На пик Пурпурного бамбука редко заходил кто-то чужой, поэтому дворец Чунхуа был всегда тихим и безлюдным. Сначала Чун Цзы все было в новинку, но через несколько дней энтузиазм угас. Ей не нужно было совершенствоваться и практиковать магию, и очень скоро девочке стало скучно. Вообще, ученики могли свободно передвигаться по территории школы Наньхуа, и, когда Чун Цзы стало невыносимо тоскливо, она вдруг вспомнила об одном человеке. Рано утром девочка спустилась с пика Пурпурного бамбука и, преисполненная радости, побежала на главный пик к залу Шести соответствий.

Зал Шести соответствий, как и всегда, выглядел торжественно и величественно, ученики то и дело входили и выходили из него. Изнутри доносился неясный голос Минь Юньчжуна. Больше всех здесь Чун Цзы боялась именно бессмертного надзирателя Миня, поэтому не рискнула войти, а быстро повернула и по боковой галерее дошла до дверей другого зала. Подняв глаза, она увидела три больших иероглифа, написанных над входом.

Чун Цзы не умела читать, поэтому с сомнением застыла на месте.

– Чун Цзы, что ты здесь делаешь?

Кто-то толкнул ее в спину. Обернувшись, она увидела знакомое лицо.

С тех пор как Вэнь Линчжи стала ученицей Минь Юньчжуна, ее положение в школе Наньхуа изменилось. Сейчас она и еще несколько учениц направлялись в зал Шести соответствий, и Линчжи не предполагала, что по дороге встретит Чун Цзы. Она до сих пор помнила, как на море Цинь Кэ закрыл маленькую нищенку собой, и затаила обиду. Позже, когда Ло Иньфань принял Чун Цзы в ученики, Вэнь Линчжи возмутилась еще больше. И теперь, при этой случайной встрече, девушка, разумеется, не смогла удержаться от насмешек, желая унизить выскочку.

Чун Цзы было всего лишь десять лет, и она не понимала, что с ней обращаются невежливо, лишь смутно чувствовала неладное. Она нахмурилась и хотела было уйти, но Вэнь Линчжи преградила ей путь.

– Чун Цзы, как ты смеешь неуважительно относиться к старшим?!

Только после этих слов Чун Цзы поняла, что по старшинству поколений она должна была отдать дань уважения ученице Минь Юньчжуна.

Ей ничего не оставалось, как склонить голову и почтительно сказать:

– У ученицы бессмертного надзирателя есть ко мне какое-то дело?

Вэнь Линчжи закатила глаза.

– Ты уже давно в школе Наньхуа и до сих пор не видела зал Предков?

Чун Цзы была смущена, но честно ответила:

– Нет, а где он?

Несколько учениц вокруг рассмеялись.

– Да ты даже читать не умеешь, – презрительно фыркнула Вэнь Линчжи. – Зал предков прямо перед тобой. Мне так неловко, что ты ученица почтенного Чунхуа.

Чун Цзы покраснела от стыда, представив, как быстро слух об этом разговоре распространится по школе. Из-за прежней жизни она привыкла к насмешкам, но недопустимо, чтобы из-за нее потешались и над учителем.

Вэнь Линчжи увидела, что ее слова достигли цели, и собиралась отпустить следующую колкость, как вдруг услышала позади себя тихий голос:

– Почтенный Чунхуа прозорлив. Раз он взял кого-то в ученики, значит, на то есть причины. Считаете, что можете тайком критиковать его поступки?

Ученицы тут же замолчали.

Внешность говорящего была обычной, но в движениях сквозило особое очарование. Манера держаться выделяла его из толпы. Он выглядел сдержанным и говорил доброжелательно, но все ученики школы Наньхуа преклонялись перед ним. На вид ему было лет двадцать, а он уже производил впечатление крепкого и надежного человека. Чун Цзы подумала, что он очень похож на Ло Иньфаня.

Человеком, стоявшим перед детьми, был лучший ученик школы Наньхуа, самый способный из учеников Минь Юньчжуна, доверенный человек главы, Му Юй.

Вэнь Линчжи поспешила склониться перед ним и, делая вид, что ей очень стыдно, сказала:

– Линчжи была неправа. Брат Му, спасибо, что напомнили об этом.

Му Юй не стал ее упрекать, лишь кивнул.

– Почтенный наставник в зале Шести соответствий. Ступайте быстрее.

Вэнь Линчжи и другие ученицы поспешили уйти.

– Старший брат Му.

Чун Цзы опустила голову. Му Юй опустился на колени и посмотрел на нее с улыбкой.

– Чун Цзы, не обращай на них внимания. Почтенный Чунхуа никогда раньше не брал учеников, однако принял тебя. Значит, ты лучшая, понимаешь?

Чун Цзы и раньше не сомневалась, что Му Юй хороший, – это подтверждала его идеальная репутация среди учеников школы Наньхуа. Однако теперь, когда он так по-доброму отнесся к ней самой, она почувствовала большую благодарность.

