Весь жизненный путь великого князя Дмитрия Ивановича Донского — это путь воина, беззаветно преданного своей Родине. Знакомство с военным делом, первые опыты обращения с оружием, состоялись у него, так же, как и у любого другого сына дворянина любой страны того времени, еще в раннем детстве. Подобно им, маленький Дмитрий учился виртуозно владеть мечом и боевой палицей, метать топор и сулицу, стрелять из лука и самострела, привыкал носить тяжелые доспехи, без которых не обойтись доблестному рыцарю.
Рано осиротевшего Дмитрия опекал митрополит Алексий. Главу русской православной церкви не столько радовали успехи юного князя в нелегком ратном деле, сколько то, что он «… к духовным делам прилежал и пустошных бесед не творил, и срамных глаголов не любил, от злонравных человеков отвращался, а с благими всегда беседовал».
Шли годы; юный отрок возмужал и превратился в могучего воина, не утратив со временем и нравственной чистоты. Вот как описывает Никоновская летопись внушительный облик московского князя:
«… бяше крепок и мужественен, и телом велик, и широк, и плечист, и чреват вельми, и тяжек собою зело, брадою ж и власы черен, взором же дивен зело».
Это описание внешности Дмитрия Донского невольно воскрешает в памяти образ былинного богатыря Ильи Муромца, такого же кряжистого, грузного, могучего. А силы московскому князю были ой как нужны, и телесные, и духовные. Кругом враги, и за пределами Руси, и в ее пределах. Пришлось Дмитрию Ивановичу выдержать нелегкую борьбу с тщеславными русским князьями — рязанским, суздальским и тверским, каждый из которых упорно цеплялся за великокняжеский венец, рвал его у другого из рук, обильно поливая русской кровью русскую землю. Сдюжил князь, усмирил соперников, прекратил усобицы, отстоял высокое предназначение Москвы. Но почивать на лаврах было некогда: чуть присмирели внутренние враги, как подняли головы враги внешние. Дерзкий литвин Ольгерд трижды водил рати на Москву (в 1368, 1370 и 1372 гг.), и трижды московский князь взашей выпроваживал незваного гостя.
Но все это были сущие пустяки по сравнению с тем великим делом, которое задумал русский князь-богатырь. Предстояло еще победить врага непобедимого, побороть силу необоримую, избавить многострадальную Русь от тяжкого ига поганых татар. Никто до Дмитрия Донского не мог одолеть этого злобного, хитрого, коварного, неисчислимого, подобно саранче, супостата. Не устояли перед татарами ни мудрые китайцы, ни горячие кавказцы, ни стремительные половцы, ни суровые и воинственные западноевропейские рыцари. А великий князь московский не только устоял, но и разгромил татарского мурзу Бегича на реке Вожа (1378). Впрочем, полки Бегича — лишь авангард того несметного войска, которое готовил в поход на Русь грозный темник Мамай. Судьба Отечества теперь зависела от действий великого князя; теперь решался главный вопрос — быть или не быть Русскому государству.
Дмитрий Иванович вполне осознавал, какая тяжелая ответственность ложится на его плечи. Потому и набирал войска по всем княжествам, не давая себе ни минуты на роздых. Зато и собралась рать невиданная, никогда еще не выставляла Русь такой рати! Произведя смотр войск в Коломне, Дмитрий Иванович остался доволен: тысяч шестьдесят бойцов грозной стеной застыли перед ним, и не каких-нибудь ополченцев-лапотников, а профессиональных ратоборцев-латников, в сверкающих на солнце шишаках и кольчугах, с копьями, сулицами, мечами, бердышами, палицами, луками, самострелами и пищалями. У каждого на плече — миндалевидный щит, стальная личина на булатном шлеме, тело надежно защищено стальными оплечьями, пластинчатыми доспехами и грудными зерцалами, на ногах — кованые набедренники, наколенники и латные сапоги. Такова была русская кованая рать, выведенная московским князем 8 сентября 1380 года на Куликово поле.
Мамай, устроивший свою ставку на Красном холме, не торопился начинать битву, поджидая союзника, литовского князя Ягайло, спешившего к нему на соединение с 30-тысячной ратью. Имея под началом стотысячное войско татар, хан, тем не менее, предпочитал действовать наверняка.
Тем временем русская армия, форсировав Дон, встала у устья впадавшей в него Непрядвы. Дмитрий Иванович расположил русские полки таким образом, чтобы река прикрыла их тылы, а леса — фланги. Тем самым татарская конница, лишенная возможности флангового маневра, была вынуждена атаковать противника в лоб. Центр русских позиций занимали Передовой и Большой полки пеших ратников, насчитывавшие до 25 тысяч бойцов. Их фланги защищали полки Левой и Правой Руки, состоявшие из 5 тысяч тяжеловооруженных всадников каждый. В тылу Большого полка разместился 4-тысячный Резервный полк, а неподалеку от него развевался красный великокняжеский стяг со златотканым ликом Христа, охраняемый тремя сотнями дружинников. Слева в дубраве скрывался Засадный полк, укомплектованный из отборных витязей, под командованием многоопытного воеводы Дмитрия Боброка и двоюродного брата великого князя, Владимира Андреевича Серпуховского, заслужившего в этой битве прозвище «Храбрый».
Особая роль отводилась далеко выдвинутому вперед Сторожевому полку Семена Мелика. Этому подразделению, состоявшему из тысячи конных витязей в булатных доспехах, ставилась задача втянуть армию Мамая в сражение, пока не подошли литовцы Ягайло — соединения двух вражеских ратей никак нельзя было допустить.
