Может, именно так я когда-то отвлекалась в том подвале.

Шесть панелей в ширину и… примерно двенадцать в длину, но пришлось приподнять голову, чтобы охватить взглядом всю комнату.

— Чёрт! — вырвалось у неё, и сердце на мгновение замерло.

Майк закрыл дверь — в этом она была абсолютно уверена. Почему же дверь стояла нараспашку?

— Алло? — неуверенно позвала она. — Майк? Амир?

По телу пробежала дрожь. Из-за распахнутой двери с боку выглядывала ступня. Сердце бешено заколотилось, когда костлявая, мертвенно-бледная рука медленно обхватила край двери и из-за неё показалось обнажённое старческое тело. Мужское тело. Он зловеще улыбался. Его член стоял.

Дани отползла к изголовью кровати. Всё тело сотрясала крупная дрожь.

В комнату вошли ещё двое мужчин, и вместе с ними преобразилось всё вокруг. Там, где мгновение назад она любовалась красивыми кессонными панелями потолка, теперь нависал полукруглый кирпичный свод. Роскошный номер обернулся сырым, холодным сводчатым подвалом, который она знала слишком хорошо.

25 кирпичей в ряду × 55 кирпичей вдоль свода. Итого 1375.

Дани лежала посреди помещения на деревянном ящике. Вокруг стояли трое мужчин — все обнажённые, каждый держал в руке эрегированный член. За их спинами откуда ни возьмись появились десять одноклассников и одноклассниц, перешёптывающихся между собой.

Дани закричала, но кляп глушил любой крик о помощи. Руки были привязаны к металлическим кольцам по бокам старого ящика. Никто из одноклассников не пришёл ей на помощь — наоборот, они хохотали и тыкали в неё пальцами.

Пожилой мужчина с белоснежными волосами и обвислым жирным брюхом подошёл к краю ящика и грубо раздвинул ей ноги. Дани пыталась брыкаться, кричать, но, как и прежде, у неё не было ни единого шанса.

Она взглянула в просвет между собственных ног — и оцепенела. Вместо старика с мертвенно-серой кожей на том же месте стояло зеркало. По крайней мере, ей казалось, что она смотрит в зеркало. Она видела себя — связанную, униженную, с лицом, искажённым ужасом.

Потом отражение двинулось вперёд, и она поняла: это не зеркало. Это было тело — тёмное, настолько глубоко чёрное, что в нём можно было увидеть собственное отражение. Чёрная масса, внезапно лишившаяся формы, заползла ей между ног и проникла внутрь.

Боль была невыносимой. Ей казалось, что нечто, засевшее в ней, разрывает её надвое.

Она кричала и горько плакала, потом перевела взгляд на двоих других мужчин. Там, где только что стояли копии её садиста-отца и дяди, теперь находились такие же иссиня-чёрные, бесформенные существа. Лиц у них не было, но Дани физически ощущала на себе их смертоносные взгляды.

Лица одноклассников тоже превратились в демонические маски. Длинные раздвоенные языки свисали из разинутых пастей, а пылающие красные глаза были устремлены прямо на неё.

Дани чувствовала, как масса продвигается всё глубже, раздвигая органы один за другим. Рот наполнился тягучей, как сироп, жидкостью с привкусом железа, а тварь внутри извивалась, словно бьющийся в агонии угорь.

Словно мощная мышца, масса сжалась и обвилась вокруг позвоночника. Её торс неестественно выгнулся вверх, позвонки один за другим вырывались из хребта.

Когда боль достигла головы, Дани была готова.

Готова умереть.

ГЛАВА 50.

Алисé.

Алисé хотела сказать Марвину, чтобы он не смотрел, но увидела, что он давно уже отвернулся. Она и сама отвела взгляд от экрана, который, к счастью, погас, — после того как она несколько раз умоляла Казимира выключить этот кошмар. Прижала ладонь ко рту, отказываясь верить в то, что только что видела.

Чёрт возьми, Нико!

Её затошнило от мысли, что старый Казимир может оказаться прав во всём.

Разделил ли Нико страшную участь Дани?

— Кто они такие? — услышала она собственный голос, хриплый, словно доносящийся откуда-то издалека.

— Каждый раз выглядят по-разному. Они — оборотни, перевёртыши, — объяснил дядя. — Причём меняют не только собственный облик, но и всё вокруг. Они способны воспроизвести любой сон своего носителя. Но их истинная природа… — он помедлил, словно вспоминая некую жуткую встречу, — …выглядит иначе. Их души настолько черны, что рядом с ними ты будто оказываешься на тёмной стороне Луны.

— Настолько черны, что в них можно увидеть своё отражение, — добавил Марвин. — Я видел это собственными глазами.

Алисé снова замутило. Помимо страха за Нико, увиденное не просто потрясло её до глубины души — оно задело какой-то оголённый нерв, разбудило самое тёмное воспоминание. Кровавый туман.

