Судя по тому, что мы приступили к экспериментам почти сразу же и больше ничего в облике Веналайнена не выдавало напряжения и усталости, я действительно поторопился считать его немощным стариком.

Что касается его дара, то шаман оказался колдуном-чувственником. По сути, он был чем-то вроде телепата: умел читать эмоции и воспоминания людей, а также мог управлять ими и даже транслировать свои.

Мощный дар! Но с очень серьезным ограничением: чтобы соприкоснуться с внутренним миром другого человека, Веналайнену нужно было дотронуться до него и получить разрешение. Из-за этого талант шамана не подходил для оперативной работы, зато помогал в преподавании.

– Да, я позволяю, – сказал я в ответ на просьбу Веналайнена.

Тогда он положил руку мне на плечо и заглянул в глаза. Эффект был ошеломляющим; в первое мгновение я чуть не упал прямо в Бездну Дремлющих. Радужные оболочки Веналайнена, прежде кофейно-желудевого цвета, теперь полыхали, как пожар на старом складе. Меня пробрало чувством чужой давней скорби, затем – смирения, потом – новой надежды, и вдруг – разочарования, ярости, самобичевания, снова принятия… Целый сонм чувств провернулся, как пыточное колесо, сопровождаемый неясными образами: коршуны над болотами, белые перья, испачканные в грязи, высокий чернобровый мужчина, залитый кровью, какая-то старая школа, детский плач…

– Э, нет, сменяем объект! – рявкнул Веналайнен, и тогда образы, взвизгнув, словно заевшая кинопленка, перелистнулись на другие: картины из моего детства и недавнего прошлого.

Когда связь была установлена, мы приступили к экспериментам.

Веналайнен действительно оказался крутым мастером. Понаблюдав за моей игрой и вовне и внутри, он довольно скоро предложил два варианта управления проклятыми – на выбор.

Вариант первый: привязать приказы к отдельным элементам в музыкальной импровизации. По сути, создать музыкальный язык – по типу языка цветов, популярного в прошлые века. А потом набирать букеты-мелодии.

Вариант второй: управлять голосом. Ну, не совсем уж петь в стиле мюзикла, мол: «Милая тва-а-а-арь, возьми булы-ы-ы-ыжник и разбей его о свою голову-у-у-у», а просто повелевать. Так же составить список возможных приказов и переложить его на любой из древних языков.

– Почему древних? – спросил я.

– Потому что время имеет значение. – Веналайнен постучал указательным пальцем по виску, мол, ты дурак, что ли, если сам не догадываешься? – Магия – течет в глубинах планеты, таится в корнях и костях. Чем древнее что-либо, тем сильнее его успевает пропитать магия – даже обычные люди это чувствуют. Не говори мне, что ты в новеньком торговом центре ощущаешь себя так же, как в тысячелетнем храме: я не поверю.

Я никак не мог выбрать, какой вариант лучше. Мастер сказал, что они одинаково эффективны и мощны – а это был единственный рациональный критерий, который приходил мне в голову.

Первый вариант как будто звучал логичнее, но при этом ограничивал меня в выборе музыки. Я уже не смогу просто сыграть что-либо из своих сочинений, под настроение. Вместо этого мне, вероятно, придется изводить себя фугами: задавать темы и делать противосложения, потому что с их помощью будет проще всего собрать «букеты» приказов.

Как по мне, это тоскливо.

А второй вариант с голосом… О’кей, он просто странный. Играть и периодически пропевать команды? А хорошо ли это будет звучать? С другой стороны: какая вообще разница, как я буду выглядеть? Я же не к настоящим концертам готовлюсь!

– Ну и лицо у тебя, малец. – Веналайнен фыркнул. – Выглядишь так, словно тебя сейчас расплющит под грузом ответственности! Но почему? Я же не прошу тебя определить будущее раз и навсегда. Не понравится один способ – сменишь.

– А так можно?

– Конечно. Сколь ужасной была бы человеческая жизнь, если бы в ней нельзя было переходить на другую дорогу!.. Сомнительная вера в то, что каждый выбор – решающий, свойственна лишь максималистам. Они слишком слепы для того, чтобы видеть всю палитру цветов, а не только черный и белый. Я надеюсь, ты не такой. Ведь даже мои обычные ученики-шмакодявки как-то справляются с соблазнами дихотомического мышления.

