Мы устроились в мастерской Веналайнена, поразительно эклектичной. Здесь угол, посвященный скандинавским богам, соседствовал с православными иконами и шаманским бубном на стене, а идолы, вероятно полинезийского происхождения, стояли рядом с синтоистскими фигурками ками.

Меня все еще поражало, как в магическом мире в гармонии уживаются самые разные верования, религии и традиции. Поражало и… радовало. Неужели Изнанка – это то самое идеальное место, где нет дискриминации и твердолобого убеждения в том, что возможна лишь одна истина?

Как по мне, истины в принципе не существует. Есть миллиарды уникальных миров – по количеству душ, – и лучшее, что мы можем сделать, это научиться сосуществовать, не мешая, а помогая друг другу.

Мы сели в центре комнаты, и Веналайнен раскрыл кейс с драгоценностями. Магия полилась от них прохладной рекой. Я тотчас вспомнил амулет Юми. И вчерашние слова русала о том, что меня позвали для убийства капитана. Точно! Из-за горячки они как-то вылетели из головы…

Между тем Веналайнен подошел к окну и наглухо закрыл ставни. Комнату заволокла темнота, и я сразу же услышал шепот.

«Лжец! Вернись! Сдержи слово, помоги мне, как обещал! Не смей обманывать меня!..»

Это говорили драгоценности.

– Вы когда-нибудь слышали о сокровищах волхвов Ладожского озера? – спросил Веналайнен и открыл ставни: шепот тотчас утих.

Мы с Клугге кивнули. Что же, Феликс не зря гуглил информацию накануне моего отъезда.

– А о капитане Юхане Сигварде?

Клугге кивнул по-прежнему уверенно. Пять баллов, Айземанн! Я уже с некоторым сомнением повел головой. Если я слышал только имя – это считается? Веналайнен хохотнул над моими неловкими телодвижениями и рассказал легенду о Летучем голландце Ладожского озера.

История началась в 1930-х годах, когда в городе Приозерске (тогда он назывался Кексгольм) поселился шведский капитан по имени Юхан Сигвард. Чужак объявил, что приехал сюда за сокровищами волхвов. Над ним бы посмеялись, если бы он не был угрюмым, озлобленным детиной. Он относился с теплотой только к своему огромному черному псу. Юхан Сигвард купил мотобот, на борту которого написал цифры 666, чем мгновенно вызвал гнев церкви. Вскоре в Приозерск приехало еще несколько шведов – верная команда Сигварда. Каждую ночь они уходили в плавание по Ладожскому озеру, каждое утро возвращались ни с чем.

Месяц от месяца Сигвард становился все злее. Теперь он ругался с командой и даже пса как-то раз прилюдно пнул.

– Свалил бы ты отсюда, – однажды, не выдержав, сказал ему дровосек Ермолай.

– Как найду сокровище – так сразу свалю. Делать мне нечего, среди свиней жить, – прорычал Сигвард.

Жители города только и надеялись, что Юхан поскорее бросит свою затею. Уедет прочь; бородатый чужак, отчего-то верящий в сказки.

А потом, в полнолуние, у одной молодой женщины пропал младенец, и был свидетель, сообщивший, что тем вечером на ее пороге стоял высокий бородатый мужчина с огромным псом.

На следующее утро вновь ушедший по озеру мотобот не вернулся. И не вернулся уже никогда.

Священник сказал, что, видимо, капитан Юхан нашел свое сокровище, но для этого ему пришлось принести кровавую жертву. Мать ребенка прокляла Сигварда и покончила с собой. И, судя по всему, ее проклятие подействовало: потому что никто не слышал о внезапно разбогатевшем шведском капитане, зато на озере стали встречать корабль-призрак.

Точнее, встречают – в настоящем времени. Потому что это происходит до сих пор.

Корабль появляется глубокой ночью, выныривая из тумана. На его борту видно лишь одного человека – рослого, бородатого. Куда делась команда Сигварда? Никто не знает. Как-то раз на мотобот наткнулась лодка с лихими рыбаками, один из которых вознамерился залезть на призрачный корабль. Как бы его ни отговаривали, он сделал это. Зашел с носа судна, тогда как капитан Сигвард всегда стоял у штурвала. Забрался по веревке. И… Товарищи того рыбака заикались, рассказывая о его предсмертных криках.

«Меня кто-то ест. Спасите. Меня кто-то ест».

