Они поднялись на гору вовремя, хотя и пришлось им взбираться наверх по избитой, посыпанной гравием Русской дороге. Хартман знал, что у него достаточно времени, чтобы не спеша и толково расположиться здесь, в хижине на горе Кальтен-Берг. На этот раз – никаких недосмотров!

Из этой горной хижины открывался широкий сектор обстрела, чуть ли не на все триста шестьдесят градусов. Только в одном месте поднималась гранитная скала, которая могла служить неприятелю укрытием. Но она располагалась позади строения. Они же появятся спереди, если только пойдут этим путем.

«Давай-ка без „если“, – приказал себе Хартман. – Рассчитал ты все исключительно точно, и они неизбежно припрутся сюда. Так что отбросим-ка всякие сомнения. Операция должна быть проведена наверняка».

«А что ты будешь делать, когда столкнешься с нею лицом к лицу? – спросил он себя немного погодя. И тут же ответил: – Конечно же, смеяться. Это будет лучше всего. Смеяться, пока она не умрет на моих глазах. Возможно, мне самому придется прикончить ее. Хотя лучше было бы, чтобы это сделал палач, стоящий в маске у гильотины. Как здорово было бы видеть ужас в ее глазах перед тем, как последует команда привести приговор в исполнение! Наблюдать, как хлынет кровь и голова покатится в корзину! Интересно, сколько раз мигнут невидящие глаза после того, как голову отсекут? И какую гримасу состроит ее физиономия из кровавой глубины плетеной корзины?

Сладостные мечты! Но нельзя проявлять ни ненависть, ни мстительность. Надо держаться хладнокровно, как советовал всегда наш сумасшедший инструктор Маркль. Действовать профессионально и невозмутимо.

Сучка она…»

Подполковник дремал, лежа в углу неподвижно, как хрупкая дрезденская кукла. Его лицо было освещено рассеянным светом заходящего солнца, а тень от оконного переплета образовывала крест на стене над его головой.

«И слава богу, что он спит, – подумал Хартман. – Пусть продолжает и дальше в том же духе. Этот тип недостаточно проворен, чтобы быть полезным в деле. Он будет только мешать».

Хорошо, что у лейтенанта еще были люди, помимо Краля. Всего же их насчитывалось семь человек: больше не вместилось в «юнкерс», самый большой из тех, которые мог принимать аэродром в Заафельде.

– Мы должны постараться взять их живыми, – прошептал Хартман. – Запомните: живыми. Это крайне важно. Поэтому стрелять можно только в самом крайнем случае.

Солдаты расположились под окнами, так, чтобы их не было видно снаружи. Сначала Хартман намеревался поджидать злосчастную троицу, укрывшись где-нибудь неподалеку от хижины. А когда Радок и Фрида сами угодили бы в домик-ловушку, то следом за ними ворвался бы туда и он со своими людьми. Но потом лейтенант отказался от этого плана. Ведь противник мог бы, запершись в хижине, обдумать ситуацию, чтобы, если уж не будет иного выхода, хотя бы погибнуть с честью. А последнего Хартман никак не мог допустить. Он лучше встретит их в помещении с оружием, нацеленным прямо им в грудь. Оказавшись в столь незавидном положении, они ничего не успеют сделать ни с документами, ни с собой.

– Не выглядывать в окна! – приказал он солдатам СС. – Я сам буду наблюдать. Вы же не высовывайтесь. Спрячьте задницы и зарядите оружие. – Последняя фраза была еще одним из заветов сумасшедшего Маркля.

Краль похрапывал в углу, погрузившись в крепкий сон после амантилладо, которым злоупотребил прошлой ночью.

– Унтер-офицер, вы не смогли бы сделать так?

Хартман продемонстрировал наглядно на себе, как надо ущемить нос Краля, чтобы тот прекратил храпеть. Унтер-офицер неохотно подчинился, но оберштурмбаннфюрер, поперхнувшись, лишь повернулся на другой бок.

– Вы не думали… – начал было унтер-офицер.

– Пусть спит, – перебил его Хартман. – Это – лучшая помощь, которую может он нам оказать.