Подумав еще немного, я выбрал второй вариант – с голосом.

Мне все же хотелось иметь свободу самовыражения даже в те моменты, когда я должен буду управлять проклятыми. Свобода всегда была моей важнейшей ценностью, хотя реализовывал я ее очень редко. Куда чаще я трусливо позволял обстоятельствам и другим людям выбирать за меня. Из трех стратегий, свойственных невротикам – избегать, бунтовать и покоряться, – я, увы, всегда выбирал последнюю. Но все же в глубине души очень любил свободу.

И собирался наконец начать взращивать ее в своей жизни. Так что пусть с моим даром будет связана именно она! Пусть позволит мне играть что угодно, что придется по настроению и по сердцу, – даже для такой аудитории, как проклятые. А приказы я отдам голосом.

– Отлично. Какие древние наречия ты знаешь? – спросил Веналайнен, и я буркнул:

– Никакие.

За время занятий под присмотром Феликса я успел лишь чуть-чуть надкусить учебник по арабскому, но пока что не достиг никаких успехов. Все-таки я отдал предпочтение специфике магического мира, секретам использования артефактов и, в последние недели, классическим заклинаниям.

Шаман хрипло расхохотался:

– Ну и Повелитель Проклятых, ну властелин тьмы!.. Тогда я воспользуюсь своим положением и сам навяжу тебе язык для приказов. Будем использовать протогерманский.

– Почему его?

– Потому что я люблю руны, а они тесно с ним связаны. А еще он довольно простой, но звучный. Если ты действительно станешь всемирным злодеем, то, вспомнив, каким красивым словам я тебя научил, возможно, пощадишь меня – и не станешь убивать.

Очень смешно, обхохочешься.

Веналайнен закрыл Бездну Дремлющих, и мы отправились домой – обедать.

(Там я имел удовольствие созерцать Клугге, с достоинством лежавшего в гамаке и читавшего книгу. Его ноги были такими длинными, что я невольно задумался об Инге. К сожалению, ее ноги обычно скрывали длинные юбки. Но, судя по ногам близнеца-стража, у Инги все должно быть просто восхитительно.)

А затем мы со стариком снова отправились в лес.

Веналайнен отвел меня в очень красивое место, где с утеса, поросшего незабудками и чубушником, низвергался шумный водопад. Из озерца, в которое он впадал, разбегалось несколько ручьев. Перед водопадом торчал камень, похожий на очередной алтарь. Я задумался над тем, как прекрасно, оказывается, Изнанка Карелии приспособлена к магическим нуждам.

Первым делом мы с Веналайненом составили список желаемых приказов.

– Захочешь пополнить его попозже – вернешься. Так и быть, двери моего дома будут открыты для жуткого юнца, – сказал старик.

Но и с первого раза я перечислил немало глаголов. «Защищай», «усни», «принеси», «догони», «держи», «сторожи»…

С двумя приказами я долго колебался, и в итоге Веналайнен сам раздраженно велел:

– Не забудь добавить глаголы «убей» и «умри».

Когда список был готов, мы начали ритуал шифрования. Тут-то я и пожалел, что припомнил так много команд!

Потому что выяснилось: за каждый приказ в арсенале мне придется расплачиваться кровью.

Ритуал заключался в том, что я вставал под струи водопада и, коснувшись ладонями лба, зачитывал открывающий заговор, продиктованный Веналайненом. Потом подходил к шаману, ожидавшему на камне в кругу рун, начертанных соком брусники, и садился напротив. Веналайнен объединял наши сознания при помощи своего дара. А затем тонким костяным ножом прорезал на моей ладони руну эваз, ᛖ33 – до крови, по-настоящему.

Я же параллельно называл глагол на протогерманском и соответствующий ему приказ на русском, а также визуализировал себя за роялем и абстрактного проклятого рядом, выполняющего повеление. Кровь текла. Шаман смотрел мне в глаза. Над темным лесом взлетали во́роны. Я возвращался под водопад и читал закрывающий заговор, глядя на то, как руна эваз ярко вспыхивает.

А потом все повторялось со следующим приказом. Если бы так проходило изучение иностранных языков в школе, я бы запоминал все с первого раза, клянусь. Но, вероятно, умер бы от потери крови.

Было уже больше пяти пополудни, когда мы закончили. Я лежал на камне, завернувшись в прихваченное из избы одеяло, но все же дрожа всем телом.

