Настоящая беседа посвящается вопросу о наказаниях в детском возрасте. Прежде, чем приступить к изложению существенной стороны беседы, я позволю себе остановиться на том положении, которое в настоящее время занимает школа и дети по отношению к общему настроению нашей жизни, конечно, школьной. Вам известно, что в последнее время идеалы новой школы овладели вниманием не только русского общества; они широко дебатируются и в Западной Европе. Везде говорят о том, что новую школу должно направить по совершенно новому пути, и притом так, чтобы программы преподавания прежде всего соответствовали психическому миру ребенка, его духовной стороне и, кроме того, удовлетворяли бы условиям местной жизни и природы. Само собой разумеется, что вопросу о подчинении воли ребенка воле воспитателя, вопросу об управлении ребенком, уделяется при этом почетное место, как одному из кардинальных пунктов воспитания. Вопрос этот, в настоящее время особенно занимает школьный мир. Каким образом при новой школе, при совершенно новом направлении самого преподавания, управлять детьми, какими способами влиять на детскую душу? Параллельно с этим возникает сам собою другой вопрос: одинаково ли возможно управлять детьми разных возрастов, от младшого до юношеского? Прямого ответа на это современные педагоги дать не могут, так как он может быть решен более или менее удовлетворительно лишь совместными усилиями педагогов, психологов, врачей и, пожалуй, юристов. Основой управления ребенком прежде всего должно быть знание детской психологии, без которого всякие попытки так или иначе влиять на детскую душу, в лучшем случае, останутся только попытками, в худшем же — нанесут огромный вред ребенку.
Нужно заметить, что до сих пор ни семья, ни школа в своих стремлениях управлять ребенком не хотела, да и не могла считаться с детской психикой, остающейся для нас и в настоящее время почти недоступной. Субъективных представлений о психической жизни ребенка в возрасте приблизительно до 6-ти лет у нас нет, так как своего раннего детства никто из нас не помнит, объективных же данных о душе маленьких детей еще так немного, что класть их в основу воспитания немыслимо. Вследствие этого делать, какие бы то ни было, выводы о духовном мире ребенка до 6-ти лет мы не можем, здесь возможны только рассуждения и предположения. Более понятной является для нас психическая жизнь ребенка школьного возраста, того возраста, с которого мы начинаем себя помнить. Здесь мы уже в состоянии делать те или иные выводы, — другой вопрос, правильные или неправильные, но, во всяком случае, имеющие под собой известное основание. Имея это в виду, я решил начать обсуждение занимающего нас вопроса именно с детей школьного возраста; в этой области у нас есть довольно обширная литература как русская, так и иностранная, есть личный опыт и самонаблюдение.
Современные педагоги, основываясь на данных психологии, пришли к необходимости разделить все наше детство на отдельные возрасты, различные по проявлению психической жизни ребенка. Это деление приблизительно таково: до 3-х лет, от 3-х лет до 6-ти, затем, от 6-ти до 14-ти и от 14-ти до 16-ти лет. На каждом из этих возрастов я остановлюсь дальше более подробно, теперь же вкратце укажу лишь следующее: в возрасте до 3-х лет ребенок живет исключительно физической жизнью: он ощущает удовольствие и неудовольствие, боль и наслаждение лишь постольку, поскольку он может непосредственно воспринять их при помощи пяти органов внешних чувств. Возраст от 3-х до 6-ти лет и, как это ни странно, в такой же степени и возраст от 14-ти до 16-ти лет являются особенно замечательными в детской жизни. Я даже позволю себе сказать, что эти два возраста, от 3 до 6 и от 14 до 16 лет в некоторых отношениях возможно было бы соединить знаком равенства. Рассматривая эти возрасты с точки зрения организма ребенка, мы убеждаемся, что они как раз соответствуют наиболее энергичному росту ребенка: в эти возрасты организм расходует огромное количество энергии, рост идет все быстрее и быстрее с каждым днем, ребенок за это время совершенствуется, или, сак очень удачно выразился проф. Сикорский, «образуется». Кровообращение в это время идет усиленным темпом; энергичный рост различных органов, главным образом, головного мозга, к которому прилив крови то уменьшается, то увеличивается, вызывает резкие перемены в детском организме. Такие чисто физиологические процессы совершаются как раз в возрасте от 3 до 6 лет и от 14 до 16 лет; последний возраст, что очень важно отметить, сопровождается, кроме того, первым