Вероятно, она наблюдала у своего отца нечто похожее на то, что только что видела на мониторе с Дани. В своей собственной хоррор-игре она назвала это Красной Рукой — как ту руку из её единственного сна, что давила изнутри на глазное яблоко. И против которой Аира должна была сражаться в финале игры, чтобы спасти свою мать.

— Теперь ты понимаешь, почему твой друг не мог выжить? — спросил Казимир.

— Они вытащили его из комнаты — почему же тогда не убили сразу? — огрызнулась она. — Пока я не увижу тело Нико собственными глазами, я его не поверю.

С каждым словом ярость в ней нарастала.

— Вы открыли врата ада! — прошипела она, глядя на Казимира.

Тот вздохнул, соглашаясь.

— Мы же тогда не знали. Мы думали, что Сомнакуляр — величайший прорыв за всю историю исследования сновидений. Мы и представить не могли, что уничтожаем мир, каким его знали.

— Значит, то, что говорили мне приёмные родители, — правда?

Твой папа погубил твою маму.

— В голове моей матери жил паразит, кошмарное существо. И мой отец при помощи этого Сомнакуляра выпустил его из её головы и тем самым убил её?

Казимир покачал головой.

— Он хотел освободить Хелен от КСС. Но у него не получилось.

— Как выглядело это чудовище?

— Мы его так и не увидели!

— Не понимаю.

Он вздохнул.

— В то время, когда Хелен была беременна тобой, наши эксперименты ещё не зашли так далеко. Хотя к тому моменту нас уже настолько подвергли остракизму, что ни одна исследовательская организация не соглашалась ни финансировать, ни даже приютить нас.

Алисé кивнула. Вот откуда тайное крыло в «Отель де Виль».

— К счастью, незадолго до того я унаследовал эту гостиницу и смог оборудовать здесь лабораторию. До смерти твоей матери Сомнакуляр ещё не показывал отчётливых изображений. Мы слышали только звуки. Чудовищные крики. А то, что сны на самом деле представляют собой жестоких живых существ искусственного происхождения, вероятно кем-то в нас внедрённых, — тогда это была смерть Хелен, он уже никогда не стал прежним. Он винил себя в том, что не исследовал быстрее, глубже, упорнее. Он готов был покончить с собой — единственным якорем, удерживавшим его на этом свете, была ты. Ты — и возможность продолжать исследования. Я хотел оставить всё как есть, но он был одержим стремлением наконец увидеть то, что сделало Хелен такой страшно больной.

— Поэтому он продолжил совершенствовать очки!.. — прошептала Алисé.

Казимир кивнул.

— Очки, с помощью которых он хотел увидеть собственные кошмары. И которые — без его ведома — выпустили на волю существо, жившее в нём.

Звон в ушах усилился, давление в голове нарастало. Глаза наверняка были красные как угли — они нестерпимо жгли. Алисé вдавила ладони в глазные яблоки, словно пытаясь вмять их в череп.

— Я не понимаю, Казимир. Дядя. Столько лет… Почему ты ни разу не объявился? Зачем сбагрил меня приёмным родителям? И… — она указала на очки, — …почему ты давным-давно не уничтожил это дьявольское изобретение?

Он рассмеялся — отчаянно, горько. Глаза его сверкнули, и на мгновение Алисé почудился в них блеск гениальности, который когда-то двигал их исследованиями.

Или безумия.

— Верно. Наверное, мне стоило так поступить. Мне давным-давно нужно было положить всему этому конец. Я снова и снова мучился вопросом: найти тебя, привезти сюда, попросить воспользоваться Сомнакуляром…

— Зачем? Я не понимаю!

Казимир устало вздохнул.

— Все эти годы я продолжал исследования. Хранил наследие твоего отца и развивал его — в надежде, что его чаяния сбудутся. Не уничтожил очки на тот случай, если они однажды понадобятся.

— Какие чаяния?

— Что твой отец был прав в своей безумной теории антидота. Что существует человек, несущий в себе противоядие от этих паразитов в наших головах.

— Антидот — это что ещё такое? — спросил Марвин.

— Противоядие. Лекарство.

— И кто же, по-вашему, носит в себе это противоядие? — спросила Алисé, хотя страшный ответ уже угадывала.

Казимир поднял костлявый палец и указал ей прямо в грудь.

— Ты, моя дорогая.

ГЛАВА 51.

Она невольно отступила от Казимира на шаг.

— Я?

Хорошая фаза Казимира явно подошла к концу. Он закашлялся — так страшно, как никогда прежде. Красная пена выступила у него на губах, словно слюна обречённого на смерть животного, и он продолжил тихо, едва слышно:

— Ты не понимаешь. Неудивительно — даже я сам не понимаю. Что правильно, что нет? Должен ли я был тогда довести дело до конца? В ту ночь, когда погиб твой отец и привёз тебя в «Де Виль»?

— Что тогда произошло? — спросила Алисé, страшась узнать подробности самого ужасного дня своей жизни.