Последний раз корабль видели несколько лет назад. Но больше к нему не приближались. А теперь…

Мастер Веналайнен разложил перед нами карту Ладожского озера и указал ногтем на несколько точек по очереди.

– На берегу озера неподалеку от Кирьявалахти начали появляться эти драгоценности. Наткнувшиеся на них поначалу радовались своей удаче. Но как только наступала ночь, украшения принимались шептать… Люди были в ужасе. Они стали относить находки местному священнику, а тот уже связался со мной – так эти драгоценности оказались здесь. Плюс я сам обнаружил одно из них: слышали бы вы, как отчаянно оно шептало «вернись» и «помоги» из прибрежных зарослей!.. Клугге, Женя, я позвал вас, чтобы вы узнали, в какую неприятность попал призрачный корабль, черт бы его побрал! А то когда злодеи смеют просить о помощи, у меня начинается мигрень.

Айземанн кивнул, подтверждая, что цель миссии ему понятна. Боже, мне все чаще кажется, что он не человек, а просто высокоэффективная машина.

– Но… Почему именно нас? – спросил я растерянно.

Веналайнен фыркнул:

– Как ты думаешь, кто находится на корабле, помимо капитана Юхана? Подсказка: их никто не видит, но они съедают людей, поднявшихся на борт.

– Проклятые?

– Именно. А ты с ними на короткой ноге. Призови их, малыш. Без тебя Клугге пришлось бы потратить страшно много времени просто на то, чтобы дождаться подходящей туманной ночи и случайно встретить корабль…

Айземанн вдруг тихо хмыкнул, и Веналайнен тотчас обернулся к нему, круто изломив бровь, – недвусмысленно потребовал объяснения.

– Вы остались таким же хитрым лисом, каким были всегда, мастер. – Клугге был сама почтительность. – Вы сказали Феликсу, что просите нас раскрыть дело в оплату за обучение Жени… Но на самом деле все наоборот: вы обучили его исключительно для того, чтобы он смог выполнить нужную вам работу.

– Ой, иди ты, умник хренов! – тотчас вскинулся Веналайнен. – Тебе ли не знать, что я могу брать учеников по самым разным причинам?

Неизвестно отчего, но Клугге после этого замечания побледнел. Да так заметно, что я испугался.

– Прости меня, – совсем другим тоном сказал старик. – Это не имело отношения к тебе.

– Конечно, мастер, – сдержанно ответил Айземанн.

Я посмотрел на лицо одного, затем – на лицо второго. Неужели еще одна тайна?..

– В общем, отправляйтесь сегодня вечером, – велел Веналайнен и вышел из мастерской.

* * *

Это была светлая звездная ночь.

Такая красивая, что у меня замирало сердце. Глядя на Клугге, отвязывающего от мостков старую деревянную лодку, я мечтал о том, чтобы вместо него тут был другой Айземанн. В смысле, другая. Было не так уж сложно представить рядом Ингу, если слегка расфокусировать взгляд. Те же удлиненные черты, темные волосы, изящество.

Фантазируя, что меня ждет прогулка по озеру в компании самой прекрасной девушки всех миров, я счастливо вздохнул. И сам не заметил, как, сняв куртку, зачарованно пошел с ней к Айземанну, намереваясь заботливо набросить ему на плечи.

– Что такое? – почувствовав мое приближение, Клугге обернулся. И, поскольку я продолжал пялиться на него, нахмурился: – У меня что-то на лице?

Я тотчас вернулся в реальность:

– Э, нет, прости, я просто задумался.

Как хорошо, что он не умеет читать мысли.

Вслед за Айземанном я запрыгнул в лодку, стараясь сделать это элегантно. Получилось не очень: плоскодонка закачалась, Клугге едва слышно вздохнул, а я повалился на скамью с грацией мешка картошки.

Мы отчалили. Минут через двадцать впереди показался остров – темное пятно на жемчужно-чернильном полотне ночи. Именно отсюда мы собирались вызывать корабль. Так безопаснее: меньше шансов, что какая-нибудь случайная пара влюбленных, решившая полюбоваться ночным берегом озера, внезапно столкнется с ожившей сценой из фильма ужасов.

– Если не справишься – ничего страшного, – вдруг сказал Клугге. – Попробуем в другой раз.

– Думаю, справлюсь, – протянул я, хотя внутри тотчас зашевелились сомнения.

– Хорошо. Я помню, что у меня тоже не сразу получилось овладеть теневыми техниками.

Я поднял бровь. Клугге завел разговор? Сам?