пробуждением половых инстинктов. В этом же возрасте происходить и развитие воли, нередко сопровождающееся сказочными подвигами и героизмом. Сопоставив эти очень простые физиологические данные, мы можем найти объяснение и психологии этих возрастов, равным образом общей для них. Мы знаем, что дети в возрасте от 3 до 6 лет сплошь и рядом бывают столь требовательны, столь навязчивы и раздражительны, что никакими средствами, ни лаской и уговорами, ни страхом и наказаниями нельзя их успокоить. Все меры, предпринимаемые в этом направлении, получают резкий и энергичный отпор со стороны ребенка. Не одна мать приходит в отчаяние в этом периоде детской жизни, не находя мер успокоить ребенка. Он то капризен и раздражителен и не поддается никакому воздействию, то через какие-нибудь пять минут снова становится милым и хорошим, каким, был раньше. То же самое и в возрасте от 14 до 16 лет Благодаря указанным выше чисто физиологическим причинам, ребенок и в этом период ведет себя, в общем, так же, как и в период от 3 до 6 лет. Мы, родители, нередко глубоко страдаем, когда наши дети достигают возраста от 14 до 16 лет и своими поступками, своим поведением по отношению к тому или иному обстоятельству ставят нас в такое положение, что мы теряем голову и не знаем, что нам с ними делать; мы стараемся всеми силами, предпринимаем самые разнообразные меры, чтобы поставить ребенка «на свое место»; стараемся успокоить лаской, удовлетворяем капризы, лишь бы ребенок изменил свое поведение; если же мы вздумаем применить наказание, физическое или нравственное, то получаем сильный отпор от детей, при чем нередко создаются такие ужасные положения, которые сплошь и рядом кончаются драмой. Между тем, дети здесь не при чем; если мы будем считаться с их психологией, то должны будем прийти к заключению, что в этом возрасте точно так же, как и в возрасте от 3 до 6 лет, необходимо с любовью и большой осторожностью обращаться с детьми, так как оба эти возраста наиболее нежные и требуют наибольшего внимания со стороны воспитателей. В возрасте от 14 до 16 лет умственная трудоспособность ребенка сильно понижена, это само собою понятно из вышесказанного, а, между тем, при современной системе воспитания мы почему то не хотим с этим считаться. На головы бедных детей именно в этом возрасте наваливается масса умственного труда, предъявляются к ним обширнейшие требования. Указывая на это, я убежден, что в будущем, когда психологические моменты жизни ребенка будут положены в основу преподавания, воспитания и управления детьми, мы будем другими глазами смотреть на детей и в своих педагогических стремлениях пойдем рука об руку с развивающейся детской душой и телом по новому, более совершенному пути.
Наиболее подходящим возрастом для воспитания и управления детьми является средний возраст, от 6 до 14 лет, т.-е. возраст, обыкновенно называемый школьным. Управление детьми в этом возрасте носит на нашем обыденном языке название школьной дисциплины. Что же такое, собственно говоря, школьная дисциплина вообще? Нередко под именем школьной дисциплины разумеют дисциплину военную; но само собою разумеется, что последняя не имеет и не должна иметь ничего общего со школьной дисциплиной. Как же понималась и понимается школьная дисциплина? Я позволю себе заглянуть в наше историческое прошлое и иллюстрировать старую школьную дисциплину. Еще в ХVIII веке существовали буквари, на обложке которых можно было видеть рисунок, красноречиво говорящий о той атмосфере, которая царила в то время в нашей школе, и о тех законах, при помощи которых учителя воздействовали на своих учеников. Перед вами снимок с обложки букваря братьев Лихудовых. На рисунке изображена древне-русская школа: учитель в длинном платье, подпоясанный стоит возле своего кресла с длинной розгой в левой руке; перед ним — ученик на коленях читает книгу; остальные дети сидят на скамейках с застывшими лицами: один из них, бледный, растерянный, с раскрытым ртом, в ужасе смотрит на своего товарища и громадного учителя с длинной розгой в руках. Этот рисунок прекрасно иллюстрирует школьную дисциплину в ХVIII веке. Так управляли детьми в дореформенной школе. Вспомним Помяловского, Решетникова и др., — и мы увидим, что время розги и телесных наказаний — время не такое уж далекое от нас. Лишь с шестидесятых годов, когда нравы русского общества несколько смягчились, русская школа освободилась от ужасов физического воздействия на ребенка. Но прежде, чем осуждать нашу старую школу, попробуем сравнить ее с современными школами культурных