Унтер-офицер промолчал. Четверо же остальных тихо заржали, приняв слова лейтенанта за шутку.

Хартман и Краль были для них почти что мифическими персонажами, и их несколько удивил сей водевильный пассаж.

Тесная хижина озарилась красным светом от заходящего солнца, которое коснулось уже вершин вздымавшихся на западе гор. Хартман всегда любил эту вечернюю пору в горах. Дневное светило садится, птички достают себе последнюю в эти сутки еду. Еще немного, и вокруг расстелется тишина. А пока что начинает дуть ночной ветерок, мягкий и ласковый.

Скоро здесь появятся Радок и Фрида.

* * *

Радок безмерно устал. Они двигались весь день, если не считать короткой остановки, чтобы поесть. Дорога шла вверх. Лямки рюкзаков до боли натерли плечи. Никто не передавал больше лишний груз Максу, чтобы тот покорно нес его. Да и Радок перестал выполнять роль юноши оруженосца при Фриде.

Они были уже близки к цели, приближаясь к Кальтен-Бергу с юга самым длинным и наиболее трудным путем. У них была возможность воспользоваться Русской дорогой, построенной русскими военнопленными в Первую мировую войну, или более легким, северным маршрутом. Но с этих-то направлений и ожидали их подхода Хартман и Краль.

Радок знал Кальтен-Берг: во время своих занятий альпинизмом в тридцатых годах он взбирался на эту вершину и с севера, и с юга. Знал он и хижину, и как она расположена. И был уверен, что их с Фридой будут поджидать в самой хижине, где Краль с компанией подготовят им встречу со смертельным исходом. Ведь должны же они были провести линию на карте, соединяющую имение фон Траттенов с долиной реки Отцль и, наконец, с горой Хоер-Рифлер. Радок все время пытался своими действиями внушить это Хартману и Кралю. И им не составит труда рассчитать, что следующую ночь их противники проведут в хижине у Кальтен-Берга.

Радок уже видел горную вершину над ними. Он взглянул на Фриду и Макса. Они были вымотаны так же, как и он. Но если все пойдет по намеченному плану, этой ночью они смогут спокойно отдохнуть. Никто не будет устраивать на них засаду, чтобы захватить их врасплох.

Они вышли точно сзади высокой скалы. Радок подал знак своим спутникам, чтобы те соблюдали тишину при подходе к ней.

Радок и не ожидал увидеть явные признаки присутствия преследователей: дым из трубы или праздную охрану СС вокруг хижины. Но не был он готов и к обратному, когда вообще ничего не было заметно вокруг. Глядя сверху, со скалы, он не мог обнаружить никаких следов чьего-то пребывания в хижине или возле нее. И ощутил себя вдруг брошенным и бессильным. «Неужели все это было понапрасну? – думал он. – Все мои уловки, „случайно“ оставляемые мною следы, ложь, которой я потчевал Макса и Фриду? Краль и Хартман даже не сопоставили все эти факты, дураки! В хижине никого нет. Вот недоноски!»

Он готов был громко позвать остальных, но в этот момент внутри хижины что-то блеснуло в свете уходящего дня. Может, оружие?

– Чего ты ждешь? – Это сказала Фрида, стоявшая прямо у него за спиной. Он обернулся и сделал ей знак замолчать. Но она продолжала все в том же ключе: – Мы же устали. Пойдем…

Он зажал ей рот рукой, чтобы она не могла говорить. Фрида еще пробормотала что-то с зажатым ртом. В ее глазах застыл страх. Но наконец она поняла, что Радок требует абсолютной тишины. И тогда он смог убрать от ее рта свою руку.

Все трое снова зашли за скалу. Макс с Фридой недоумевали.

– Там кто-то есть? – спросил старик у Радока.

Тот кивнул в ответ и отвел их подальше от скалы, чтобы их никто не услышал.

– А кто там? – произнесла с надеждой в голосе девушка. – Альпинисты?..

– Мне кажется, там засада на нас, – ответил после короткой паузы Радок.

Фрида и Макс какое-то время молчали.

Потом старик предложил:

– Тогда пойдем обратно, вниз по тропе.

