Мертвый шахтер. Свердлов не мог оставаться в кафе. Там была учительница, которая танцевала на столе. А в гостинице проститутка звонила каждые пять минут и голосом музейного работника уточняла паспортные данные. Свердлов хотел пойти на кладбище и найти медведя с кабелем в пасти, но не дошел. Таджик в образе таксиста довез его до железнодорожного вокзала. А потом уехал в Сочи. Таджик не предупредил Свердлова, что вокзал так и не открыли. Потому что поезд намертво примерз к рельсам.

Свердлов. Есть вокзал. Он существует. Есть платформа, стоит поезд и три вагона. Есть кассы, но кассы закрыты. Вероятно, никто не хочет уехать из этого города. Я не очень понимаю, как я оказался здесь. Это какая-то очень-очень странная история. У них есть железнодорожный вокзал, с которого никто не уехал. У них есть кладбище, на котором никого не похоронили. Потому что в самом северном городе самая мертвая и мерзлая земля. Я не живу в этом городе. Потому что мой дедушка поляк. А прапрабабушка японка. Значит, наверное, пронесет. Но у меня почему-то вот здесь болит. Над ребрами или под сердцем. Наверное, это от холода. Это от холода, наверное. Наверное, наверное – это такое смешное старое слово из русской классики. Оно двулико и лживо, потому что может означать противоположные вещи. На втором этаже музея есть выставка. Она называется «Голгофа». Только я туда не пошел. Зачем мне? Я и так себя хорошо чувствую.

Девушка с золотыми волосами сказала, что ее отец был шахтер, дед был шахтер, брат БЫЛ шахтер, потому что через неделю он погибнет в шахте. Поэтому нет смысла, что он все еще ЕСТЬ. И если мы все всё равно умрем, то, значит, мы уже в какой-то степени БЫЛИ, а не ЕСТЬ. Мы добываем уголь, НЕ уран. И он везде, везде. Он лежит у нас под ногами, мы им дышим, мы его жрем, и он разъедает наше солнечное сплетение.

Мертвый шахтер. Свердлов упал в сугроб и уснул. Разговоры восемь и девять стерты из памяти Свердлова. Их можно придумать, если очень захочется.