Они находились неподалеку от границы. Грустные огни Белфаста остались где-то сзади, в сельской местности царила полная тьма. Долгая война велась здесь в молчании и в невыносимых условиях, велась с помощью оружия, которое предки обеих сторон сочли бы немыслимым. На здешней земле ночь превратилась в день и пули били точно в цель – прямо в сердце жертвы, – словно их траектория выверялась по лазерному лучу. Наверху, столь же неизменные, как звезды, сновали машины, инфракрасным оком намечающие раскаленные маршруты грядущего ужаса: они улавливали блеск ружейного ствола, улавливали шорох ползущих по-пластунски тел, улавливали крошечные озерца, в зарослях на берегу которых прятались люди, они улавливали там гнетущую атмосферу всеобщего предательства: от лисы, к хвосту которой прицепили подслушивающее устройство, до ямы, в которой находил мученическую смерть изобличенный двурушник.

Картер, ведший машину по здешней местности, не видел ничего из этого, но все знал и верил во все, потому что ему не раз доводилось бывать – и действовать – в местах, где практиковалась аналогичная технология.

Он вел машину быстро, но достаточно осмотрительно, понимая, что в такой близи к укрепленному пограничному городку Ньюри непременно должны находиться заставы и пешие патрули, останавливающие транспортные средства без предупреждения, а отказ остановиться означал бы град пуль по кузову «мерседеса», на заднем сиденье которого спали трое детей.

Прежде чем выехать из гостиницы, Картер, как ему было велено, позвонил Юджину Пэррису, использовав оборудование, находящееся в дипломате Патрика Бреннигэна. «Ее ждут, – сказал Пэррис по армейского типа электронной спецсвязи и назвал адрес на самой границе неподалеку от Ньюри. – Доставьте ее туда, Картер, в целости и сохранности. Она нуждается в нашей помощи».

«А ты – в ее помощи», – подумал Картер.

– Скоро будем на границе, – пробормотал он сейчас Кэт Бреннигэн, откинувшейся в мягком кресле пассажирского сиденья.

За всю дорогу она не проронила ни слова, в голове был туман, ей хотелось только одного – чтобы Картер развернул машину и помчался в аэропорт и чтобы она очутилась в единственном месте на земле, где могла бы чувствовать себя в безопасности, в полной безопасности: в собственном доме в Вермонте. Если, конечно, он может еще считаться безопасным местом; после звонка Пэрриса о безопасности следовало позабыть. Ни разу в жизни она еще не чувствовала себя настолько беззащитной, все вокруг нее распадалось на части, распадалось и растекалось, а она была бессильна противостоять этому. Кэт знала, что бегство оказалось бы глупостью, хуже того, оно означало бы для нее признание собственного поражения, а она не могла позволить себе проиграть. Ей следовало драться; ей следовало посмотреть фактам в глаза; ответы на кое-какие вопросы мог дать ей и Картер, и она понимала, что ей следует использовать его, причем безжалостно.

– Зачем мы сюда едем? – усталым голосом спросила она наконец.

– Им что-то нужно. Им всегда что-то нужно.

Она перевела спинку кресла в вертикальное положение и посмотрела Картеру в глаза.

– Если Пэррис из ЦРУ, то что они делают здесь? И как во всю эту историю угодил Патрик?

– Он или же все время работал на ЦРУ, или был специально нанят для осуществления данной операции. Это не играет роли. Он был участником операции, проводимой ЦРУ здесь, в Северной Ирландии. Причем одной из ключевых фигур. Иначе его не убили бы.

– Но если бы это было так, я непременно об этом знала бы.

– Нет, не знали бы. Если бы ему самому не захотелось ввести вас в курс дела.

– Я чувствую себя обманутой.

– Понимаю.

– Но это британская территория. А ведь англичане – наши союзники?

– Для того чтобы привлечь к себе внимание ЦРУ, вовсе не обязательно быть врагом. В Лэнгли уже долгие годы наблюдают за развитием событий в Ольстере. – Он поглядел на нее. – Но тут задействовано и нечто большее. Им что-то нужно от вас. Возможно, что-нибудь, чего не удалось сделать вашему мужу, потому что он не захотел или потому что его остановили. Я не вижу никакой иной причины для звонка Пэрриса. И почему после всего, что пришлось вам выстрадать, он с такой бесцеремонностью обрушил на вас всю суровую правду. Если, конечно, он не преследовал цель сломить вас – с тем чтобы затем помочь вам снова обрести самообладание – уже в удобном для них виде. И они в состоянии это сделать. Я видел, как они это делают.

– Меня? Но я даже не понимаю роли, отведенной во всем этом Патрику!

– Возможно, он и был чем-то большим, но я склонен считать, что его использовали именно как коммерсанта. ЦРУ ведь не только шпионит в странах, которые избирает своей мишенью, – оно ведет там политические игры, стараясь самолично проникать и внедрять как можно больше своих людей в правительство, в оппозицию, в подпольное революционное движение, – повсюду, где есть люди, способные захватить власть или организовать беспорядки. В политическом плане. Идеология не имеет для них значения – только присутствие. Собственное присутствие. Это главный источник их могущества. Могущества, которое они по необходимости пускают в ход со всей безжалостностью. Лэнгли насаждает и низвергает глав государств и режимы правления. Где, в каких районах проявлял коммерческую активность ваш муж? Центральная Америка, Ближний и Средний Восток. Для эффективных действий им нужно оправдание, нужна легенда – и эта легенда должна быть правдоподобной. Ну как? Мне продолжать? Все указывает на то, что деловая активность вашего мужа опиралась на фонды ЦРУ. Возможно, вся его деятельность была у них под контролем. От характера и объема инвестиций до использования прибыли. Если Лэнгли сейчас наложило лапу на ваши деньги, это означает, что ваш муж у них на крючке давным-давно.

Он помолчал минуту и заключил:

– Вы жили в сказочном мире, а сказочником было ЦРУ.

Она уставилась в непроглядную темень ночи за стеклом, по которому непрерывно скользили дворники, счищая с него обильные капли дождя.

– Это я сразу поняла. Перед отъездом связалась с банком. Возникла юридическая проблема относительно того, что именно принадлежит мне, а что – компании.

– И внезапно выяснилось, что компании принадлежит практически все?

– Даже наш дом в Вермонте. Предстоит борьба за то, чтобы вырвать у них хотя бы средства к существованию. Но как же они смеют так обращаться с людьми?

Кэт закрыла глаза. «Ах, Патрик», – подумала она.