Рука пульсировала болью. Голова раскалывалась. Веналайнен сказал, что травница из Кирьявалахти сделает мне мазь, благодаря которой все быстро пройдет и не останется шрама: только тонкие очертания руны, которые будут загораться, когда я стану осуществлять приказы. И все же сейчас я страдал. А еще понимал, что за нами с Веналайненом наблюдают.

Юми.

Голубая макушка русала виднелась среди речной осоки неподалеку. Я пару раз замечал его во время ритуала, но тогда решил не отвлекаться.

– Куда ты там смотришь? – Веналайнен проследил за направлением моего взгляда.

Юми тотчас скрылся.

– Мне кажется, за нами подсматривают, – сказал я.

– Кто?

Почему-то мне не хотелось выдавать свое знакомство с Юми.

– Кто-то из речных обитателей.

Веналайнен отмахнулся:

– Ну тогда ладно. Они любопытные. Так. А теперь – поднимайся! Я знаю, что тебе сейчас худо, но придется сделать усилие над собой! Ритуал нужно обязательно закрепить на практике. Ты же хочешь уже поскорее забраться в кровать? Вижу, что хочешь. Тогда поторопись! Раньше сядем – раньше встанем.

Как ни странно, все удалось. Когда мы вернулись к Бездне Дремлющих, то быстро выяснили: мои приказы работают. Правда, у меня заплетался язык, а рука так горела, что я мог использовать только большой палец и мизинец. Музыка получалась примитивнейшая. Позор мне.

Но проклятых все устраивало. Они слушались. И это была победа, масштаб которой я пока не мог осознать.

– Все, ты молодец, – Веналайнен хлопнул меня по плечу, раскаленному, словно печка. – Заглянем к травнице, чтобы тебя подлатали, и домой. Ты заслужил как минимум двенадцать часов крепкого сна, малыш. Эй! Стоп! Сначала домой – потом спать!!! Женя! Сиди ровно, кому сказал!!!

Но было поздно. Я бесславно отключился, привалившись лбом к лакированной крышке рояля.

* * *

Я очнулся на продавленном стареньком топчане, стоявшем на веранде с задней стороны дома Веналайнена. Кто-то бережно укрыл меня пуховым одеялом, а моя правая ладонь была перевязана – из-под бинтов доносился приятный травяной запах.

Солнце уже почти закатилось.

Впереди между деревьями я видел баню Веналайнена. Из трубы шел дымок, в окне можно было разглядеть самого шамана, деловито вешающего на крючья шапки для парилки. Чуть поодаль Клугге колол дрова. Правда, он орудовал не обычным топором, а теневым, который, по сути, сам выполнял работу – а страж стоял рядом в своей безупречной городской одежде и разговаривал по телефону. Я не слышал слов, но судя по интонациям, это была деловая беседа. Возможно, с Ниной. Сейчас Клугге даже больше, чем обычно, напоминал какого-то властного биг босса с обложек порнушных книг. Ну, не считая длинных волос, собранных в хвост. Возможно, это был биг босс из историй об азиатских заклинателях.

Веналайнен закончил с шапками и теперь развешивал веники. Надеюсь, он не думает, что это мне нужно будет пойти и попариться. Зная себя, предсказываю: я потеряю сознание от жары уже десять минут спустя.

Даже пять минут спустя, учитывая, что мне до сих пор было плохо. Кожа ныла, как от ожога, в горле саднило, а в глаза будто насыпали песка.

Между мной и баней текла речушка. Я совсем не удивился, когда из воды показался Юми.

– Уф, живой! Надеюсь, тебе получше? – спросил он с такой интонацией, будто мы были старинными друзьями.

– Слушай, я не понимаю, – с ходу признался я. – Почему ты везде следуешь за мной?

– Мне просто любопытно. Такой ответ подойдет?

– У любопытства все же должна быть какая-то основа.

– Не соглашусь. Впрочем… У моего есть, да. Я хотел нормально поговорить, но боюсь, что мы можем не успеть этого сделать. Поэтому просто попрошу: пожалуйста, не убивай капитана Сигварда, когда поймаешь его.

Я изумленно уставился на Юми. Тот очевидно нервничал: прятал глаза и скреб острыми ногтями запястье.

– Что? Ты о чем вообще?

