— Но ты не должна грустить, — продолжала женщина на записи. — Потому что, если ты можешь это видеть, значит, произошло другое чудо. Ты жива — а это самое главное.

Женщина снова погладила свой живот. Она была, очевидно, на последних сроках.

— Все отговаривали меня вынашивать тебя. Говорили, что со мной что-то не так. Врачи утверждают, что у меня болезнь — неизученный вирус, который живёт во мне и убьёт меня при родах. Мои кошмары — лишь симптомы, но не причина смертельного заболевания, у которого нет даже названия. В отличие от тебя, моя чудесная Алисé!

ГЛАВА 46.

Запись остановилась.

— Прости за ужасное качество. За последние годы я пересматривал это, наверное, раз сто. Снова и снова.

С бешено колотящимся сердцем Алисé обернулась к Казимиру в инвалидном кресле. В руке он держал пульт дистанционного управления. Из носа у него текла кровь.

— Хелен была не только женой твоего отца. Она была ещё и моей сестрой.

Глаза Казимира были полны слёз — точно так же, как глаза Алисé.

Хелен.

— Мы оба её любили. Каждый по-своему, разумеется. Я — как брат. Йорг — как муж. Мы оба готовы были умереть за неё. И оба хотели испробовать всё, чтобы её спасти.

— Вы… ты мой…?

— Дядя. Да. И ты всегда меня так называла. Дядя Казимир.

Тень улыбки скользнула по его лицу. Затем он снова нажал на пульт, и запись матери Алисé продолжилась.

— Все советовали мне сделать аборт. Все — кроме твоего отца. Йорг трогательно заботился обо мне. Когда-нибудь ты наверняка услышишь много лжи о нём. Что он безумец, чудак, ставящий опыты на людях. Так о нём говорят уже сейчас. Но он совершил нечто невероятное. И создал нечто невероятное. Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослой, он обязательно расскажет тебе об этом. Быть может, я буду сидеть рядом с вами и держать вас за руки. Я так на это надеюсь. Я люблю вас. И прежде всего — тебя, Алисé, которую я ещё не видела и ни разу не держала на руках, не гладила. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. И ты всегда будешь нести меня в себе.

Короткий шорох помех — затем экран побелел, потом почернел. Наконец изображение снова переключилось на камеру наблюдения в подъездной аллее.

— Она умерла при родах, — произнёс Казимир. Голос его был бессильным и печальным — точно таким же, как чувствовала себя Алисé. Раздавленная правдой.

Не он убил её — а я!

— Хелен с детства страдала тяжелейшей бессонницей. Так твои родители и познакомились. Она была пациенткой Йорга — тогда ещё в его официальной практике на Кудамме. Хроническое недосыпание, которое она годами практиковала из страха перед кошмарами, имело чудовищные побочные эффекты. У неё начались расстройства пищевого поведения. Днём она галлюцинировала. Слабела — всё больше и больше. Пока не встретила Йорга, и они полюбили друг друга.

— Но он не смог ей помочь? — спросил Марвин.

Алисé вздрогнула — она совершенно забыла о нём. Мальчик стоял в полумраке мастерской, прислонившись к инструментальному комоду, и держал в руках наполовину готовый ловец снов.

Казимир не обратил на него внимания и продолжил говорить с Алисé:

— Ты спрашивала меня, о каких существах говорит мальчик. Ты когда-нибудь задумывалась, почему после пробуждения мы чаще всего не помним своих снов?

Она бессознательно кивнула.

— Так вот, твой отец нашёл причину. С помощью революционного изобретения.

Алисé, как и Марвин, перевела взгляд на очки в медиа-шкафу.

— Совершенно верно, — подтвердил Казимир её догадку.

— А что вообще могут эти очки? — спросил Марвин.

— Они показывают сны, верно? — спросила Алисé.

— Поначалу мы думали, что сомнакуляр делает видимыми твои самые сокровенные кошмары, — сказал Казимир и пристально посмотрел ей в глаза. — Но мы ошибались.

ГЛАВА 47.

Амир.

Сердце Амира колотилось в груди, словно дикий зверь, рвущийся из клетки.

— Этого не может быть… — пробормотал он.

Он стоял в ослепительном свете фар, а вокруг него всё тонуло в непроглядной тьме. Чёрная карета скорой помощи выглядела точь-в-точь как та, на которой они когда-то колесили по деревням.

Дрожа всем телом, он наблюдал, как открылась водительская дверь. Огромная рука легла на наружную стенку машины, и из салона начал выбираться человек исполинского роста.

Амир хотел бежать — прочь, в спасительную темноту, спрятаться где угодно. Или — что ещё лучше — наконец проснуться. Всё это могло быть лишь дурным сном. Но ноги не сдвинулись ни на миллиметр. Они налились свинцовой тяжестью.

Грудная клетка содрогалась, пока этот гигант — ростом не меньше трёх метров! — выкарабкивался наружу. И снова оно — это гортанное хрипящее клокотание.

