мешок добра. Выйди, может, посмотри, что тебе нужно? Остальное отнесу.

Молчание.

На выходные пирог с рыбой делали. Оказывается, наш старший теперь не любит пирог с рыбой, представляешь? Как эта девица у него объявилась, так и все, мы резко разлюбили пирог с рыбой! Почему-то. Тут осталось. Пирога несколько кусков. Я принесла. Где оставить? Не под дверью же? Торик… Пусти, а?

Слышно, как кто-то шевельнулся по ту сторону двери.

Торик? У старшего, говорю, девушка появилась, с нами живет. Она по всему дому свои женские причиндалы раскидывает – в ванной, в туалете, в кухне даже. В какую мусорку ни сунься – везде ее причиндалы… Как будто нарочно, как будто чтобы мне показать: она теперь женщина, а я уже нет. А у меня и правда раскидать даже нечего, ничего не осталось. Только твои воспоминания. Про мою красоту, про молодость, про всякое это… (Тихо смеется.) Торик, я совсем одна.

За дверью – кашель.

Что ты тут ешь? Из пакетов завариваешь?.. Из квартиры через дверь мышами воняет.

Торик. Тут нет мышей.

Тамара (сейчас же). Ты тут, что ли?.. Какие мыши? Правда что! Так нестираные вещи воняют мышами!

Торик. Как здоровье твое?

Тамара. Так как-то…

Торик. Чем ты там?..

Молчание.

Тома?

Тамара (сейчас же). А?

Торик. Ты вернешься?

Тамара (тихо). Да.

Торик. Я еще не закончил работу…

Тамара (сейчас же). Нет! Провались, сдохни, сгори тут со своим гербом! Я мало терпела? Уродцев твоих! Фрекенбоков, виннипухов, малышей…

Торик. Тома! Я сам их теперь ненавижу, Тома!

Тамара. А это, что сейчас, это сильно лучше? Соскоблил двоих уродов с наших сыновей! Это лучше, думаешь?

Торик. Зачем ты?..

Тамара. Они уроды! Да, и наши сыновья – уроды! Как все твои деревяшки, потому что все деревяшки на тебя похожи. И сыновья с тебя слеплены. Ты страшный человек, и все, что от тебя идет, – страшно. Тебе надо застыть, ничего не делать, тогда хорошо будет. Не шевелись, просто дай мне возможность заботиться о тебе…

Торик. Кто же от этого будет счастлив?

Тамара. Я ведь буду. Ты ведь будешь.

Молчание.

Торик. Это мало.

Тамара. Мало? А ты думаешь, кто-то становится счастливей, глядя на твоих обсосанных зверей?..

Торик. Уходи.

Тамара сидит под дверью.

Тамара. Жил-был наркоман, пошел он в детский дворик погулять. И встретилась ему старушка. Он ее трах камушком по башке и забрал себе всю ее пенсию. Идет дальше – видит, девочка в песочнице играет. Он трах ее! Тоже. И дальше пошел как ни в чем не бывало. Видит, школьники покемонов ловят. Он трах, на ножик всех пересажал, а телефоны себе забрал. И ту-у-ут!.. Увидел наркоман деревянного котика Леопольдика и вспомнил мультик из детства, и золотые слова: «Ребята, давайте жить дружно!» И раскаялся наркоман, и больше никогда не воровал он пенсию у бабушек, не насиловал маленьких девочек и не сажал на нож добрых мальчиков!.. Как ты думаешь, Торик? Так это работает?

Торик. Нет. Не так.

Молчание.

Девочка… в белом платьице… ма-а-аленькая… подойдет к котику… протянет пухлую ручку… потрогает его за носик… и скажет: «Мама, котик!» И будет там доброта и нежность.

Тамара. Серьезно? Ради этого?.. Ради этого я двадцать лет дышала краской? Ради этого мои диагнозы? Ради этого ты жалкий? И у тебя страшные руки? И ты почти слепой? Мы еще тебя не проверяли, я не удивлюсь, если ты при смерти, ради… долбаного котика?! Которого должна потрогать за носик долбаная девочка в долбаном белом платьице!..

Торик. Ну…

Тамара. Ты ее даже не знаешь!

Торик. Не путай меня. Слушай. Герб – это другое. Это не про котика и не про девочку… Герб – это же наследие, история, воплощенная гордость за всех нас, людей тут живущих… На этой земле. Герб – он про всех нас разом, и про всех, кто был до нас, и немножко про тех, кто будет после…

Тамара. Хоть бы раз ты послушал себя со стороны… Хоть бы раз! Ты впустишь меня?

Торик. Нет.

Тамара. Нет?!

Молчание.

Ты давно был на площади?

Торик. Я не выхожу третий месяц…

Тамара. Скажи, к какому числу ты должен закончить работу?

Торик. Ко дню города.

Тамара. Какое сегодня число?

Торик. Я… Я не знаю. Так… ко дню города же?

Тамара. Они попросили кого-то другого сделать твой герб. И кто-то другой сделал его, Торик. И ему заплатили твои бешеные деньги. А там, знаешь… Мне-то сразу видно: сделано левой ногой и за три дня.

Тамара слышит, как за дверью зашумел электролобзик.

Торик. Что ты там говоришь?.. Я не слышу.

Тамара. На городских воротах сейчас висит уродливое чудовище, выпиленное из куска фанеры лобзиком и раскрашенное в три цвета детской гуашью. Понял, ты?!

Нет ответа.

Пусти!

Нет ответа.

А знаешь, что самое смешное? Если сегодня ночью снять один герб и повесить другой – твой, прекрасный, подробный, разноцветный, произведение искусства, – никто не заметит разницы. Всем наплевать. На тебя. На твой герб. На – что там? – на наследие…

Торик. Что ты говоришь? Ты что-то говоришь? Я ничего не слышу! Уходи! Мне нужно работать! Не мешай мне! Уходи!

Тамара. Ты прогоняешь меня? Хочешь, чтобы я ушла? Ты же больше никому не нужен! Ты никому не нужен!

Торик. Не мешайте мне работать никто!

Тамара. Давай там сдохни вообще! Не хочешь меня, давай там сдохни тогда, сказала!