– Должно быть, где-то открыт специальный счет, с которого снимались деньги – достаточно регулярно – для поддержания привычного вам образа жизни… и существовали подставные компании для заключения самых различных сделок. Все должно было выглядеть законно – да оно и было законным, – но большие деньги, задействованные в игре, принадлежали Лэнгли, а там уже следили и за тем, чтобы их тратили, как надо, а главное, за тем, чтобы все в нужный момент к ним вернулось. Ваш муж, должно быть, извлекал из всего этого какую-то прибыль – это ясно, действовать ведь приходилось именно ему, но реально деньги и вся собственность никогда ему не принадлежали. Он мог только пользоваться ими на определенном отрезке времени, а в Лэнгли всегда могли и дернуть за веревочку. Так, по крайней мере, все это представляется мне.

Не в силах поверить в реальность нарисованной Картером картины, Кэт покачала головой:

– Я никогда не спрашивала его о делах и доверяла ему в этом отношении целиком и полностью. Что бы он ни делал и что бы ни происходило вокруг. Успехи, ожидание еще больших успехов, уверенность в завтрашнем дне. Да я ни разу даже не спросила у него, сколько у нас денег. Я просто тратила их. О господи, какой же я была идиоткой!

Она почувствовала, как в ее душе нарастает тревога. Перспектива воспитания трех маленьких детей в отсутствие мужа и каких бы то ни было средств внезапно показалась ей устрашающей. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Чего бы ей это ни стоило, она сумеет постоять за себя и обезопасить будущее своих детей. Чего бы ни потребовало у нее ЦРУ – какое бы темное дело оно ей ни предложило, – если это обеспечит им уверенность в завтрашнем дне, она согласится без малейших колебаний.

– Черт бы тебя побрал, Патрик, – вполголоса пробормотала она.

– Не позволяйте себе проникнуться к нему ненавистью, – сказал Картер. – Какими бы мотивами Патрик ни руководствовался, он делал дело. И погиб во имя этого дела.

– Да не испытываю я к нему ненависти! Я просто не могу понять, зачем ему надо было мне лгать? На протяжении столь долгого времени? Разве он не мог рассказать мне правду, все как есть? Зачем было заставлять меня жить во лжи – ведь вся моя жизнь была ложью! Он заставил меня лгать, как последнюю потаскушку! Дерьмо какое! – Она стремительно обернулась, чтобы посмотреть, как там дети. – Ладно, солнышко, – сказала она младшей, – давай-ка спи дальше.

Картер рассудительно произнес:

– У арабов и латиноамериканцев миллионеры ассоциируются с особым шиком: машины, дом, красавица жена. – Он увидел, что Кэт вот-вот расплачется. – Просто хотел объяснить вам, из чего исходят в Лэнгли.

Она откинула голову на спинку сиденья и умолкла, но через какое-то время снова заговорила:

– А что заставляет образованного человека превратиться в авантюриста, готового пожертвовать жизнью ради денег?

Картер улыбнулся:

– Вас интересует ваш муж?

– Меня интересуете вы.

– А что вам рассказывал обо мне муж?

– Немногое. Вы были в Вест-Пойнте, орденов у вас столько, что елку украсить можно. У вас вроде бы нет ничего своего и при этом вам на все наплевать.

– Он так говорил?

– И еще что вверяет вам свою жизнь.

– Вот это – самое главное. Все остальное не имеет значения.

– Для Патрика – может быть. Но я женщина. Мать. Я должна знать, какими мотивами руководствуется человек, которому я вверила судьбу своей семьи. Что с вами стряслось?

– Мне надо жить. Как любому другому.

– Но ведь вы не похожи на первого встречного и поперечного, не так ли? Не поймите меня неправильно; я вам за это только благодарна. Благодарна за то, что вы сейчас рядом со мной. Но вы ведь живете на свете не только затем, чтобы набивать себе брюхо? С вашим-то знанием подоплеки всего происходящего! Возможно, вы занимаетесь тем же, чем занимался Патрик. И вот сейчас, в данную минуту, лжете мне? – Повернувшись к Картеру, Кэт схватила его за предплечье, почувствовав, как напрягся под ее пальцами тугой мускул. – Мне надо понять, кто тут из реального мира. Вы часть всего, что происходит?

– Я знаю мир, в котором оно происходит. В спецслужбах только на это и натаскивают. Я знаю, на что они способны. – Он проницательно посмотрел на нее. – Благодарить вам меня следует именно за это. Вы нажили себе слишком много врагов. Так что держитесь за тех, кто вам друг.

– А вы мне друг, Маркус?

Он вновь посмотрел на нее.

– Я вам больше чем друг. Я враг вашего врага. – Он пожал плечами, словно все эти объяснения ему внезапно наскучили. – Вы хотите, чтобы я объяснил вам, почему рискую закончить жизнь под пулями? Иногда вашингтонская политика оказывается неверной, иногда валяют дурака военные, а расплачиваться за это приходится другим. Вам все ясно? Почитайте газеты, такое случается сплошь и рядом.

Он вновь уставился на дорогу.

Немного помолчав, Кэт сказала:

– Вы оставили эту посылку Макалистеру – почему же он не связался с нами? Почему не позвонил сюда – в машину? Он ведь и на самом деле полицейский. Ему, должно быть, хочется получить ответы на свои вопросы.

– У Макалистера нет нужных вопросов – пока еще нет. После встречи со мной ему будет над чем поломать голову. Он наверняка кое в чем усомнится. И возможно, сам сумеет найти ответы. А как ему тогда позволят себя повести… это уж вопрос отдельный. Так или иначе, наше исчезновение устраивает Макалистера. Вы для него – источник всего дурного, чревато и подрывом репутации, и карьеры. Вы уже и без того перегрели информационный рынок. – Он постучал по радиотелефону. – Отключен, как видите. Никогда не пользуюсь им без крайней нужды. Такие переговоры легче всего поддаются перехвату. Не следует сообщать им, где мы сейчас находимся, – пусть сами попробуют это установить.

– Им? Тем, кто принес мой багаж? Вы считаете, они нас преследуют?

Кэт нервно обернулась и посмотрела в заднее окно.

– Если это англичане… – Картер сделал большие глаза, – то они уже понаставили здесь жучков. Вся машина напичкана электроникой. А вы полагали, что «Бегущий по лезвию» – это всего лишь кинокартина?

– Так, может быть, они наблюдают за нами? Они видят нас прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Но мы уже почти в Ньюри. А там граница. А за границей они ослепнут.