Он пришвартовал лодку и, убрав руки в карманы, пошел вверх по берегу, ища для меня относительно ровную площадку.

– А когда ты начал учиться магии? – Я карабкался вслед за ним, иногда оскальзываясь.

– В пять лет.

Ну конечно. В пять. А я в пять лет еще в песочнице куличики лепил.

– Это норма для магического мира? Все так начинают? – не унимался я. – И как это вообще происходит: родители нанимают репетитора или…

Спина Клугге вдруг напряглась, пальцы глубже ушли в карманы.

– Это не норма. Обычно начинают в двенадцать-четырнадцать, когда просыпается дар. Но мой и Инги был открыт принудительно. Так что не ориентируйся на нас.

– В смысле – принудительно? Зачем? – Я замер.

Но коммуникативный порыв Клугге уже иссяк. Он повернулся, указывая на плоский выступ скалы:

– Давай вызывать корабль там.

Я достал перстень. Рояль материализовался в облаке синих искр, и я, уже смирившись со своим новым, слегка театральным обликом, положил пальцы на клавиши. Мелодия полилась над водой.

И вот – озеро ответило. Сначала поднялся легкий туман. Потом раздался рокот бензинового мотора – звук, которого, по идее, не должно было быть в наших фэнтези-декорациях. И наконец, из седого сумрака выплыл он.

Не романтичный парусник, но обшарпанный рабочий мотобот. На корме виднелись выцветшие цифры 666, а в рубке, у штурвала, стоял капитан.

Юхан Сигвард: высокий, широкоплечий, в промасленной куртке, с бородой, спутанной, как рыболовные сети, и с презрением, читаемым в поджатых губах. И – с винтовкой в руках.

А вокруг Сигварда кишмя кишели проклятые – незримые для обычных людей, нам с Клугге они беззастенчиво демонстрировали свои телеса. Чудовища толпились на палубе, цеплялись за борта и свисали с крыши рубки, как гроздья гнилых плодов. Непохожие друг на друга, но отвратительные в своей уникальности. Длинные, костлявые конечности одних тварей, будто собранные из сломанных ветвей, – и против них опухшие животы и желейная жирность других. Рты, растянутые в неестественных ухмылках. Глаза – десятки глаз, растущих на телах, на руках, среди волос. Когда корабль приблизился, стали слышны разрозненные стоны и шепоты проклятых.

Клугге напрягся:

– Их больше, чем я думал.

Тени обвили его предплечья, и в руках стража материализовался черный лук. Клугге навел его на огромную тварь, похожую на покрытого шерстью человека-мотылька. Этот проклятый забрался на борт и, кажется, собирался оттолкнуться и полететь в нашу сторону.

– Не стреляй, – попросил я.

А потом вплел в мелодию низкие, гудящие ноты и велел – так, как учил меня мастер Веналайнен:

– Замолчите.

Шепоты стихли.

– Замрите, – приказал я следом, и твари застыли, словно в детской игре о волнующемся море.

Я почувствовал, как на моей правой ладони разгорается руна эваз.

– Повинуйтесь этому приказу, пока от меня не поступит следующий. Сколько бы времени это ни заняло.

(Веналайнен настоял на заучивании такой формулировки, и теперь я понимал, что старик был чертовым гением.)

– Кажется, все получилось. – Прекратив играть, я посмотрел на Клугге и с огромным удовольствием увидел в его глазах что-то вроде уважения.

Хотя нет. Скорее даже, это было похоже на гордость. Я вдруг подумал, что Клугге стал бы для меня идеальным старшим братом. Или папой. Да. От Феликса я не жду уважения, а вот от Айземанна – очень даже. Ну, в те моменты, когда не пытаюсь представить на его месте Ингу.

– Ты молодец, – спокойно сказал Клугге, и, ей-небо, если бы у меня был хвостик, я бы им завилял.

Айземанн повернулся к кораблю:

– Теперь мне надо поговорить с капитаном. Если хочешь – подожди здесь.

Конечно, я предпочел пойти с ним. Мы заранее не обговаривали, как будем попадать на борт проклятого корабля, но я представлял себе что-то вроде веревочной лестницы, сброшенной Юханом Сигвардом после вежливых просьб.

Однако все оказалось куда эпичнее.

Боевой лук Клугге исчез, и вместо него страж, подойдя к самому краю утеса, сотворил из тени… меч.

Широченный меч длиной несколько метров.

Здоровенная гарда опустилась на землю. А лезвие протянулось над озерной гладью и – перекинулось на корабль, аж покачнувшийся от такого веса. Парочка застывших проклятых чуть не выпала за борт.