– Я не буду рассказывать тебе всю историю, потому что это все равно скоро сделает мастер Веналайнен. – Юми нетерпеливо тряхнул головой. – Но просто знай: капитан не так плох, как о нем говорят. Однажды он спас меня из рыболовной сети. А я…

Юми прикусил губу:

– А я после этого предал его. Теперь единственное, что я могу, – это, пусть и запоздало, отплатить Сигварду добром, убедив тебя не убивать его.

– Да почему ты вообще думаешь, что я собираюсь его убивать?!

– Потому что тебя позвали именно за этим.

И Юми нырнул в воду.

Вот чертова рыбина! Интересно, все речные обитатели в этом мире – такие мастера интриг?

Мои мысли тотчас перенеслись к Феликсу. Я захотел написать ему об успехах, но телефон был дома. При одной мысли о том, чтобы подняться на ноги, мне подурнело – и я опять провалился в сон.

* * *

В следующий раз я проснулся оттого, что меня… чувствительно приложили головой о балку над лестницей.

Я заорал и задрыгался, в ответ на что кто-то рявкнул:

– Не дергайся!

А снизу взревели:

– Если вы оттуда рухнете, у меня будет два трупа! Мне такого не надо, понятно вам?!

Оказалось, Клугге Айземанн тащит меня на своей спине на второй этаж, а Веналайнен наблюдает снизу.

У Клугге явно не было большого опыта переноски людей. Он не рассчитал, что моя голова в таком положении окажется выше его. Теперь к ране на руке прибавилась багровая ссадина на лбу.

– Спи дальше, ты потратил очень много сил, – велел Айземанн, сгружая меня на матрас. И, посмотрев на мою голову, добавил: – А я еще раз позову травницу.

Что ж. Клугге из тех людей, которых хочется слушаться. Черным Псом называют его, но, как по мне, хорошими мальчиками рядом с ним оказываются окружающие. Я покорно закрыл глаза.

* * *

А вот на следующий день я чувствовал себя бодрячком.

В мессенджере нашлась куча непрочитанных сообщений от Феликса.

Предпоследнее гласило: «Так, ладно, меня пугает, что ты не отвечаешь: я напишу Клугге. Если он после этого начнет обзывать меня курицей-наседкой, я тебе этого не прощу, ясно? А то он давно ищет повод припаять мне какое-то дурацкое прозвище…»

А последнее: «Хорошо, что все хорошо».

Из зеркала на меня смотрело то еще чучелко с повязкой на лбу и торчащими над ней волосами. Я с осторожностью размотал сначала ее, потом – бинт на ладони. Рана уже зажила; травница знала свое дело. Руна слегка проглядывала на коже.

Жесть. Всего за полтора месяца в магическом мире я приобрел больше отметин, чем за всю жизнь до этого. К черному числу 29 на левом запястье я уже привык, хотя меня пробирало холодным потом при мысли о том, как я буду объяснять матери эту татуировку. Плюс огромный перстень от херувима с синим камнем, который я ношу 24/7. А теперь еще и руна на ладони…

«Привет, мама, не злись, но в Петебурге я стал местным авторитетом по кличке Повелитель Проклятых! Не-не, на лбу я ничего себе набивать не буду. Ну, надеюсь. И уши не проколю!»

Спустившись в сад, я обнаружил, что Клугге и Веналайнен тренируются.

Ух ты. Это выглядело так впечатляюще, что вокруг даже собрались зрители: несколько детишек из деревни и гномы-огородники. (Оказывается, они назывались именно так.)

Клугге призвал короткий теневой кинжал. Он сжимал его левой рукой, заведя правую за спину, и нападал на Веналайнена, орудующего длинным посохом. Эта уступка стража, призванная сократить разницу в их физических силах (хотя ни у кого бы не повернулся язык назвать Веналайнена слабым), делала бой зрелищным. Старик умудрялся отвешивать воспитаннику отнюдь не лестные замечания: с Клугге он вел себя куда более жестко, чем со мной, – и одновременно инфантильно. К каждому ученику свой подход, да?

Тренировка закончилась вскоре после того, как они увидели меня.

Веналайнен якобы недовольно разогнал детишек (на самом деле сунув им в руки по ириске), а потом сладко потянулся.

– Самое время рассказать о работе, ради которой я вас, дармоедов, и пригласил. Идемте.