В Ньюри имелось множество воронок с кучами битого кирпича, со всех сторон окруженных пятнами бурой пыли. Каждая из этих ран на теле города была обнесена дощатым забором, а по нему пропущена колючая проволока – картина, конечно, временная, но ничуть не менее временная, чем тянущаяся здесь бесконечная война.

Приграничный контрольно-пропускной пункт был обнесен забором другого рода, враждебным, чуть ли не сатанинским: высоким, темным и глубоко эшелонированным, сконструированным из стали и железобетона, снабженным сенсорами, телекамерами и наблюдательными башенками, которые не взяла бы – да и не брала – даже бомба. За этой оградой, похожей на причудливого вида птичник, защищенное всей ее крепостью против внезапной атаки, находилось место, где серьезное дело проверки безопасности вершилось без лишней спешки, зато круглосуточно.

Снаружи, за оградой, стояли цепочкой проходящие проверку транспортные средства, уязвимые и беззащитные, а молодые солдаты в боевом камуфляже и испытанные сотрудники спецслужб, под мешковатой одеждой которых топорщились бронежилеты, переходили от одной машины к другой – настороженные, с оружием наготове, кружа у машин и отступая от них на шаг, – они словно бы исполняли хорошо отрепетированный, но смертельный танец, поворачиваясь спиной именно в ту сторону, откуда в данный момент исходила наименьшая опасность, беспокойно осматриваясь по сторонам, демонстрируя ежесекундную готовность уловить малейшее движение или действие, которое повлекло бы за собой новую вспышку насилия.

Картер подставил лицо под их прожекторы, позволил и скрытым камерам сфотографировать и себя, и машину, а их компьютеру – проверить регистрационный номер «мерседеса», и только после этого дождался отмашки, допускающей его в страну, которую могло бы создать воображение Джеймса Оруэлла или Герберта Уэллса, причем в самые темные свои часы.

– Это чудовищно, – прошептала Кэт. – Просто не могла себе такого представить.

– Это и невозможно представить, пока не увидишь собственными глазами, – пробормотал Картер, и они пустились в путь.

Они объехали насыпь, на самом верху которой, невзирая на время суток и погодные условия, орудовала какая-то громоздкая машинерия, операторам которой дождь и смерть грозили, пожалуй, с одинаковой вероятностью; теперь перед ними открылась узкая дорога, по обе стороны от которой шел обрыв; на дороге стояли рогатки, проволочные заграждения и прочие, невидимые, но смертоносные устройства, предназначенные для того, чтобы нагнать страха даже на самых отчаянных бомбистов; в полнеба светили мощные прожекторы, словно бы призванные защитить командный пункт великой войны от внезапного нападения до поры до времени затаившегося противника.

«Хотя этого нападения и не случится», – подумал Картер. Здешняя война велась в грязных канавах и на дикарски опустошенных улицах, велась на террасах полуразрушенных домов с надежно укрепленными верхними окнами и задними воротами. И на лице врага, когда его удавалось увидеть, всегда была гримаса поражения, или его тело лежало на дороге, на стерне или в канаве и в безучастно открытые глаза лил дождь.

По мере того как дорога становилась все более ухабистой, «мерседес» начало трясти.

– Добро пожаловать в Ирландию, – сказал Картер, увидев слева по дороге гостиницу «Кэррикдейл», а справа и намного выше – мигающие огни последнего приграничного наблюдательного пункта английской армии. Над наблюдательным пунктом кружил, заходя на посадку, вертолет.

Рик мог по желанию преображаться в кого угодно.

Сейчас он выглядел американцем: типа университетского ученого с глазами, поблескивающими за стеклами очков, и с приветливой улыбкой на губах, приглашающей вас выслушать его россказни.

У молодого бойца с КПП в Ньюри не было в поединке с ним никаких шансов.

– Вы собираетесь посетить Республику, сэр?

– Вот именно.

– Турист?

– Точно так. Раскапываю старые кости.

– Прошу прощения, сэр?

– Предки. Вы представляете себе, сколько у нас в США было президентов ирландского происхождения? Я имею в виду, по обе стороны от здешней границы. Больше дюжины! Можете в такое поверить? Видел тут вчера в Данганноне фамильную усыпальницу Улисса С. Гранта[4]. А за день до этого – Честера Алана Артура[5] – в Каллейбеки. А на обратном пути заедем посмотреть на усыпальницу предков Эндрю Джексона. Нам с приятелем предстоят немалые открытия.

Солдат наклонился к машине, чтобы бросить взгляд на симпатичного блондина на пассажирском сиденье.

– Счастливого пути! – ухмыльнулся он.

– Да уж постараемся. А теперь осторожней!

Дейв закрыл глаза.

Рик усмехнулся.

Картер сбавил скорость, вписываясь в нужный ему поворот. Кэт молча глядела на дорогу, отодвинувшись от него подальше; ей становилось все тоскливей на подступах к здешним гротескного вида укреплениям. Она прижалась лбом к холодному стеклу, дождевые струи, не увлажняя лица, лились у нее по щекам, как слезы, которые она почему-то и не думала стирать. Она чувствовала себя потерянной и одинокой.

– Что мы собираемся делать?

– Выслушаем, что они скажут.

Она повернулась к Картеру лицом, в ее голосе послышался страх.

– Там, снаружи, убийцы дожидаются денег, которых у меня нет!

– Никто не причинит вам никакого вреда. – Он бросил взгляд на заднее сиденье, где находились дети. – Никому из вас. Поверьте мне.

– Я верила мужчине на протяжении семи лет. Верила ему настолько, что родила от него троих детей. И только после его смерти мне стало ясно, что я была знакома всего лишь с половиной его. Причем непонятно, с какой именно половиной. С истинным Патриком Бреннигэном или с маской, которую он надевал для того, чтобы обмануть весь мир?

– Допустим, что так.

Она заморгала, чтобы отогнать внезапно нахлынувшие на глаза слезы.

«Нет, Патрик, я не испытываю к тебе ненависти, но ты сумел нанести мне такой удар, что боль утраты оказалась несколько приглушенной. Не в этом ли и заключался твой замысел? Не поэтому ли ты никогда не делал мне ни малейшего намека на то, что ведешь двойную жизнь? Чтобы когда-нибудь потом мне позвонил Пэррис, как это произошло сегодня?

Когда-то она имела четкое представление о самой себе – и все же сейчас едва узнавала себя в беспомощной, зависящей от чужой воли и обманутой женщине, какой стала; все, что всегда вызывало у нее презрение или сострадание, заключалось теперь в ней самой. Ей было обидно и стыдно. Ей следовало обрести былое хладнокровие. Ради себя самой, ради детей, ради того же Картера. И ради ЦРУ: какие бы у него ни имелись планы на ее счет.