– Нет, – решительно возразил Радок. – Мы подорвем этих сволочей. Я прихватил с собой динамит.

Фрида не согласилась:

– А откуда ты знаешь, кто там внутри? Вдруг это охотники или дезертиры. Туда кто угодно может забраться.

– Нет, – повторил он, и на этот раз, казалось, она все поняла.

– Это ты все подстроил, да? – Ее щеки покраснели и стали цвета заходящего солнца. – Так вот почему мы ехали с тем крестьянином и оставили открытым свет прошлой ночью…

– Что подстроил? – произнес Макс, кладя палец на спусковой крючок винтовки.

– Ты подсказал им наш маршрут в расчете на то, что они опередят нас на шаг, – сказала Фрида. – Теперь они лежат там в засаде, а мы, в свою очередь, устраиваем засаду на них.

Радок слушал Фриду, но не смотрел на нее, вытаскивая динамит со дна рюкзака. Три шашки были связаны вместе. Потом появились оранжево-красные взрыватели. Радок не стал разбирать надпись на взрывчатке, он просто взвесил ее на руке: вполне достаточно, чтобы поднять в воздух хижину и всех, кто находился там. Чтобы разнести их тела по всей зоне альпийских лугов.

– Ты хочешь сказать, что будешь охотиться на охотников? – спросил Макс.

Радок поднял голову от динамита.

– Да, примерно так и есть.

– Боже мой, сынок, это же здорово! – восхитился Макс.

Но Фрида не разделяла восторгов старого лесничего.

– Ты должен был рассказать нам обо всем, Радок. Доверять нам. Ведь мы тоже участвуем в этом деле.

– Я не был уверен, что вы согласитесь, – ответил Ра-док. – Но дело должно быть сделано.

– За фон Траттенов, – промолвил старик. – За все, что эти гады сделали с ними.

Фрида покачала головой:

– Ну нет, здесь нет места маленькой личной кровной мести. Это гораздо более важное дело, чем просто акт возмездия. На карту поставлены миллионы жизней, а не только жизни генерала и его жены.

Макс, вовсю помогая теперь Радоку, распутывал узловатыми пальцами бикфордов шнур.

– Вроде бы он хорош, – заметил старик, попробовав кончик шнура на вкус, словно знаток, дегустирующий вино. И затем изрек уверенным тоном: – Он в полном порядке. Порох сухой. Отличный получится взрыв, как фейерверк под Новый год!

– Фрау фон Траттен помогла мне, – продолжала Фрида. – Она спасла мне жизнь. Но сейчас не время предаваться скорби по ней или генералу. Главным пока что должны стать для нас эти бумаги. Мы обязаны доставить их по назначению. Во что бы то ни стало. Так что давайте спустимся на тропу и обойдем этот пик…

– Нет, мы подойдем к хижине сзади, – перебил ее Ра-док. – Их сектор обстрела не захватывает эту скалу. И к тому же они никак не ожидают, что мы подойдем с этой стороны… Макс, вы прикрываете меня со скалы. А ты, Фрида, проследишь, чтобы к нам никто не подобрался сзади. Кто знает, а вдруг у них есть охрана по всему периметру, хотя я в этом сомневаюсь, они уверены, что мы войдем в хижину.

Она схватила Радока за руку.

– Послушай! Слушай же меня!

– Тихо! – предостерег ее Макс.

Радок, посмотрев в ее глаза, сфокусировал внимание на левом, на его серо-голубой глубине.

– Может быть, в хижине сам Краль, – предположил он. – А уж Хартман-то наверняка там. Они должны заплатить за все. Ты можешь помочь нам, ведя наблюдение. А иначе тебе придется сидеть в сторонке с обиженным видом. В любом случае то, что должно случиться, случится.

– Пошли, парень! – заявил решительно Макс. – Темнеет. Если мы не поспешим, то они подумают, что мы заночевали в другом месте, и уйдут.

– Ну и дайте им уйти, – сказала Фрида. – Пусть уходят. Я не стараюсь защитить Вольфа. Я так же, как и ты, Радок, хочу, чтобы он заплатил за все. Но у меня плохие предчувствия. Здесь что-то не так.