У меня натурально отвисла челюсть.

Айземанн серьезно сделал мост из меча?!

– Моя особая техника позволяет мне сплетать из теней только оружие, – пояснил мой временный старший напарник. – Но никто не ограничивает его размер. Дальше – дело исключительно фантазии.

Мне показалось, в его голосе промелькнула легкая шутливость.

– Ого, – только и сказал я, вслед за ним ступая на магическое лезвие.

Капитан Сигвард встретил нас недобрым взглядом и почти звериным оскалом. Среди замерших проклятых он напоминал посетителя арт-выставки, вдохновленной коллекцией мадам Тюссо и Лавкрафтом.

– Кто вы такие и какого дьявола сделали с моими тварями? – прорычал Юхан, наставляя на Клугге винтовку.

Вблизи стало видно, что тело капитана немного прозрачное. А вот оружие – вполне себе материальное. Значит, он полтергейст.

Айземанн двинулся так, чтобы скрыть меня за своей спиной.

– Я так понимаю, – проговорил он, – вы не рассчитывали на то, что выброшенные вами драгоценности будут найдены. Раз не рады гостям, явившимся на зов о помощи.

Юхан невольно подался вперед:

– Они взывали не к вам, а к Танасию! – Его оскал стал еще страшнее. – Или вы заодно с этим демоническим отродьем? Если так – я убью вас прямо сейчас, чтобы он понял: придется явиться сюда самому и отдать мне обещанное…

Капитан сделал два шага к нам и попробовал упереть винтовку прямо в грудь Клугге – но страж перехватил ее за дуло и отвел в сторону. Судя по исказившемуся лицу Сигварда, тот пытался сопротивляться – но сила Айземанна была велика.

– Один мой легкомысленный друг сказал бы, что вы очень плохой переговорщик, капитан. – Клугге смотрел с укором и даже некоторым разочарованием. – Как ни крути, решение убить нас – опрометчивое. Мы – колдуны, стражи на службе Ордена Небесных Чертогов, прибывшие, чтобы выяснить, что происходит. Ведь брошенные на берегу проклятые драгоценности – слишком необычное явление. Расскажите нам обо всем.

Поколебавшись, Сигвард опустил винтовку.

– Хорошо, – мрачно произнес он.

И, буркнув о том, что не может пригласить нас внутрь – там все кишит проклятыми, мы втроем просто не влезем, – рассказал свою историю прямо на холодной палубе мотобота.

То, что мы уже знали о Юхане Сигварде, соответствовало действительности. Он и впрямь искал сокровище волхвов. У него были пес и верная команда, и он совершил бесчисленное множество безуспешных попыток найти волшебные драгоценности.

И – да. В ту ночь он и впрямь принес в жертву младенца. Украл его у матери и обменял на сундук у озерных духов.

Услышав это признание, я тотчас вспомнил слова русала Юми: «Капитан не так плох, как о нем говорят».

И поэтому осторожно спросил:

– Обменяли?.. Возможно ли, что ребенок выжил и вырос, просто на озерном дне, как дитя волхвов?

Юхан посмотрел на меня так свирепо, что я невольно вздрогнул, а Клугге поднял руку, преграждая капитану дорогу на случай, если тот решит ударить меня.

– Ты дурак, что ли? – прорычал капитан. – По-твоему, дети могут дышать под водой? Они не могут! – Его голос стал громче, надсаднее. – Младенец нужен был духам оттого, что горячая кровь новорожденных вкуснее всего! Я убил его, ясно?! Прямо там, где ты стоишь, – я убил его, чтобы он умер от моих рук, а не в пасти духов, и бросил его в пучину! Моя команда умоляла меня не делать этого; обещала, что мы найдем другой способ достать сокровище; мой пес скулил и поджимал хвост – но я не послушал никого и исполнил свой план! И он удался, да, удался…

Глаза Сигварда бешено засверкали, он ощерился.