Картер вильнул длинным тупым носом «мерседеса», вписав его в пространство между двух массивных каменных колонн, за которыми располагались уже распахнутые перед ними железные ворота, а затем поехал дальше. Колеса «мерседеса» утопали в палой, давным-давно пожухлой листве.

– Здесь все не так, как оно может показаться на первый взгляд, – сказал он, не глядя на Кэт.

– Вы были здесь раньше?

– Я возил его всюду, куда он приказывал.

– Что вы от меня сейчас скрываете?

– Я вас готовлю.

– К чему? Что здесь такое? Отвечайте, Картер!

Картер остановил машину у приземистого и невзрачного строения. Крыльцо было увито плющом, сквозь который пробивался слабый свет. Древняя деревянная дверь отворилась, и на пороге появилась огненно-рыжая красивая женщина, словно бы сошедшая с картины Тициана. Широко улыбаясь, она вышла на свет.

Кэт сразу же сделалось тошно.

– Еще один из маленьких секретов Патрика?

– Она не то, чем может показаться на первый вгляд… И поблагодарите за это судьбу, – сказал Картер.

– Черт бы вас побрал, Картер! – возмущенно прошептала Кэт.

Она поглядела женщине прямо в глаза. «Если он был близок с тобой, то я не хочу над этим даже задумываться», – в отчаянии промелькнуло у нее в мозгу.

Картер первым вышел из машины и открыл перед ней дверцу.

– Меня зовут Ханна Армитидж, – сказала женщина. – Все, что мог рассказать вам Картер, неправда.

Кэт горько усмехнулась:

– В таком случае вы именно то, за что я приняла вас с первого взгляда.

Картер пояснил:

– Я сказал миссис Бреннигэн, что, скорее всего, дело обстоит не так. Не так, как это мне показалось сначала.

Ханна Армитидж состроила гримаску.

– Тогда мне следует позаботиться о том, чтобы поскорее возместить причиненный ущерб, не так ли? Кэт, Патрику нужна была легенда для того, чтобы навещать меня. Я им командовала.

– Вполне могу в это поверить.

Нетерпеливым жестом Ханна откинула назад тяжелые рыжие волосы.

– Вы не слушаете меня, Кэт. Оставьте эмоции и выслушайте меня внимательно. Вы со всем этим сумеете справиться.

– Я ничего не хочу слушать!

– Но вам придется.

– Черт бы вас всех побрал! Неужели нельзя оставить мне хотя бы одну иллюзию?

– Кэт, я не собираюсь говорить вам о том, что гибель Патрика не была в высшей степени героической. Нам предстоит заняться делом. Вы не представляете себе, как это важно. Патрик ставил свою жизнь на карту буквально каждую минуту пребывания здесь. Большую часть времени он испытывал смертельный страх – хотя и старался не показывать виду. Если бы ему от этого стало легче, я бы преспокойно улеглась с ним в постель, но до этого так и не дошло, понимаете? Я не могу доказать вам этого, так что придется довольствоваться моим честным словом.

– Так что же он делал?

– Вот так-то будет лучше. Пойдемте в дом и обо всем подробно поговорим.

В холле их встретила пухлая темноволосая девица в спортивных брюках и в свободной блузке, сквозь которую просвечивали большие груди. Девица широко улыбнулась из дверного проема в обшитом темными панелями холле:

– Привет.

Ханна сказала:

– Это Бренда. Она сейчас позаботится о детишках.

– Дети останутся со мной.

– Кэт, они же устали! Да и вы тоже. Я гарантирую вам, что к ним отнесутся с вниманием и с любовью.

– Внимание и любовь они могут получить и от меня. Я хочу, чтобы их защищали. И возлагаю на вас ответственность за это.

– Я могу вас понять.

Ханна молча посмотрела на Бренду, и та вышла во двор, к машине.

– Здесь очаг, – показала Ханна. – Судя по вашему виду, вам необходимо согреться. И поесть! Кэт, вам надо поесть!

Они вошли в небольшую низкую залу с массивными колоннами, обставленную мягкими банкетками и глубокими креслами, сгруппированными вокруг большого камина. Ханна указала на тяжелый елизаветинский буфет, полки которого были заставлены блюдами с едой.

Кэт упрямо покачала головой.

– Что ж, тогда оставим это на потом. А вам лучше познакомиться с Генри.

С одного из кресел, придвинутых к камину, поднялся мужчина, протягивая руку для приветствия. У него были гладкие волосы, заплетенные на затылке в маленькую косицу.

– Генри Мельшем.

– Генри – мой литературный агент. А я писательница, – улыбнулась Ханна. – Так проще разъезжать по стране, занимаясь сбором информации. Вот так-то, Кэт. Когда проявляет любопытство писатель, люди редко задумываются над мотивами его любопытства. А уж ирландцы – и подавно.

– И так проще наладить систему электронных коммуникаций, – добавил Мельшем. – Писателю ведь необходима прямая связь со всем миром. Исследование человеческой натуры никогда не прекращается, не так ли, Ханна? – Он ухмыльнулся. – Вот, например, у нас на газоне имеется спутниковая антенна. А местные жители обращают на нее не больше внимания, чем если бы это были солнечные часы. Чудесное местечко мы здесь себе подыскали. И древнее! О господи, а уж цена! Да я на автостоянке плачу больше, чем за аренду этого дома.

Кэт вспыхнула.

– А есть ли тут что-нибудь – или кто-нибудь, – кто или что и впрямь является тем, чем кажется? И каким образом оказался Патрик во всей этой головоломке?

– Это не головоломка, Кэт. Это реальная жизнь. Все вокруг вас. Вопрос только в том, какая ее часть проступает на поверхности, – ответила Ханна.

Мельшем провел рукой по гладким волосам.

– Мы расстроены смертью Патрика. Мы все искренне любили его.

Кэт посмотрела на них, чувствуя, что ее охватывает ярость, правда, до поры до времени контролируемая.

– Я не привыкла употреблять непристойные выражения, но, раз уж вы убрали моих детей подальше и они меня не услышат, я осмелюсь задать вам вопрос: что за трахамудрия здесь происходит? Мой муж погибает за вас, а вы как ни в чем не бывало устраиваете вечеринку и веселитесь. – Теперь она обращалась только к Ханне, будучи уже не в состоянии сдерживать ненависть, слепую ревность. – Кто вы такая? Ирландка? Англичанка? Американка? А?.. И что это за место? Резидентура ЦРУ, так оно, кажется, называется! Мерзость какая!