– Я понимаю, – серьезно кивнула Чун Цзы.

Му Юй осторожно похлопал ее по плечу и встал.

– Почему ты не на пике Пурпурного бамбука?

– Я искала Цинь Кэ… брата Цинь. Он здесь?

– Глава отправил его на пик Нефритового рассвета, чтобы совершенствоваться в технике меча. Никому не разрешается его беспокоить. Боюсь, следующие несколько лет вы не сможете увидеться.

– О, – разочарованно потупилась Чун Цзы.

– Разве почтенный Чунхуа не обучает тебя магии?

– Учитель сказал, что я пока не могу совершенствоваться, – честно ответила Чун Цзы.

Му Юй нахмурился, но быстро взял себя в руки.

– Ничего страшного, если ты не совершенствуешься. Быть Чун Цзы – уже хорошо. – Он поднял руку и указал на надпись над дверью. – Эти три иероглифа читаются как «зал Предков». Хочешь зайти и посмотреть?

Зал Предков не был столь же величественным, как зал Шести соответствий, скорее более тихим и строгим. На безупречно чистом алтаре стояла большая курильница и лежали аккуратно сложенные свитки, а на стене висело несколько портретов. Внутри была всего пара-тройка учеников, разговаривающих между собой. Заметив Му Юя, они почтительно поприветствовали его и тут же занялись своими непосредственными обязанностями.

Му Юй провел Чун Цзы к алтарю и сказал:

– Здесь мы поклоняемся великим предкам школы Наньхуа прошлых эпох, поэтому зал и называется залом Предков. Ежегодно в девятый день девятого лунного месяца[21] все последователи школы Бессмертного меча Наньхуа приходят сюда, чтобы отдать дань уважения.

– Брат Му, а это что? – Чун Цзы вдруг вцепилась в его рукав, будто увидев нечто страшное.

Над алтарем прямо в воздухе парил верительный знак[22] размером с ладонь. Он имел форму сабли, и с ходу было не определить, из какого материала он изготовлен. По поверхности знака проскальзывали странные темно-красные блики.

– Кхм… Это… жетон приказа Верховного демона, – пояснил Му Юй. – В великой битве между демонами и бессмертными, которая произошла пять лет назад, Небесный владыка использовал высшую небесную технику и в конце концов смог убить Верховного демона своим мечом. Души демона рассеялись, но и Небесный владыка был смертельно ранен в том бою. Так жетон Верховного демона оказался в школе Наньхуа.

С тех пор как Чун Цзы переступила порог зала, она ощущала смутное беспокойство. Сейчас девочка поняла, что ее тревога связана с этим артефактом, поэтому, запинаясь, спросила:

– Верховный… Верховный демон?

Му Юй кивнул.

– На жетоне написана клятва демонической орды, которую используют для призыва демонов Пустых небес.

Чун Цзы отступила на шаг и спряталась за спину Му Юя.

– Почему вы храните этот жетон? Ведь, если кто-нибудь его украдет, непременно случится что-то дурное.

Му Юй с улыбкой подтолкнул ее вперед.

– Тебе нечего бояться. Этот жетон может управлять демонической ордой, и Верховный демон не оставил столь важную вещь без охраны. Он использовал запретную технику демонического дворца, чтобы запечатать жетон. Никто, кроме него, не способен пробудить артефакт. Но теперь, когда души и тело Верховного демона полностью уничтожены, нет нужды беспокоиться. Глава поместил этот жетон здесь в память о Небесном владыке и как предостережение будущим поколениям учеников.

Чун Цзы выдохнула с облегчением.

– Неужели только Верховный демон может им воспользоваться?

– Если бы в чьих-то жилах текла его кровь, он тоже смог бы пробудить жетон. Но у Верховного демона не было кровных родственников.

Чун Цзы застыла, а затем снова подняла взгляд на верительный знак. Висящий высоко в воздухе жетон Верховного демона будто посмотрел в ответ, как если бы у него тоже были глаза. А затем, казалось, пошевелился, зовя ее.

– Брат Му, пойдемте скорее, – еще больше испугалась Чун Цзы.

Тревога ясно читалась на лице девочки, и Му Юй понял, что что-то не так.

– В чем дело?

– Я боюсь. – Чун Цзы не осмелилась рассказать о том, что произошло. Запинаясь, она произнесла: – Брат, я пойду первой.

Сказав это, девочка тут же выбежала из зала, оставив растерянного Му Юя одного.

Деяния Верховного демона поистине ужасны, а его жетон как будто хочет ей что-то сказать! Чун Цзы была в панике. Она решила больше никогда не ходить в зал Предков и поспешила к пику Пурпурного бамбука. По дороге она столкнулась с Минь Юньчжуном, и его мрачное выражение лица заставило ее покрыться холодным потом.

Несколько дней подряд жетон с темно-красными всполохами появлялся во снах Чун Цзы. В кошмарах у жетона действительно были глаза, которые смотрели на нее и улыбались, – от этого Чун Цзы вскакивала посреди ночи.