Когда чудовище наконец вылезло из машины, оно захлопнуло дверь и медленно двинулось к нему. Голова великана была обмотана бинтами, перепачканными кровью и гноем. В руке он сжимал чудовищные кухонные ножницы для разделки птицы. Хрип в его глотке перешёл в утробное бульканье.

За спиной гиганта внезапно возникла добрая дюжина детей. Амир не мог понять, откуда они взялись и почему в их маленьких животах зияли огромные пустые дыры.

Он закрыл глаза и прочёл молитву.

— Doamne, primește sufletul meu. Iartă-mi păcatele și odihnește-mă în pacea Ta.

Господи, прими мою душу. Прости мне грехи мои и даруй мне покой в мире Твоём.

Когда он произнёс последнее слово, всё вокруг стихло. Кроме собственного сердцебиения, он не слышал ничего.

Бум-бум. Бум-бум.

Кошмар кончился?

Осторожно Амир открыл глаза, но ужас никуда не делся. Трёхметровый гигант стоял так близко, что Амир должен был чувствовать гнилостную вонь бинтов, кислый запах пота, исходивший от этого тела. Но не было ничего. Никакого запаха.

Бум-бум. Бум-бум.

Это сон. Я всего лишь сплю!!! Проснись, Амир! Проснись немедленно!

Он снова вонзил ногти в собственную плоть и мгновение спустя почувствовал, как тёплая кровь закапала с тыльной стороны ладони на землю.

Бум-бум. Бум-бум.

Ему показалось, что под бинтами великана угадывается улыбка. Медленно он протянул руку вперёд и коснулся его.

Это не сон!

Осознание оказалось таким же сокрушительным и мучительным, как удар, которым великан вогнал ножницы ему в живот. Одним движением он вспорол брюшную полость снизу доверху, а затем голыми руками принялся выгребать наружу внутренности, которые с влажным шлепком падали на землю.

Дети на заднем плане захихикали и бросились вперёд. Амир видел, как они — словно звери над падалью — набрасывались на органы, хватали их и запихивали в свои собственные пустые животы.

Дыхание остановилось. Да и как ему было дышать — без лёгких? Лишь инстинктивный ужас перед удушьем заставлял его панически шевелить губами.

Амир не знал, играл ли с ним злую шутку угасающий разум, или великан перед ним и вправду медленно растворялся в воздухе. Внезапно возникло ощущение, будто он смотрит в зеркало. Он видел, как кровь течёт из его глаз, носа и рта. Видел зияющую дыру в собственном торсе, из которой хлестала кровь, — точно такую же, как у детей.

А потом он почувствовал, как чёрная зеркальная масса перед ним скользнула внутрь него. Позвоночник с оглушительным треском разломился, и тело лишилось последней опоры. Боль ворвалась в голову и последним рёвом, последним шумом отняла у него слух, зрение и надежду на загробный покой без мучений.

ГЛАВА 48.

Алисé.

— В чём именно ошиблись? — уточнила Алисé.

— Сомнакуляр не просто делает сны видимыми — о нет. Эти очки, эти проклятые очки, оживляют чудовищ в нашей голове!

Казимир подался вперёд в своём инвалидном кресле.

— Я вижу в твоих глазах то же самое, что думали все, кого мы когда-то знакомили с результатами наших исследований. Никто не хотел нам верить, ни один научный журнал не соглашался публиковать наши работы. Но это правда.

— Подождите-ка, вы хотите сказать, что очки записывают наши сны и утром мы можем посмотреть их как кино? — Марвин кивнул в сторону телевизора.

Казимир покачал окровавленной головой.

— Нет!

— Нет?

— Они записывают не сны.

— А что тогда? — спросил Марвин.

— Они записывают паразитов.

— В смысле — тварей-нахлебников, которые живут внутри тебя и высасывают соки? — Марвин усмехнулся.

Алисé было совсем не до смеха. Как бы безумно ни звучали слова Казимира, нечто большее, чем просто непоколебимая убеждённость в его взгляде, не позволяло ей списать всё сказанное на бред сумасшедшего.

— Мы живём с паразитами в голове. Они бродят по нашему сознанию, впитывают любую информацию, до которой могут дотянуться. Знают наши страхи и — прежде всего — наши самые тёмные сны. Они сохраняют их, делая практически недоступными для нас самих. Вот почему после пробуждения мы чаще всего помним лишь смутные обрывки.

Голос Казимира звучал теперь куда увереннее. Похоже, у него наступила хорошая фаза. Он кашлял реже, и глаза уже не казались такими мутными. Рассказ отнимал у него силы, но одновременно словно подпитывал энергией.

— И как эти штуки-паразиты попадают к нам в голову? — спросил Марвин.

Алисé тем временем охватило смутное, тёмное предчувствие.