– Поглотив дитя, вода взбурлила и взревела, озарилась алым, а после на палубе неожиданно появился сундук – моя плата за жертву! И все было бы хорошо, но…

Капитан на мгновение прервался, прежде чем мрачно продолжить:

– Но мать того младенца накинула на шею петлю – и, прежде чем спрыгнуть в ней, прокляла меня. Сила ее предсмертного мстительного желания была так велика, что оно сбылось. На мой корабль явился ее призрак и объявил приговор. А после – палубу начали заполонять проклятые твари. Они воплотились из страха и ненависти, что питали ко мне в Кексгольме, а также из боли и отчаяния, что сопровождали жизнь всех местных матерей, когда-либо потерявших младенцев. Твари хлынули на палубу, сожрали мою команду, моего пса и меня. Но проклятие той матери не позволило мне уйти на круг перерождения. Она хотела, чтобы я мучился – и, конечно, вечная посмертная тюрьма хуже, чем просто страшная гибель. Поэтому я остался в виде призрака здесь, на корабле, полном монстров… и сокровищ.

Он судорожно вздохнул. Сквозь гнев на его лице на мгновение проступила печаль.

– Уже восемьдесят лет я блуждаю по озеру на этом дьявольском мотоботе в окружении тварей.

– Почему вы стали бросать амулеты на берег? – спросил Клугге.

– Потому что нашелся тот, кто обманул меня! – Призрак оскалил зубы. – Две недели назад ко мне в темноте подплыла лодчонка. Я думал, внутри – очередной дурак из тех, кто попробует забраться на мотобот – и погибнет. Но в лодке сидел демон.

– Продолжайте.

– Он сказал, что его зовут Танасий, и предложил сделку. Обещал, что исполнит одно желание в обмен на нужный ему артефакт из сундука. Сначала я не поверил, но… В итоге согласился. Он убедил меня, что украшение нужно ему срочно, это дело жизни и смерти. Поэтому я отдал Маску Предателя, которую он попросил, и демон на крови поклялся здоровьем своего хозяина, что вернется через пару дней, исполнив мое желание. Но он не вернулся.

«Видимо, не так уж этот демон ценит своего хозяина», – подумал я. А вслух спросил:

– Хозяина – то есть Мавета из Сумрачного Города?

– А мне почем знать? – рявкнул Юхан. – Когда я понял, что демон обманул меня, я пришел в отчаяние и ярость! Мне не было жалко Маску Предателя, сокровища давно потеряли для меня всякую ценность, но Танасий не сдержал своего слова – и я не мог простить этого! Понадеялся, что смогу припугнуть его… И стал бросать на берег другие украшения, взывая к нему. Но на зов откликнулись вы, а не он.

Мы с Клугге переглянулись.

– Как вы догадываетесь, у нас появилось еще несколько вопросов, – сказал Айземанн. – Первый: что такое Маска Предателя?

Оказалось, что Маска Предателя была одним из самых серьезных артефактов в сундуке сокровищ. Она вынуждала людей говорить то, что причиняло им боль. Надев ее на кого-то, можно было заставить человека выдать самые мучительные секреты. И она усиливала саму себя – чем больнее человеку становилось от собственных слов, тем более жестокие вещи маска заставляла произносить. Нередко случалось, что люди, на которых она была надета, начинали причинять себе вред или и вовсе решали покончить жизнь самоубийством. С ее помощью в екатерининские времена мучили предателей. Но затем, в год свадьбы одного дворянина, маску бросили на дно Ладожского озера, чтобы обменять на благословение языческих богов.

Рассказ об этом диковинном орудии пыток заставил меня удивленно расширить глаза.

Ведь не так давно я слышал о другом подобном артефакте – Сабле Тысячи Порезов, которую украли в Небесных Чертогах. И, кстати, в похищении тоже участвовал демон!

Поколебавшись, я решил не вспоминать это вслух, пока Клугге ведет допрос, но обязательно сказать ему позднее.

– Зачем Танасию нужна эта маска?

– Не знаю. Мне было плевать, – горько бросил капитан.

– Тогда опишите мне демона.

А вот тут, пожалуй, я уже не удивился, когда выяснилось, что Танасий – зеленоволосый, «ублюдски лохматый», клыкастый и выглядит в своей мешковатой одежде так, «будто его мамка голодом морила». Это определенно был тот же демон, что в Зале Мириадов Эха. Только там он показался мне симпатичным, а вот у Юхана Сигварда вызвал сожаление о вырождении моды и культуры.

Я уже буквально не мог устоять на месте. Что это за странный парень, который крадет легендарные орудия пыток?

– И последний вопрос, капитан. – Клугге пристально посмотрел на Сигварда. – Что вам пообещал Танасий и в чем нарушил свое слово?

И тут Юхан, чьи эмоции прежде сводились к ярости, насмешкам, презрению к окружающим и себе самому, вдруг словно постарел на двадцать лет. Его плечи опустились, он отвел взгляд.