Она почувствовала, что вот-вот расплачется, закусила губу, ощутив во рту вкус крови.

Ханна бросилась было к ней, но Кэт предостерегающе выставила вперед руки:

– Не надо! Со мной все в порядке!

– Кэт, мы понимаем ваше состояние. За такой ничтожный срок вам пришлось пережить слишком много. И надо сказать, держались очень недурно. Кэт, послушайте. Я американка, такая же американка, как вы. Моя мать ирландского происхождения, о чем свидетельствуют мои волосы, не так ли? – Она подцепила, как бы в негодовании, огненно-рыжую прядь. – Но ведь такого не спрячешь.

Кэт облюбовала себе кресло и села в него, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сорваться вновь.

– Что делал для вас мой муж? Или у меня нет права узнать это?

– Кэт, вы просто обязаны это знать!

Ханна быстро переглянулась с Мельшемом.

И он заговорил:

– Кэт, нам хочется, чтобы вы продолжили дело, начатое Патриком. Нам придется попросить вас вступить в контакт с людьми, с которыми мы сами не можем общаться напрямую. Этим и занимался по нашему поручению Патрик. И ставил при этом на карту все – и репутацию, и жизнь. Он был отважный, Кэт, он с самого начала знал, что его заслуги не обретут громкой славы. И что не ждут его ни ордена, ни другие награды.

– И его убили.

Мельшем потупился.

– Мы ничем не могли ему помочь, Кэт. Я вам клянусь.

– Они вели какие-то дела с ИРА, – сухо добавил Картер. – Патрик представлял их интересы, он был ширмой. А большего вам знать и не надо.

– Не суйтесь не в свое дело, Картер, – оборвал его Мельшем. – Вы в этом не участвуете.

– Не рассчитывайте на это, Генри.

– Так это ИРА? – спросила Кэт.

Мельшем неохотно кивнул.

– Скажите же вслух, черт вас побери!

– Да, – сказала Ханна.

Кэт откинулась на мягкую спинку кресла.

– О господи! Час от часу не легче!

Ханна попыталась объяснить:

– Патрику удалось создать атмосферу доверия. Можете представить себе, как трудно это в стране, где ненависть является нормой поведения уже на протяжении нескольких веков? Вот какого масштаба человеком он был.

– Не надо расхваливать мне моего собственного мужа!

– Мы, Кэт, не расхваливаем вам его, мы подводим вас к пониманию того, чего ожидаем от вас.

– От меня? Но с какой стати? Ради всего святого, займитесь этим сами! Или пошлите Картера, он хоть привык к такого рода заданиям.

– Картер – это как раз прямо противоположное тому, что нам нужно. Нам необходим человек, настолько далекий от всего, чем мы занимаемся, что на его легенду – и на его жизнь, Кэт, – никогда не падет и тени сомнения в их… аутентичности. Патрик был бизнесменом. И эту роль он мог использовать в полной мере. Он мог торговаться – и мог уступать. Он мог поступаться своими принципами – и делать это так, чтобы его поступок не вызывал ни у кого сомнения. Ведь никого же не удивляет, если преуспевающего бизнесмена вдруг заинтересует сделка, мягко говоря, не совсем законная.

– Вы хотите сказать, будто Патрик занимался здесь чем-то противозаконным?

– В высшей степени. Но это было жизненно необходимо нам для достижения наших целей.

– Каковыми является что?

– А этого, Кэт, вам знать не нужно.

– Вам нужно знать, чего мы добиваемся, а не ради чего мы этого добиваемся, – бесстрастно добавил Мельшем.

И на мгновение Кэт увидела за его манерами воспитанного человека и пижона холодную безжалостность профессионала. Если возникнет такая необходимость, Мельшем без колебаний принесет Кэт в жертву. Или если она начнет представлять для него угрозу. Она отпила вина из бокала, который Ханна поставила на подлокотник ее кресла. На вкус оно оказалось горьким, как алоэ. Она еще подумала, не показалось ли ей это от страха. Ситуация пугала и оскорбляла ее. Она находилась среди соотечественников, но боялась их так, словно это были ее враги!

Она почувствовала, что к ней вернулся голос.

– Кто же все-таки убил Патрика? Мне необходимо знать это, прежде чем мы продвинемся еще хотя бы на шаг в нашем разговоре. Его убила ИРА? Повстанцы выяснили, кем он на самом деле является? Из этого мне следует исходить в случае, если я пойду на сотрудничество с вами? Из настороженности, с которой меня встретят?

Она сама не верила в то, что ей удалось все это высказать. Она чувствовала себя так, словно все происходящее ей только снится – однако она в состоянии контролировать течение сновидения. А контролировать его ей отнюдь не хотелось. Ей хотелось поверить в то, что ровным счетом ничего не произошло. Патрик жив, а она… является именно той, какой позволила себе стать. Она понимала, что больше ей никогда не удастся стать собой. И какой-то частью души радовалась этому. Пусть и пришлось уплатить такую страшную цену.

– Мы не уверены в этом, – нехотя призналась Ханна. – Все страшно запутано.

– И запутывается еще больше, – буркнул Мельшем.

– И вы хотите, чтобы я последовала за Патриком?

В недоумении она обвела глазами парочку резидентов.

– Мы будем двигаться шаг за шагом, Кэт. И таким образом исключим для вас малейший риск. Сначала телефонный звонок – у нас имеются все необходимые номера, – затем, если это сработает… что ж, вам придется пойти на физический контакт. И первым делом усыпить их подозрения. Если они и впрямь убили Патрика, вам предстоит убедить их в том, что они совершили чудовищную ошибку. Как ни цинично это звучит, случившуюся трагедию можно заставить работать на нас. Если они убедятся в том, что сами же допустили чудовищную ошибку, то волей-неволей проникнутся к вам естественным состраданием.

– Повстанцам неведомо сострадание. Они даже слова такого не знают. Она не продержится и минуты, – вступился за Кэт Картер.

– Не надо объяснять, чего я не сумею сделать, – резко бросила Кэт.

Картер усмехнулся.

– Вас ловят на удочку, как рыбешку.

– Вот как? Посмотрим. Расскажите им, что произошло сегодня.

– Что именно? – удивился Мельшем.

– Все, – распорядилась Кэт.

Картер взял из вазы в буфете яблоко и, надкусив его, подошел поближе к камину. Затем мотнул головой в сторону Кэт.

– Вам известно, Генри, об объявленной награде?

Мельшем ткнул пальцем в телевизор.

– Си-эн-эн твердила об этом всю ночь.

