Милева пишет Альберту регулярно. Раз в месяц. Всегда об одном. О деньгах.

“Ганс Альберт вырос из ботинок. Нужны новые. Вышли 20 франков”.

“Эдуард болен. Врач стоит денег. Вышли хоть сколько-нибудь”.

“Квартплата поднялась. Теперь 90 франков в месяц. Не могу платить. Помоги”.

Альберт отвечает редко. И мало.

“Высылаю 30 франков. Это все, что могу”.

“Сейчас не могу. В следующем месяце вышлю”.

“У меня тоже расходы. Не могу давать больше”.

Милева читает эти отписки. Сжимает кулаки. Хочет кричать. Бить. Ломать.

Но не может. Потому что зависит от него. От этих жалких подачек.

Без его денег совсем невозможно. Даже с ними – еле-еле. Без них – голодная смерть.

Поэтому Милева проглатывает гордость. Пишет снова. Просит. Унижается.

“Пожалуйста, вышли деньги. Детям нечего есть”.

Это ложь. Дети не голодают. Совсем. Но питаются плохо. Хлеб. Картошка. Дешевая колбаса. Мяса почти нет. Фруктов тоже.

Ганс Альберт худой. Бледный. Милева видит – недоедает. Но ничего не может сделать.

Эдуард вообще почти не ест. Сидит над тарелкой. Смотрит в одну точку. Забывает поднести ложку ко рту.

Милева кормит его. Как младенца. Шесть лет. А нужно кормить с ложки.

Что-то очень не так с этим ребенком.

Но на врачей нет денег. Поэтому Милева игнорирует проблему. Делает вид, что не видит.

Альберт присылает деньги. Нерегулярно. Мало. Но присылает.

Не из доброты. Из необходимости. Они еще официально женаты. Развода нет. Значит, он обязан содержать семью.

Но обязанность выполняет спустя рукава. Минимально. Чтобы только отвязаться.

А Милева терпит. Пишет. Просит. Потому что выбора нет.

Унизительно? Да.

Необходимо? Да.

Вот так и живет. День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом.