Лиза заходит в комнату. Тошик сидит за маленьким столиком спиной к двери, смотрит в экран ноутбука. Все ковры скатаны в трубы, лежат у стены друг на друге. Лиза ставит перед Тошиком тарелку с едой и кружку с кофе, целует его в макушку.
Лиза. Доброе утро, любимый.
Тошик. Спасибо, сладкая. Слушай, я тут нашел знаешь что? В проектный институт, инженер-конструктор. Вакансия.
Лиза. И?
Тошик. Ну, ты могла бы…
Лиза. Данутыбрось.
Тошик. Зарплата хорошая. Зря, что ли, училась?
Лиза. С моей трудовой никто меня туда не возьмет.
Тошик. Хотя бы попробуй. Все равно целыми днями дома сидишь.
Лиза. А мне нравится целыми днями сидеть с тобой в одной комнате и смотреть на твой затылок. Не хочу ни на минуту оставлять моего котика одного. Знаешь, как тяжело мне утром уходить из нашей теплой кроватки? Котик так хорошо спит, такой миленький, красивенький. А мне приходится покидать его на целых три часа. Мука сплошная.
Тошик. Нельзя же всю жизнь просто сидеть вместе в одной комнате.
Лиза. Почему?
Молчание.
Тошик. Действительно. В конце концов, кто сказал, что на дне жизни нет.
Лиза. Вот именно. Никто. Великая русская литература говорит нам как раз обратное. Жизнь на дне есть, и зачастую любопытная, насыщенная, со страстями, знаешь, полная поэзии повседневности. Жизнь эта тоже является поводом для художественных высказываний.
Тошик. Замолчи, Лиза, замолчи. Я понял твою позицию, уже понял. Тебе это доставляет, видимо, удовольствие – изгаляться надо мной. Ты мне так мстишь, да? За то, что я ничего не могу. Ну если я не могу? Я не просил меня любить. Ты взяла мою жизнь, взяла меня под свою ответственность и делаешь меня несчастным. Ты не дурочка, Лиза. Ты видела с самого начала, что я такое. Я слабый человек…
Лиза. Это удобно, котик. Очень удобно.
Тошик. Нет!
Лиза. Ты просто снимаешь с себя всякую ответственность…
Тошик. Замолчи, я сказал! Я хочу просто нормально позавтракать…
Лиза. Вот и завтракай.
Тошик. А я не могу! Потому что ты устраиваешь мне тут кружок женской психологии.
Молчание.
Лиза. Что мне сделать для тебя, котенька?
Тошик. Да сделай уже хоть что-нибудь. Ты притворяешься, что на все для меня готова. А на самом деле я у тебя вроде псинки на веревке.
Молчание. Лиза стоит, облокотившись на стену, скрестив руки на груди, смотрит на Тошика. Тошик пыхтит и быстро ест.
Лиза (выдыхает). Да-а. Не для счастья создан человек.
Тошик вскакивает с места.
Не доел. Не вкусно?
Тошик выбегает из комнаты. Лиза берет телефон, звонит.
Ты куда? По работе? Встреча с клиентом, что ли? Хотела тебе сказать, что ты очень неправ, ты очень многое можешь, и у тебя все получится. У тебя уже получается. Ты стал выходить из дому, у тебя заказы, видишь, какие-то появились. Это же все очень хорошо. Я верю в тебя, котенька. Никогда больше не говори, что ты ничего не можешь. Я очень тебя люблю. И жду. Постарайся не задерживаться, как вчера. Возвращайся домой до темноты. Хорошо?
Лиза достает из шкафа рулон самоклеящихся обоев с панорамой ночного Нью-Йорка, ей нужно заклеить этим сине-черным окно, из которого льется золотистый свет, освещающий все это немыслимое количество пыли в воздухе. Лиза стоит у окна в пыльной комнате. За окном – сад. В саду – деревья, кустарники, клетки для кур и для кроликов, много цветов, деревянные фигурки, кресла, навесы от солнышка, мангал. Две женщины ползают по грядкам: Тамара и соседка Надя.
Надя. Ну, порося, а?
Тамара. Кто?
Надя. Полынь! Все заполонила…
Тамара. На то она и полынь.
Надя. Ну.
Молчание.
А ты чёйт ему с огородом помогаешь? Пусть сам теперь. Ишь какой! Художник, блять, от слова… понятно какого.
Тамара. Помидоры-то, поди, не виноваты, что он художник.
Надя. С другой стороны, правильно. Землю бросать нельзя. Если есть у тебя свой кусочек земли (дачка, садик), ты этот кусочек (будь, пожалуйста, добр) облагородь как-то, возделай. Есть же ведь такое, что и не на продажу, и не для питания, а чисто вот для красоты что-нибудь выращивают. Я это тоже уважаю. Ну и что, что бесплодно даже ведь? Зато какая красота. На зуб – нет, а глаз радуется, сердце поет…
Лиза заклеивает Нью-Йорком зеленый сад. Свет меркнет.