– Кто-то поймал ее на слове. И доставил в гостиницу посылку. Три человеческих головы. И вовсе не позаимствованные в городском морге. И теперь они ждут денег. Вам известно, что никаких денег нет – реально они не существуют. А им это не известно. Но проблема в том, что угроза, исходящая от них, абсолютно реальна.

– Угроза?

– Миллион долларов США или они сами возьмут свое?

– Свое?

– Не валяйте дурака, Генри.

Картер устало покачал головой, потом кивнул в сторону Кэт:

– Ах ты дьявол.

– И ей предложено выбрать, какие из детей вместе с ней составят искомую троицу. Ничего себе шантаж?

– Когда это произошло? – спросила Ханна, испытующе глядя на Картера.

– Сегодня утром. После того как полиция доставила чемоданы миссис Бреннигэн – подложив в них десять килограммов героина. Или, может быть, кокаина.

– Что?! – заорал Мельшем.

– А вы ни о чем и не догадывались? Что вы тут вообще делаете? – закричала Кэт. – Стоит ли удивляться, что вы послали на смерть Патрика?

– Расскажите нам обо всем, Кэт. Только спокойно, – потребовала Ханна.

– Они подбросили наркотики в мой багаж. И хотели, чтобы я убралась из Ольстера. Я послала их куда подальше.

– Погоди-ка. Им было известно, в какой именно отель нужно доставить багаж. Интересно, откуда?

– Откуда мне знать? Обзвонили гостиницы. Проверили все пятизвездные отели. Я ведь слыла вдовой миллионера. Да какое это имеет значение – откуда?

Мельшем поспешил вступить в разговор:

– Им было точно известно, какой именно отель. Этого-то в Лэнгли и боялись с самого начала. Это операция английских спецслужб! С головами – это просто изумительно. Им хотелось убрать Кэт из провинции – они попытались сделать это с помощью наркотиков – не получилось, тогда они прибегли к тактике прямого устрашения.

Картер возразил на это:

– Ваша теория подразумевает также, что им было известно об отсутствии у него миллиона долларов, – иначе в присылке голов не заключалось бы никакой угрозы, не так ли? Кэт хотелось отомстить, она готова была заплатить, и ей казалось, что она в состоянии это сделать. Угроза, придуманная ими, реальна, только если им известно, что она неплатежеспособна.

– Ну, и к чему вы клоните? – прорычал Мельшем.

– Значит, им всегда было известно, кем на самом деле был Патрик. Вам самое время сматываться отсюда, Генри.

Мельшем пристально посмотрел на Картера.

– А ведь вы, сукин сын, с самого начала знали о том, что это сделали англичане.

– Я знал, что люди, остановившие меня, когда я следовал за Бреннигэном, не были повстанцами. Это я и впрямь знал.

– Надо позвонить в Лэнгли. Ничего себе!

И с этими словами Мельшем исчез из залы.

– А где эти головы, Картер? – спросила Ханна.

Вместо него ответила Кэт:

– Мы оставили их полиции.

Картер швырнул в камин огрызок яблока. Тот съежился, потом вспыхнул. Картер понаблюдал за тем, как он горит.

А Ханна тем временем наблюдала за Картером.

– Когда вы были в больнице, к вам туда приезжал Риордан, не так ли? Мне надо знать, Картер, что вы ему сказали.

– В точности то же самое, что и Макалистеру. Это офицер полиции, который меня допрашивал.

– Вы сказали Риордану о том, что, на ваш взгляд, ответственность падает на англичан, не так ли? А вам известно, кому непосредственно докладывает Риордан?

– Я сказал ему только, что не верю, будто это были парни из ИРА. Согласитесь, это не одно и то же.

– И он вам поверил?

– Он меня выслушал. Думаю, что мне поверил Макалистер, хотя он сильно темнил.

– Риордан в то же утро слетал в Лондон и встретился с премьер-министром. Нам удалось подслушать его переговоры по телефону.

Картер живо взглянул на нее:

– Подслушали разговор на таком уровне? Представляю, чья санкция вам на это потребовалась! Или Лэнгли в наши дни и впрямь уже заправляет повсюду, даже в Форт-Миде?

– Мне не следовало говорить вам этого. Извольте забыть. Давайте сформулируем это так: в данном вопросе наличествует взаимовыгодное сотрудничество. Послушайте, согласно нашим аналитикам, с Риорданом все в порядке: он чист, не связан ни с разведкой, ни с госбезопасностью. Что, конечно, не означает, будто он человек безобидный. Лучше было бы вам уклониться от беседы с ним.

– Похоже, он столь же безобиден, как пушка, вырвавшаяся из гнезда на палубе собственного корабля.

– Похоже на то.

Кэт с тревогой прислушивалась к разговору, чувствуя, что его течение наталкивается на подводные рифы.

Вернулся Мельшем. Он коротко бросил:

– К делу, Ханна.

Ханна подсела к Кэт:

– Простите нам кажущееся бесчувствие к вашей утрате. Однако я вправе вам сказать только то, что в данном случае поставлено на карту очень многое. Больше, чем вы в состоянии даже вообразить. И вплоть до самой гибели Патрика все это находилось в состоянии хрупкого равновесия. Мы надеемся, что нам удастся восстановить это положение. У нас возникла нестабильная и очень опасная ситуация, и нам необходимо восстановить статус-кво. Вы в стрессе, и мы это осознаем, но нам нужна ваша помощь, а вам, Кэт, нужны мы. Так что вам придется на нас положиться.

В разговор вступил Мельшем:

– Патрика не стало. Не стало для вас, и не стало для нас тоже. Для обеих сторон это большая потеря. Но ничего не поделаешь, такова жизнь. Больше мне об этом, пожалуй, нечего сказать. Я настоятельно советую вам принять на себя роль, которую мы вам предлагаем, ибо это было бы в ваших интересах. У вас трое детей. Им нужен дом, соответствующие условия, образование. Времена сейчас тяжелые. А вам, чтобы вернуть себе все, достаточно всего лишь заменить Патрика. Продолжить то, что он начал. И все претензии к вам со стороны отпадут сами собой.

– Я хочу только одного: избавиться от нынешнего кошмара. Я хочу вернуться домой, в Вермонт, с детьми, и чувствовать себя в полной безопасности. Мне нужна защищенность. Мне нужно то, что, как мне казалось, у меня было. Дайте мне это – и я сделаю все, что вы от меня потребуете.

Мельшем сказал:

– После того как выполните задание, сумму в чеке вы сможете проставить сами.