— Ты была ещё совсем маленькой. И так напугана. Йорг, должно быть, задремал — по крайней мере, он не заметил, что ты надела сомнакуляр. Что бы ты ни увидела, это нагнало на тебя такой ужас, что ты выбежала из дома и провалилась под лёд на озере.

Он перевёл дыхание.

— Йорг был в панике при мысли о том, что случится, если ты после спасения уснёшь от изнеможения. Ты должна знать: мы только-только уничтожили последнего КБИ-монстра, которого сами же выпустили на волю нашими экспериментами.

— Как вам это удалось? Как их можно убить?

— Огнём.

Невольно запах пожара, бушевавшего здесь десятилетия назад, снова коснулся ноздрей Алисé.

— Йорг хотел отвезти тебя сюда, в клинику, прежде чем ты уснёшь и высвободишь свой кошмар. Вероятно, он боялся и другого — что будет, если он ошибается, если всё-таки прав окажусь я. Мне поручили дать тебе стимулятор, который пока не позволит тебе заснуть. Гипнекс. Наша собственная разработка — высокоэффективный препарат.

Тебе нельзя засыпать…

— Он намеревался контролировать твой сон с помощью полисомнографии. Так же, как мы когда-то делали это друг для друга.

— Поли… чего? — переспросил Марвин.

— Полисомнографии! — Казимир выглядел измождённым, но всё же продолжил объяснять: — С помощью ЭЭГ, ЭОГ и ЭМГ мы отслеживали наш сон, и при малейшем признаке фазы быстрого сна — то есть той стадии, когда мы видим самые яркие сновидения, — будили друг друга. После смерти Йорга я пустил всё на самотёк. И больше не выпустил ни одного КБИ из своих снов.

— Но ты не хотел пускать меня тогда внутрь, — вспомнила Алисé.

Теперь, как сквозь мутное стекло, перед ней всплыла картина: она наблюдает с заднего сиденья машины, как её отец и Казимир яростно спорят у входа в отель.

— Я не мог исключить, что ты уже видела сон. Ты провалилась под лёд, наверняка на какой-то миг потеряла сознание… а в таком состоянии сновидения тоже возможны.

Он закашлялся, потом собрался с силами.

— Я не мог впустить тебя в дом, потому что был уверен: ты носишь в себе чудовище. Такое, которое уже рвалось наружу. Через твои глаза, будь они прокляты! Сколько раз мы с Йоргом утешали тебя, когда ты просыпалась с криком, дёргая ногами и руками. Каждый раз ты пыталась вырвать себе глаза.

Он помолчал.

— Я был убеждён, что твой КБИ — самый страшный из всех. Что мы не справимся. И потому потребовал от него сделать то единственное, что могло бы всё это прекратить.

Казимир опустил взгляд в пол.

— Убить меня!

Он снова вздохнул — на этот раз мучительно, надрывно.

— Убить тебя и уничтожить очки раз и навсегда. Твой отец не мог на это пойти. У него, как я уже сказал, была другая теория.

— Какая теория?

— Скорее нелепая надежда. Он считал, что в тебе живёт не чудовище, а нечто прямо противоположное.

— Что именно?

— Душа твоей матери.

ГЛАВА 52.

Мутные глаза Казимира плавали в слезах.

— Йорг цеплялся за надежду, что она перешла в тебя при родах. Во время своей агонии.

— И до сих пор во мне? — Алисé невольно коснулась пальцами своих глаз.

— Йорг верил, что мир после смерти существует. По крайней мере, для души. И он хотел сделать возвращение возможным. Он пытался убедить меня высвободить то, что живёт в тебе…

Казимир захрипел, но справился с собой.

— Зачем?

— Потому что он считал: этот КБИ — душа Хелен — не злой, а добрый. Своего рода противоядие. Он надеялся получить через Хелен нечто вроде вакцины. Антидот, способный уничтожить разрушительных КБИ в головах всех остальных людей.

И его вводят пациенту в глаз, — содрогнувшись, вспомнила Алисé слова Амира.

— Но ты в это не верил? — спросила она Казимира.

Он покачал головой.

— Тогда — нет. Но я сомневался. А сегодня думаю: что, если Йорг всё-таки был прав? Я снова и снова терзался, снова и снова хотел попросить тебя приехать. Попросить тебя надеть сомнакуляр. Освободить Хелен.

— Я теперь вообще ничего не понимаю, — подал голос Марвин от верстака, нанизывая бусины на нить.

— Подожди, это не имеет смысла, — возразила Алисé дяде.

Ведь если Казимир говорил правду, монстры высвобождались из голов людей после того, как те надевали очки и засыпали. Но она-то надела сомнакуляр ещё тогда, в детстве — до того, как провалилась в озеро. И она засыпала! Следовательно, Хелен — или как ни назови это существо, этот КБИ, если он вообще существовал, — не могла по-прежнему находиться у неё в голове.

— Я ведь наверняка уже давным-давно выпустила Хелен, ещё ребёнком. Зачем мне снова надевать эти очки? Я уже видела тогда свой самый страшный кошмар. И помню, что нечто пыталось выдавиться наружу через мои глаза.