– Смотри не сглазь, женщина, – проговорил Макс. Он вставил бикфордов шнур в динамитный заряд и, устанавливая детонаторы, обратился к Радоку: – Давай-ка я сам доставлю этот подарочек, а ты прикрывай меня.

Радок покачал головой:

– Это моя идея. Так что и рисковать должен я.

Он снова нагнулся над рюкзаком и, вытащив оттуда оранжевый конверт с документами, отдал его Фриде.

– Держи это. Если со мной что случится, вы с Максом бегите отсюда. Тотчас же. Не думая ни о чем и не колеблясь. Все ясно?.. Вы, Макс, не крутитесь вокруг. Сматывайтесь немедля. Я сам позабочусь о себе.

Фрида сунула конверт в карман куртки.

– Я постою здесь. Понаблюдаю, что и как.

Радок улыбнулся ей.

– Свистни, если заметишь что-то.

Она кивнула.

– Трижды, если увидишь, что кто-то идет. Через несколько минут вы услышите взрыв. И сразу же уходите.

Солнце почти село. Хартману это не нравилось: ухудшалась видимость. Если они не будут здесь через несколько минут, ему придется снять засаду. Радок и его друзья придут сюда до наступления ночи или не появятся вовсе.

Какого черта они там тянут? Может, заметили движение в хижине и заподозрили неладное? Или он, Хартман, допустил просчет? Вдруг где-то тут есть еще одна хижина, в которой они и заночуют? А что, если Радок попросту одурачил их?

Краль проснулся. Вид у него был помятый.

– Никаких признаков ваших друзей, – сказал он.

Хартман ничего не ответил. Солдаты с унтер-офицером по-прежнему лежали у окон и наблюдали.

Лейтенанта снова посетили печальные мысли. Все складывалось вроде бы необыкновенно просто. Словно кто-то специально подсунул им готовый сценарий. Краль объяснял это тем, что Радок, мол, всего-навсего любитель, с чем Хартман не мог согласиться. Радок был полицейским. Лейтенант помнил его досье: Радок бывал под огнем и был награжден за храбрость. Следовательно, то, что происходит сейчас, отнюдь не любительский спектакль.

Внезапно Хартмана осенила новая мысль. Радок, как и сам лейтенант, был альпинистом. И знал Альпы так же хорошо, как и Хартман. А посему он должен знать и этот проклятый пик, и эту хижину, и скалу за ней. Данное обстоятельство может все перевернуть, и не исключено, что те, за кем охотятся, сами стали охотниками.

– Я выйду посмотреть. Прикрывайте меня. Но не подстрелите случайно.

Не дожидаясь ответа, Хартман, согнувшись, подошел к двери и, осторожно открыв ее, ощутил на лице дыхание вечернего ветерка. Затем скользнул в тень от заходящего солнца. Стоя, все еще согнувшись, у боковой стенки хижины, он смотрел на расстилавшееся под ним ровное поле. Он не видел никакого движения. Ничего. Лишь одинокий ястреб кружил над ним, поднимаясь и опускаясь в потоках прохладного горного воздуха.

И вдруг Хартман ощутил движение сзади. Тотчас вскинув автомат, он обернулся.

– Это я, – прошептал Краль. – Есть что-нибудь?

Лейтенант, резко мотнув головой, устало опустил свой «шмайссер».

– Снова просчет, Хартман?

Лейтенант, не обращая внимания на эти слова, вслушивался в простершуюся вокруг тишь. Не видя еще никакого движения, он уловил посторонние звуки. Явно, это чьи-то шаги. Слышимость здесь была исключительная. Даже свистящий звук, производимый крыльями ястреба, мог быть принят за шум от большого планера.

Краль попытался заговорить снова, но Хартман сделал ему предостерегающий жест рукой.

Теперь и Краль различил эти звуки: кто-то крался тихо по мелким камням. Потом вроде бы послышались чирканье спички, щелчок и шипение, как от открываемой бутылки шампанского.

– Все из хижины! – заорал Хартман, бросаясь прочь от стены с автоматом в руках.