Кэт поежилась, вспомнив слова Патрика: «В Мейпл-Рапидс, штат Мичиган, не разбогатеешь. Хочешь разбогатеть – работай на краю пропасти и будь готов к тому, что однажды оступишься». Вот он и оступился. И теперь ей предстояло совершенно неподготовленной вступить в игру по тем же правилам. А ведь она не Патрик. И никогда им не будет. Но она должна превратиться в него. У нее просто нет выбора. Так или иначе, ей предстояло пройти сквозь все, что они тут для нее уготовили.

– И что же мне предстоит сделать?

Казалось, ее собственный голос доносится откуда-то издалека.

– Принять правильное решение, – безмятежно ответил Мельшем.

Ханна быстрым жестом заставила его замолчать.

– Кэт, послушайте меня внимательно. Вы сами не понимаете этого, но в деловой активности вашего мужа вам отведено вполне законное место. Патрик однажды заставил вас подписать документ, на который вы, разумеется, едва взглянули. Непростительно для дипломированного адвоката, но вполне понятно – вы ведь отошли от юридической практики, а воспитание троих детей отнимает немало сил. Так что вам не стоит себя упрекать. Но место это настолько законно, что вы можете принимать деловые решения. Вы можете продолжить его дело, ведя отсчет от точки, на которой он его завершил. Кэт, продумайте все это. Это важно – жизненно важно для нас.

– Мне нужны гарантии. Прочные законные гарантии. Прежде чем я начну, мне необходимо уладить финансовую сторону дела.

– Никаких проблем. Мы ведем себя честно.

– Мне вашей честности мало. Мне нужно то, что у меня было. И чтобы ничто впредь не грозило ни мне, ни детям. Как вы это сделаете – напрямую или посредством соглашения, – мне наплевать. Это ваша проблема.

– С угрозой-то мы управимся, Кэт, – сказала Ханна. – Мы готовы пойти на такое соглашение.

И снова в разговор вступил Мельшем:

– Простите, Картер. Нам необходимо подстраховаться. Возьмите с собой бокал, у вас в спальне вина сколько угодно. – И он указал автоматическим пистолетом, который держал в руке, в сторону двери. – Прошу вас.

– Только до окончания переговоров, Кэт, – сказала Ханна. – Картеру известны правила игры. Сейчас он их нарушил.

– Не забывайте, Кэт, о том, что вы юрист, – бросил Картер, пока Мельшем выпроваживал его из залы.

Ханна наполнила вином два бокала и один из них протянула Кэт.

– Не тревожьтесь за него. Мне необходимо ваше полное внимание. Нам надо ввести вас в курс дела, а времени на это в обрез. Сперва удостоверьтесь в том, что все в порядке с детьми, порадуйтесь этому, успокойтесь – и мы сразу же приступим к работе.

Кэт была поражена стремительностью удаления Картера и манерой, в которой оно было осуществлено. Ее страх уже пошел было на убыль, когда она поверила, что с ее семьей все будет в порядке, но сейчас он вспыхнул вновь. Она чувствовала себя совершенно беззащитной. Она и заметить не успела, как оказалась под влиянием и даже в зависимости от Картера, и в его присутствии чувствовала себя более уверенной.

– А нельзя ли перенести разговор на завтра? Я практически не спала всю ночь.

– Это исключено. Необходимо ввести вас в игру прямо сейчас. Вы измучились, Кэт, и мы осознаем это. Шок, горе – все, что с вами стряслось. Именно такой реакции от вас и ждут. Мы можем немного облегчить ваше состояние медикаментозными средствами. Не беспокойтесь, мы не превращаем своих агентов в наркоманов. После того, что вы сделаете, можете спать хоть целую неделю. Но сегодня вам еще понадобятся силы. Вам предстоит вернуться в отель «Куллоден» нынче же ночью.

– Нынче ночью? Но я же выписалась оттуда!

– А мы это исправили. Ваши апартаменты ждут вас.

– Жизнью своих близких вы распоряжаетесь так же? Жизнью мужа, например? Так же безжалостно? Используя его как сообщника, и только?

– У меня нет мужа.

Кэт поглядела ей прямо в глаза.

– Вы спали с моим мужем?

– Я же сказала вам, что нет.

– Я не могу понять, лжете вы или нет. Вы для этого слишком хорошо владеете собой.

– Я не лгу.

Кэт отпила вина. Вкус у него был отвратительный.

– Картер помог мне, – сказала она. – Почему вы обошлись с ним подобным образом?

Теперь уже в упор на нее посмотрела Ханна.

– Картер убьет всякого, кого заподозрит в убийстве Патрика. Если его отпустить, он бросится на поиски убийц – а мы не можем допустить сейчас таких осложнений. Нам надо держать ситуацию под контролем. Мы не можем позволить, чтобы тут началась резня.

– Но ведь есть кое-что. Я это почувствовала. Кое-что, вам известное. Поставьте же в известность и меня.

– Существует, Кэт, и другая возможность.

– Не поняла.

– А что вам, собственно, известно о Картере?

– Весьма немногое. Но я доверяю ему. И Патрик доверял ему тоже.

– Патрик доверял его способностям. У Патрика не было никаких иллюзий относительно ситуации в Северной Ирландии. Он знал, что его жизнь висит здесь на волоске буквально каждую минуту. Мы не могли обеспечить его безопасность, это было бы слишком рискованной затеей – подорвало бы веру здешних молодчиков в его аутентичность. Поэтому он нанял Картера.

– Что вы пытаетесь внушить мне?

– Картер – убийца. Хладнокровный, безжалостный, чрезвычайно искусный, в высшей степени тренированный убийца.

– Он был солдатом. А все солдаты – убийцы.

– Из армии его спровадили через заднюю калитку. Вам это известно?

– Он мне об этом рассказывал.

– Вот как! И что же он вам рассказывал? Всю историю? Или только глухие обмолвки насчет того, что он стал жертвой политики, проводимой Вашингтоном? Перспективным с его точки зрения работодателям он, как правило, втолковывает именно это. А я расскажу вам истинную историю. В Лэнгли проводили операцию с целью разрешить проблему колумбийских наркобаронов. Уже были достигнуты соглашения… мы могли прижать их к ногтю: сила была на нашей стороне, мы заставили их пуститься в бега, прикрывая одну за другой конторы по отмыванию грязных денег – от штата Джерси до города Джакарта, – но нам не хотелось воевать с ним, мы стремились к переговорам, мы намеревались предоставить им полные гарантии личной безопасности, даже организовать амнистию, если они примут наши условия. Бессмысленно сокрушать один синдикат только для того, чтобы на его руинах тут же возник другой. Мы хотели заключить с ними сделку и поставить ситуацию полностью под собственный контроль. Маркус Картер командовал в горах ударным отрядом спецвойск, он вел охоту на тех же наркобаронов, с которыми мы вступили в переговоры. Его отряд прибыл по межгосударственному соглашению на помощь силам колумбийского правительства и не собирался сидеть без дела. Такая двусмысленная ситуация затянулась на долгие месяцы. В крайне суровых условиях. И главное, бездействовали. И с множеством полученных и отмененных приказов. А потом они потеряли пару своих солдат, причем весьма неприглядным образом. Пытки. Кастрация. Ослепление. И конечно, угрозы и пожелания.