Распределив все роли и отдав последние приказания командирам полков, князь Дмитрий Иванович, подобно древним русским вождям, пожелал принять личное участие в предстоящем сражении. К этому его побуждали три причины: во-первых, князю, как истинному воину, не терпелось собственноручно разить врага; во-вторых, его пример ободрил бы и воодушевил русских воинов, особенно новичков; а в третьих, и это самое главное, личное участие в бою позволяло Дмитрию Ивановичу контролировать выполнение его распоряжений командирами русских полков.
Автор «Сказания о Мамаевом побоище» свидетельствует:
«Князь великий сел на коня своего, и взял копье свое, и взял палицу свою железную в руки, и выступил из рядов, и захотел сам начать битву раньше воинов своих, [ибо] владела им печаль за землю Русскую, и святые церкви, и за православную христианскую веру».
Князья и бояре долго отговаривали Дмитрия Донского от его намерения, но великий князь остался непреклонен. Чтобы ввести в заблуждение татар, он обменялся плащами со своим любимым боярином Михаилом Бренком, вставшим у великокняжеского знамени. После этого Дмитрий Иванович под видом боярина выехал в Сторожевой полк и принял участие в завязке боя. Убедившись, что татары втянулись, наконец, в генеральное сражение, он отъехал назад и занял место в первой линии Большого полка.
Выполнив свою задачу, ратники Сторожевого полка отступили и влились в ряды полков Правой и Левой Руки. Татары сначала выпустили грозную тучу стрел, помрачившую солнце и черным ливнем пролившуюся на русские боевые порядки, а затем перешли в наступление. Спешенные ордынцы и наемная генуэзская пехота, построенная фалангой, нанесли главный удар по Передовому и Большому полкам. Передовой полк быстро истаял в страшной сече, но Большой полк выстоял, и тогда татары, используя свое численное преимущество, стали прорываться на левом фланге русских войск.
Дмитрий Иванович, находившийся все время в эпицентре основных событий, бесстрашно бился сначала в рядах Большого полка, а затем, когда ордынцы изменили направление главного удара, сместился к полку Левой Руки. Два раза под князем убивали коня, на шлеме и панцире его не осталось живого места — так они были иссечены, исколоты, измяты, однако булатные доспехи надежно предохранили князя от ран. Это подтверждает и Ермолинская летопись:
«… У самого же великого князя все доспехи были побиты, на теле же его не было никакой раны, а бился он с татарами на первой схватке».
Постепенно вокруг Дмитрия Ивановича погибли все телохранители. Пал, сраженный несколькими стрелами, третий конь, и некому было привести князю нового. Выпутавшись из стремян убитого коня, великий князь оказался лицом к лицу сразу с четырьмя татарами. Троих из них он сразил мечом, но четвертый, ордынец гигантского роста, нанес князю несколько страшных ударов железной палицей. Дмитрий Иванович упал и потерял сознание. Очнувшись через некоторое время, тяжело контуженный князь с огромным трудом дополз до дубравы, за которой скрывался Засадный полк, и вновь лишился чувств.
А битва между тем продолжалась по намеченной им схеме, хотя Мамай и внес в нее некоторые коррективы. Татарская конница, усиленная резервом, прорвала левый фланг русских и вышла в тыл Большого полка. Небольшой группе ордынцев удалось даже пробиться к великокняжескому стягу, подрубить его и убить находившегося при знамени боярина Бренка. Татары, вообразив, что убили самого князя Дмитрия, огласили воздух истошным радостным визгом. Но долго радоваться им не пришлось: тяжеловооруженная конница Резервного полка ударила во фланг прорвавшимся татарам; одновременно из дубравы вылетели всадники Боброка и Владимира Серпуховского, нанесшие им в спину удар сокрушительной силы.
Ликование татар сменилось ужасом — они поняли, что русские перехитрили их. Все правое крыло ордынского войска оказалось в кольце окружения. Судьба сражения была решена. Враг обратился в повальное бегство, а русские воины, дав волю веками копившейся ненависти, рубили бегущих и гнали их целых 40 верст до самой реки Красная Меча. Татары, в панике давя друг друга, бросались в воду и тонули. Спастись удалось немногим. Мамай, бежавший в числе первых, добрался до Крыма в сопровождении всего лишь девяти телохранителей.
Победа русских войск была невиданная, ошеломляющая. Несметная вражеская рать рассеялась, словно туман на Куликовом поле. Потери татар составили не менее 60 тысяч. Ягайло, не дошедший до места побоища всего 30 верст и узнавший о его исходе от лазутчиков, ретировался с удивительной скоростью.
Дружинники долго искали великого князя среди убитых и раненных. Когда его наконец нашли под березой на краю дубравы, Дмитрий Иванович уже начал приходить в себя. Известие о великой победе настолько обрадовало богатыря, что он тут же поднялся, превозмогая сильную боль, и потребовал рассказать ему обо всех перипетиях битвы.
Победа на Куликовом поле, доставшаяся немалой кровью (русские войска потеряли убитыми и тяжелоранеными свыше 20 тысяч, в том числе 553 бояр и князей), нанесла сокрушительный удар ненавистному игу монголо-татар. Организатор этой победы, великий князь Дмитрий Иванович, своим ратным подвигом по праву стяжал славу выдающегося полководца и заслужил от благодарных современников почетное прозвище «Донской».