Он догадывался, что бикфордов шнур короткий. О боже! Но размышлять некогда, надо действовать. Где этот подлец? Он должен найти обратившегося в бегство подонка! Однако уже стало темно. Видны были одни лишь тени.

Краль стоял, разинув рот, а потом, так и не поняв, в чем дело, кинулся вслед за Хартманом.

– Радок! – крикнул лейтенант.

Инспектор криминальной полиции несся к скале, и, когда он полез вверх по крутому откосу, Хартман прицелился ему в спину.

Лейтенант выпустил десять коротких очередей. Раздался стон. И в следующий же миг горячий удар взрывной волны сбил его с ног. Страшной силы грохот заглушил все остальные звуки.

Хартман пролежал недвижно на земле какое-то время, не сознавая, где он. У него было такое ощущение, будто он лежит в теплой ванне.

Затем он, тяжело дыша, медленно поднялся и ощупал себя, проверяя, не сломано ли что. Как будто все цело. Внизу, на земле, шевелился Краль, также сбитый с ног взрывом, но и у него, по-видимому, все обошлось без травм. А вот тем, что в хижине, не повезло: они все погибли. Динамит разнес их на мелкие куски.

Хартман нашел свой автомат и, прислушиваясь, огляделся вокруг. И он услышал их. Они убегали по старой дороге. Ошибки быть не могло. Лейтенант бросился через поле в надежде перехватить их.

Фрида услышала тот крик: «Радок!»

Это был голос Вольфа. Она не сомневалась в этом. Ей хотелось закрыть себе уши, чтобы не слышать больше его. Но тут прозвучали выстрелы и послышался стон. Страшный, животный. А потом раздался взрыв, взметнувшийся ввысь яркой вспышкой. Около нее начали падать деревянные обломки хижины. Никому не спастись от такого. Даже Радоку, подумала она.

Она сперва не могла шевельнуться – так сковал ее страх. Куда ей идти, если они оба погибли?

И тут она услышала:

– Помоги мне.

Это был Радок. Его голос вывел ее из транса, и она кинулась к нему. Одной рукой он поддерживал Макса, в другой держал винтовку.

– Этот сумасшедший старик закрыл меня своим телом, – сказал Радок. – Принял на себя пули, предназначавшиеся мне.

– Бум-бум! – промолвил лесничий, слабо улыбаясь. – Отличный получился фейерверк!

Фрида видела, как с его руки текла кровь. Но его бравый вид ввел ее в заблуждение, и она посчитала, что рана несерьезна.

– Нам надо уходить, – произнес Радок, закидывая одной рукой рюкзак за спину, а другой поддерживая Макса. – Я не знаю, были ли они все в хижине, или нет.

Потом он повесил винтовку на плечо. Фрида, не задавая вопросов, подхватила Макса под другую руку. И они по петлявшей по полю тропе двинулись в сторону, противоположную той, откуда пришли.

– Оставьте меня, – попросил Макс. – Так будет правильно. Я старый человек. Уже отжил свое.

Они, не слушая лесничего, продолжали брести по тропе, спотыкаясь и чуть ли не падая. Стремясь как можно скорее уйти подальше от того места, где только что стояла хижина, беглецы не особенно соблюдали меры предосторожности.

Вскоре они вышли на покрытое гравием шоссе, ведущее направо.

– Это Русская дорога, – пояснил Радок. – Но она нам не нужна. Мы пойдем по тропе на север.

Фрида между тем разглядела во мгле что-то такое, что заставило ее остановиться.

– Что случилось? – спросил Радок.

– Мне кажется, там грузовик. Вот под теми деревьями.

Он покосился туда.

– Будь я проклят, ты права!

Когда они шли к машине, Макс все бубнил, что хочет умереть в горах, а не в долине.

– Вы вообще не умрете, отец, – заверил его Радок. – У вас – поверхностное ранение.

Они прислонили Макса к колесу, и Радок вскочил в кабину.

– Прекрасно, – сказал он. – Как на заказ. Даже ключ зажигания вставлен.

Фрида сгорала от нетерпения. Но ждать ей пришлось недолго. Очень скоро мотор заработал. Радок показал ей большой палец из окна кабины, и она, хлопая в ладоши, запрыгала на месте.