— Мы точно не знаем, — ответил Казимир. — Мы считали их искусственно созданными биологическими разумными существами — ИБР, как мы их называли, — которых кто-то когда-то нам подсадил. Возможно, в результате лабораторной аварии. Или военного эксперимента. В любом случае у этих ИБР в нашей голове есть одна-единственная цель.

— Убить нас? — заключила Алисé.

— Именно. После того как они покидают нашу голову и материализуются в реальности.

Казимир откашлялся.

— Я понимаю, что это трудно осмыслить. Я сам поначалу не поверил Йоргу, когда он рассказал, что сумел сделать их видимыми.

— Этих существ?

Искусственный биологический разум? Паразит-кошмар в моей голове?

— Совершенно верно. Целью его исследований была запись снов. Для этого он создал Сомнакуляр — очки для сна и сновидений. Они преобразуют ЭЭГ-данные мозговой активности во время фазы быстрого сна в изображения, которые можно просмотреть утром после пробуждения.

— Но?..

Казимир с силой хлопнул себя по бедру. С нескрываемым раздражением он воскликнул:

— Меня здесь вообще кто-нибудь слушает? Сомнакуляр записал не сны, а тех существ, о которых я говорю! И хуже того — он распахнул портал, отпер тюрьму, которой наш мозг служил для этих кошмарных тварей. Они приходят всякий раз, когда ты засыпаешь после использования Сомнакуляра. А ты засыпаешь неизбежно, потому что очки высасывают из тебя всю энергию до капли, и ты чувствуешь такую изнуряющую усталость, какой не испытывал никогда в жизни.

Алисé сглотнула. Она вспомнила, как Нико рухнул без сил, как проваливался в мгновенный сон, как едва мог удержаться в кровати сидя. Разве он не крикнул ей тогда, что видел через очки тех громил?

Я знала, что он увидел в этих очках что-то, о чём не хотел мне говорить. Опять ложь! Но почему тогда со мной ничего не сработало? Может быть, потому что я не вижу снов?

— И они приходят в том обличье, в каком ты видел их во сне, — продолжил Казимир.

— Ты хочешь сказать, что те типы, которые вломились в наш номер и сейчас держат Нико, — это на самом деле не те люди, а какие-то иные существа, материализовавшиеся из кошмаров Нико?

— Как я уже сказал, это ИБР, — произнёс Казимир. — Искусственные биологические разумы. Они могут принять любую форму, какую пожелают. И твоего друга они наверняка уже давно разорвали на части. Или делают кое-что похуже!

— Вроде вот этого? — вскрикнул Марвин и ткнул пальцем в телевизор, на экране которого снова появился гостиничный номер.

ГЛАВА 49.

Дани.

Они с Майком проснулись совершенно разбитые, со сведёнными мышцами и ломотой во всём теле. Но Дани с радостью обнаружила, что воду в этом сарае, по всей видимости, никто не отключил — можно было хотя бы смыть с себя пыль с грязного пола. Вода оказалась ледяной, но Дани и без того промёрзла до костей, так что хуже уже не стало.

Почему они с Майком провалились в такой глубокий сон, что проспали всю ночь напролёт, она объяснить не могла. Ночная съёмка накрылась, но, к счастью, на улице стояла довольно сумрачная погода, а плотные шторы неплохо имитировали темноту. Нужную атмосферу она создать сумеет.

Вытираться ветхими полотенцами — удовольствие сомнительное, но после съёмочных площадок, которые откапывал Амир, Дани была ко многому готова. Закалка у неё была что надо.

Выйдя из ванной, она увидела, что Майк отжимается от пола.

— Серьёзно, детка? Лучше бы сходил посмотрел, где Амир и сидит ли наша инцест-парочка по-прежнему в своём запертом люксе. Нам давно пора начинать.

— Ладно, ладно, уже иду. А где, кстати, эти очки? Ты же тоже ими пользовалась, да? Я вдруг так вырубился, что вообще ничего не помню, — сказал Майк.

— Понятия не имею, где эта штука. Лучше найди остальных!

— Понял, — бросил Майк, вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Дани натянула одежду, запрыгнула на кровать, попрыгала на ней несколько раз и сорвала большой ловец снов, висевший над изголовьем. Швырнула его через всю комнату, как фрисби. Потом села на край постели и раскурила косяк.

Хорошо, что есть ещё минутка побыть одной.

Вообще-то после вчерашнего ей расхотелось снимать. Эти очки показали ей в безупречно чётких образах всё то, из-за чего её жизнь пошла под откос. Она глубоко затянулась, и тело тотчас окутало тёплое, обволакивающее чувство.

— Ну, хоть из этого выжму максимум, — сказала она вслух, обращаясь к самой себе.

Дани откинулась на кровать и уставилась в потолок. Стала считать симметричные кессонные панели, разделённые золотистыми линиями. Это был её тайный ритуал, навязчивый, неистребимый. Где бы ни попадались квадраты, круги или прямоугольники — она их считала.