государств, со школами свободной Швейцарии, Германии, Италии и др. Наши соседи до сих пор считают возможным и даже необходимым применение телесных наказаний в семье и шкоде. В Германии ученики награждаются подзатыльниками и оплеухами, и это считается вполне законным. Мне вспоминается следующая сценка в одном из детских садов в Швейцарии, в Цюрихе, сообщенная мне очевидцем: два мальчика, воспитывающиеся в детском саду, совершили одно из «ужасных преступлений» — кажется, забрались в сад или что то в этом роде — и поэтому опоздали на урок; когда «преступники» явились на урок, учительница велела им повернуть руки ладонями вверх и стала бить их по ладоням линейкой до того, что дети начали реветь во весь голос и ревели в продолжение целого урока; учительница, нимало не смущаясь этим вернулась к своим занятиям и провела урок с остальными детьми под рев двух «преступников», получивших возмездие. Недавно вопрос о наказаниях был поставлен на очередь в Швейцарии, и Департамент Народного Просвещения Бернского кантона постановил следующее решение, входящее в силу с начала учебного года в этом кантоне: «Телесные наказания назначаются за тяжкие проступки по поведению, какова, напр., лживость. В этом случае, однако, учитель может заменить наказание исключением из школы. За малоуспешность подвергать телесным наказаниям воспрещается. Молодых девушек телесным наказаниям подвергать ни в каком случае нельзя как в низших, так и в средних школах. Удары не должны быть наносимы по голове или шее. Сечение должно производиться на полу школы по окончании урока. Для сечения должно брать гибкую розгу, толщиной не больше мизинца, при чем учитель во время урока не может брать розги в руки. Всякое наказание должно быть заносимо в особую книгу, с описанием вины. Сечение может производиться в школе также по требованию родителей и по постановлению совета. Учитель, который будет сечь слишком часто без уважительных причин, лишается этого права».
Не могу не указать здесь и на систему управления детьми в немецких школах Волынской губернии, с которыми мне в свое время пришлось близко познакомиться. Эти школы, существующие в многочисленных немецких колониях Волынской губернии, конечно, нельзя сравнивать с современной германской школой, но, по отношению к последней, они являются таким же прототипом, как изображенная на только что демонстрированной картинке древняя русская школа, по отношению к нашей современной школе. Не так давно, лет 10 — 15 тому назад, когда немецкие колонистские школы были приняты в ведение Министерства Народного Просвещения, мне пришлось посетить несколько сот таких школ. В большей половине, если не во всех этих школах, я впервые увидел грозное учебное пособие. В классной комнате, на первом месте, совершенно по-немецки, красуется отпечатанная крупным шрифтом молитва «Vater unser», под нею портреты императора Вильгельма, Бисмарка, а на противоположной стене — треххвостка, палка с тремя ремешками. Само собою разумеется, что, приняв школы в свое ведение, я не мог помириться с таким наглядным учебным пособием и решил, как мы все, русские люди, обыкновенно решаем, что можно издать приказ, припугнуть учителя увольнением от должности — и система преподавания сразу изменится. И, действительно, после циркуляра об упразднении треххвостки я снова объезжал школы и нигде уже не встречал этого оригинального украшения классной комнаты. Но в одной сравнительно хорошей школе (я говорю хорошей, так как успехи учеников в ней были сравнительно удовлетворительны, учитель — человек более или менее развитой, классы большие, светлые, дети производили хорошее впечатление) я обратил внимание на выражение лиц учеников и учителя (я люблю делать наблюдения такого рода во время уроков), которое показалось мне несколько странным. Заметно было, что ученики быстро мигали и посматривали в одну сторону. Отвечает один и смотрит не на учителя, а под стол, другой — тоже, третий — также под столом глазами ищет чего-то. Тогда и я, в свою очередь, начинаю искать глазами, зная, что дети уж, наверное, что-нибудь особенное видят. Наблюдая таким образом, я заметил, что дети смотрят на ножку стола. Что же оказывается? У ног учителя, на ножке стола, по ее длине, висит пресловутая треххвостка, незаметная на общем фоне, как незаметна бывает зеленая гусеница на зеленом листе или коричневая на стволе или ветке дерева. Как видите, ни приказы, ни угрозы не могли переделать того, что прочно вошло в жизнь учителей; изменить в один момент то, что складывалось веками, нельзя росчерком пера на бумаге.