Макса они посадили между собой. Радок включил передачу, и машина покатила вниз по горной дороге. Как только они сделали первый поворот, сзади послышались выстрелы. Обернувшись, Фрида увидела неясный силуэт Вольфа. Он бежал за ними.

Но опоздал.

Радок понимал, что они не могут рисковать, разъезжая в грузовике по дорогам в долине. Это было бы равносильно самоубийству. Штатские – и на военной машине! Да их бы взяли в течение часа.

Неподалеку от того места, где Русская дорога кончалась, они бросили грузовик, порвав предусмотрительно проводку и выпустив горючее.

Макс дремал. Ему нужен был отдых. Тяжелая рана или нет, старик все-таки получил пулю. А это не игрушки.

Фрида смотрела на Радока, который выводил из строя двигатель грузовика. Она молчала, как и все то время, что они ехали по извилистой темной дороге. С выключенными фарами: а вдруг их уже поджидают впереди?

Радок так же хорошо знал эту местность, как и дорожки в Винервальде в окрестностях Вены. Отсюда на север шла тропа. На сегодня это – новое направление. «Изменим тактику, – сказал он себе. – Забудем о том, что произошло наверху. Грузовик я расположил на дороге таким образом, что никто не догадается, что мы пошли обратно, да еще с раненым на руках».

– Кровь еще не перестала течь? – спросил Радок у Фриды.

– Он умирает.

– Что ты хочешь сказать? Он же ранен в плечо…

– И в грудь.

Теперь Радок и сам видел пятна крови, пропитавшей спереди синюю ткань куртки лесничего.

– У него по меньшей мере две раны в груди, – произнесла она. – Он умирает. Но за что, Радок? За что? Ну как, чувствуешь ты себя героем? Тоже нашелся великий мститель!

– Давай понесем его. – Радок не хотел в данный момент рассуждать о своей вине: им надо действовать, надо идти.

– Может, оставим его? – предложила Фрида. – Он все равно умрет через час. Взяв его с собой, не искупишь вины.

– Мы сделаем носилки, – возразил Радок. – Мы не можем взять да и бросить его здесь одного.

– Бум-бум! – бормотал Макс в бреду.

В горле у него заклокотало, потом начался кашель, и на губах выступили пузырьки из крови.

Фрида кивнула:

– Хорошо, давай делать носилки.

Они нашли две прямые сосенки, очистили их от веток, продели в рукава куртки Макса и, уложив лесничего на импровизированные носилки, пошли обратно по Русской дороге, где в нескольких сотнях метров начиналась тропа, по которой Радок решил идти.

Он знал, как пройти отсюда на север, в Германию. На север, в самое сердце рейха. Там за ними не будут следить пограничные патрули, поскольку никому и в голову не придет, что они двинут туда. А пока что им следует переждать один день: преследователи все еще находились поблизости. Хартман как-то избежал гибели от взрыва. Краль, возможно, тоже уцелел. И как только на Кальтен-Берг прибудет подкрепление, они снова начнут разыскивать их.

Но теперь обнаружить беглецов будет гораздо труднее. Снег почти весь сошел, так что следы не больно-то разглядишь. Сначала, когда они бежали из имения фон Траттенов, густой снегопад скрывал от преследователей их путь. Но потом, к своему огорчению, они стали оставлять в глубоком и тающем снегу отчетливо видимые следы. Хорошо, что больше такого не будет. Об этом позаботилась весна.

Итак, на север, в Германию. А потом – небольшое путешествие на лодке через озеро Констанс. Но с германского берега, где никто не ожидает их появления. В общем, водная прогулка при свете луны – и они в Швейцарии. У них оставалось всего лишь два или, может, три дня, чтобы переправить документы.

Всякий раз, когда Радок и Фрида спотыкались на узкой тропе, Макс издавал стон.

«Думай о своем плане, о предстоящем маршруте, о тактике, – твердил себе Радок. – Скорбеть же и предаваться печали мы будем потом».

– Фейерверк, – снова пробормотал бедный лесничий.