Янки, убирайтесь домой. Другой мир, Кэт. И большие деньги. Достаточные для того, чтобы свергать – или ставить под собственный контроль – целые правительства. Лэнгли считает такую ситуацию нетерпимой. Картер не просто воевал с наркобаронами. Он целил во всю систему всеобщей коррупции. А при таком количестве денег, какими располагают наркобароны, любая операция с внедрением агентов в их среду лопалась прежде, чем успевала начаться. Только организация, столь же могущественная, как Лэнгли, могла бы провернуть операцию, за которую он решил приняться в одиночку, – а ведь даже нам пришлось пойти на уступки.

Но Картеру неведомы такие слова, как уступка или же компромисс.

– И ему удалось выяснить, чем вы занимаетесь?

– ЦРУ арендовало виллу в окрестностях Боготы, чтобы угощать и спаивать баронов и поставлять им девок. Истинная жизнь, Кэт, в истинной жизни все так и бывает. Кто-то проник на виллу однажды ночью – и одному Богу известно, как ему удалось миновать охрану, – и прикончил их мирно спящими в теплых постелях. Всех, Кэт. И отрубил им головы. Их головы были найдены на следующее утро в вазах для фруктов, подвешенных на краю бассейна. Это специальный прием устрашения, который практиковали в Камбодже красные кхмеры, – а Картер совершил в тех краях больше «подвигов», чем ему самому хотелось бы за собой числить. Я видела его послужной список – истинный, а не ту фальшивку, которую он предъявляет клиентам… Разумеется, так и не было доказано, сделал ли он это в одиночку или со своими парнями, но у себя в горах их никто не видел в течение нескольких дней, так что сделать элементарный логический вывод было нетрудно. – Ханна вздохнула. – В армии пришли к выводу, что в его отсутствие им будет легче дышать. Картер всегда недооценивал ЦРУ, и в конце концов это возымело свои последствия.

Кэт слушала, не веря собственным ушам.

– То есть вы утверждаете, будто он ответствен за то, что случилось здесь? Со мной?

– Такая возможность существует, Кэт. В Лэнгли верят, что совпадение – это всего лишь синоним заговорщической активности. Это крупная операция, Кэт, и, если я привлеку их внимание к тому, что здесь разыгралось, они не ограничатся профилактическим выведением его из игры. Вы меня понимаете?

– Но Мельшем все равно скажет им.

– Мы все-таки люди, а не компьютеры. Мельшему ничего не известно о Колумбии – не было причины предоставлять ему эту информацию. Мне известно, потому что я в то время была участницей проводимой операции. Хотя Картеру, разумеется, о моем участии ничего не известно. В Лэнгли, конечно, два и два сложат, с оглядкой на бюрократическую рутину, – но к тому времени все у нас уже завершится, а их будут ждать другие важные дела. – Ханна осушила бокал и пристально посмотрела на Кэт. – А вы привязались к Картеру. В подобной ситуации это неудивительно. Вы сама хрупкость, а он прирожденный защитник слабых. Только смотрите на все трезво, договорились? Вот, собственно, и все, что мне хотелось вам сказать.

Кэт непроизвольно посмотрела в сторону двери, через которую увели Картера.

Ханна улыбнулась:

– Мельшем не собирается убивать его, Кэт. Да Картер этого и не допустил бы.

– Но он просто не может быть причастен к этому. Даже если ему было известно, что Патрика собираются убить. Даже – о господи! – если он был замешан в этом убийстве, откуда ему было знать, что именно скажу я – какую награду назначу, когда прибуду сюда? Откуда ему было знать об этом? Нет, это новый нажим на меня – и только. Удалив Картера, вы обрекли меня на полную зависимость от вас. А я не идиотка!

– Если бы вы были идиоткой, Кэт, мы не обратились бы к вам за помощью. Но, как кто-то изящно выразился, удача улыбается разуму, который невозможно застигнуть врасплох. Возможно, услышав ваши слова, он решил воспользоваться внезапно представившейся возможностью. Кто-то же это сделал – и у Картера все задатки к тому, чтобы оказаться этим человеком.

Кэт не хотела и слышать этого.

– Он стоял рядом со мной, когда Пэррис объявил, что у меня нет никаких денег. Я была бессильна расплатиться с ним – так чего ж ему было добиваться? Он знал, что ничего не получит. Разве так повел бы себя на его месте истинный убийца и вымогатель?

– Картер ведь не остался там с вами. Он привез вас сюда. Он понимал, что мы собираемся заплатить вам, если нам понадобится ваше сотрудничество, а такому человеку, как он, было совершенно ясно, что оно нам понадобится позарез.

Кэт мрачно уставилась на Ханну.

– И мне придется оставить детей здесь, на вашем попечении? Это часть нашей сделки?

– Так будет безопасней.

– Не будет, если вы не ошибаетесь насчет Картера.

– Если я не ошибаюсь, то ему нужны не их головы и не ваша. Ему нужен миллион долларов.

– А если вы ошибаетесь?

– Если я ошибаюсь, значит, он отправится на охоту за убийцами и убьет их, а мне не хочется этого допустить.

– Убийц Патрика. Как знать, возможно, мне хочется именно этого.

– Если речь идет об англичанах, то это, Кэт, недопустимо с политической точки зрения. И будет иметь пагубные последствия для всей операции. Здесь, у нас, он нейтрализован. Мы не можем допустить повторения колумбийских событий. И запомните, у вас все основания стремиться к тому, чтобы наше дело закончилось полным успехом. Просто выкиньте Картера из головы.

– Ну, и что мне придется делать?

Ханна Армитидж улыбнулась:

– Вам придется заставить нескольких безжалостных, но наивных мужчин поверить вам. Вам придется быть женщиной, Кэт.

– И что тогда?

– Нам нужны несколько фамилий. Фамилий, которые, как мы надеемся, у них все-таки есть.

– А зачем?

– Никогда не спрашивайте зачем, Кэт. Этот вопрос может убить вас.