Все это до некоторой степени оправдывает нашу старую школу, стоявшую, во всяком случае, не ниже заграничной, в смысле системы наказаний и управления детьми.
Теперь посмотрим, какие наказания и возмездия применяются в современной нашей школе. К чести этой школы и к чести русских педагогов надо сказать, что уже несколько десятков лет телесные наказания, как общее явление, совершенно исчезли из русской школы. У вас существует закон, воспрещающий телесные наказания в школе, закон, совпадающий с идеалами лучших людей, лучших педагогов, и этим законом мы можем гордиться, так как в отношении наказаний западные наши соседи являются отсталыми. Какие же у нас существуют законные меры, какие употребляются приемы для создания школьной дисциплины, для управления детьми? Начнем с приемов, рекомендуемых нам различными педагогами: 1) пристальный взгляд, обращенный на ученика; 2) название провинившегося по фамилии; 3) внушение с напоминанием ученику о его обязанностях; 4) замечание, порицающее действие ученика; 5) выговор с вызовом на средину класса; 6) перемещение с одного места на другое; 7) занесение фамилии провинившегося на доску; 8) стояние на ногах и в углу; 9) запрещение принимать участие в общих занятиях; 10) лишение обеда оставлением в классе и пр. Перечислять все эти приемы долго, да и излишне. Гораздо интереснее, как наш законодатель школьной жизни, Министерство Народного Просвещения, смотрит на школьную дисциплину, какие даны нам законные правила для управления детьми в школе. Упомянем о некоторых, наиболее характерных. Если ребенок опоздал на урок, он должен известное время постоять у дверей, независимо от причин опоздания; если он принес игрушку в класс, то учитель, заметив это, должен немедленно отнять ее; ребенок, опоздавший на более или менее значительное время в класс, оставляется после уроков, чтобы досидеть пропущенное время, и притом нередко вдвое или втрое. Словом, руководящий принцип наших школьных правил состоит в следующем: на все, что бы ни сделал ребенок, надо ответить ему противоположным. Так, леность наказывается принудительной работой, излишняя болтливость или неуживчивость — удалением от товарищей, высокомерие — унижением, ложь — недоверием, необузданность, грубое непокорство или проявление злости — заключением в отдельную комнату, пустой класс и даже удалением из учебного заведения в более или менее тяжком его виде и т. д. Во всем проводится идея возмездия, идея насильственного воздействия как физического, так и нравственного. Что же из этого выходит, какие результаты дает такая система? На это я позволю себе ответить самым простым примером из жизни. Посмотрим, как в деревнях и селах крестьяне воспитывают своих животных. Допустим, у крестьянина есть щенок; хозяин заранее решает, какая ему нужна собака — злая или нет; если вопрос решен в том смысле, что нужно воспитать из щенка злую собаку, сторожа для имущества, немедленно начинается воспитание, и из доброго, ласкового щенка изготовляется известными педагогическими приемами злейшее животное, кусающее первого встречного, бросающееся на всякого, кто не кормит его хлебом. Какими же приемами крестьянин достигает этого? Да теми же самыми, какими наша школа хочет управлять ребенком — приемами контрастов. Добродушный щенок хочет идти влево — его тащат вправо, хочет резвиться — его толкают, бьют и заставляют сидеть под лавкой, хочет есть — у него отнимают пищу, хочет спокойно лежать — его тормошат и заставляют бегать. В конце концов, щенка сажают на цепь, с которой он не может сорваться, и продолжают дразнить, совершенно не считаясь с его психологией. Наконец, курс воспитания закончен, из добродушного щенка вышло «чудище обло, свирепо, озорно и лаяй». И единственный метод, применявшийся при этом воспитании — это метод контрастов, стремление идти в разрез с самыми естественными желаниями щенка, не считаясь с тем, что происходит в «душе» (да будет позволено мне так выразиться) щенка. Подумайте над этим простым примером: не ведут ли и все наши контрасты в наказаниях к озлоблению детской души и сердца; не закладываем ли мы этим постоянное раздражение и, в конце концов, озлобление в детскую душу как по отношению к учителю, так и по отношению ко всем, с кем только ребенку придется сталкиваться в жизни.