Но маленькая нищенка привыкла спать под чужой крышей, постоянно испытывая страх, и дурные сны ее пугали меньше всего. Прошло полмесяца, впечатления от визита в зал Предков стерлись, и Чун Цзы вскоре и вовсе обо всем забыла.

Потянулись долгие унылые дни.

Все ее братья и сестры по учению усердно совершенствовались, только Чун Цзы бездельничала и ужасно скучала. Она старалась реже ходить на главный пик Наньхуа: не только потому, что не хотела встречаться с Вэнь Линчжи, но и оттого, что увидела – ученики и наставники относятся к ней настороженно. Вероятно, это происходило из-за слов главы о врожденном темном духе. Лишь Му Юй продолжал относиться к ней как прежде, но он был лучшим учеником, и у него хватало своих дел. Он усердно учился и совершенствовался, и Чун Цзы не смела слишком часто беспокоить его.

Заросли пурпурного бамбука и вечный туман. Так скучно и монотонно.

Ло Иньфань научил ее дыхательной технике, а на следующий день Чун Цзы обнаружила, что может самостоятельно концентрировать энергию. После того случая наставник больше не вмешивался в ее дела и не давал никаких заданий. Каждый день он уходил рано утром и возвращался очень поздно либо весь день проводил в главном зале. В это время Чун Цзы не могла войти в зал, но, когда наставник уходил, путь для нее был открыт. Несколько раз Чун Цзы пыталась докричаться до учителя, тогда он впускал ее, снимая барьер, и, спросив, в чем дело, снова отправлял на улицу.

Чун Цзы потеряла надежду.

Другие братья и сестры могут видеть своих учителей в любой момент. Даже суровый бессмертный надзиратель Минь позволяет Вэнь Линчжи быть рядом с собой.

Чун Цзы очень старалась угодить учителю, но чем лучше она владела потоками ци, тем безразличнее тот становился.

Двери главного зала открылись, и на пороге появилась фигура в белом одеянии.

Чун Цзы уже долго ждала. Она решилась. Увидев наставника, девочка радостно подбежала к нему и обняла.

– Учитель!

На белоснежных одеждах остались следы от грязных детских ладошек.

Ло Иньфань не знал, что в голове у его взбалмошной ученицы. Опустив взгляд и увидев черные следы, он невольно нахмурился.

«Если тебя так просто разозлить, ты не Ло Иньфань». Подумав, что это просто детская небрежность, он незаметно взмахнул рукавом, и грязь исчезла.

И наставник, и его ученица снова были безупречно чисты.

Чун Цзы широко раскрыла рот.

– Поиграй сама, мне нужно уйти, – ласково сказал Ло Иньфань.

Медленно ступая в белой дымке, стелющейся по земле, он спустился по ступеням и скрылся из виду. Так же, как и при их первой встрече, он был близок, но совершенно недосягаем.

Чун Цзы ощутила полную беспомощность и мягко опустилась на каменные ступеньки. Подперев щеку рукой, она в отчаянии закатила глаза.

Очень скоро Ло Иньфань заметил, что его маленькая ученица только кажется послушной. С каждым днем ее озорной, неугомонный характер проявлялся все сильнее. Ло Иньфань всегда вставал очень рано, но, приходя в главный зал, понимал, что ученица уже там побывала. Каждый раз он подсчитывал урон от ее посещений: то недоставало пресса для бумаги, то кисть была сломана, то листы были разбросаны повсюду, а порой и зал целиком пребывал в беспорядке.

Конечно, для Ло Иньфаня это не представляло большой проблемы. Один взмах рукой – и все возвращалось на свои места.

Сначала он думал, что ребенок просто любит поиграть, однако со временем стал подозревать, что ученица делает это намеренно.

Например, она могла вылить тушь на стул, схватить и не отпускать духовного журавля, разносящего послания, или пролить чай на белую бумагу. Иногда она брала волшебную кисть и рисовала на земле не то черепаху, не то кролика, лучась торжеством и спрашивая у учителя, хорошо ли получилось.

Это были простые детские шалости, несерьезные проступки. Ло Иньфань, конечно, не наказывал за них. Было только тяжело смотреть в глаза журавлю, которого хватали каждый день. Через некоторое время он все же сделал ей предостережение. Богоподобный наставник десятки раз говорил ученице: «Не делай так», но ее забывчивость и стремление все рушить были слишком велики. Она относилась к его словам легкомысленно, продолжая поступать по-прежнему.

Каким бы спокойным ни был нрав Ло Иньфаня, мужчина чувствовал беспомощность. Возможно, эта ученица была послана Небесами, чтобы испытать его?

Однажды он вошел в зал и увидел нечто необычное.

Все было на своих местах, на стульях не было чернил, стол оставался безупречно чист, журавль, доставляющий послания, завис в воздухе с письмом, уже собираясь улетать.

Это было письмо, которое он вчера написал главе дворца Цинхуа. Оно уже лежало в конверте, запечатанное магией.

У Ло Иньфаня вдруг возникло дурное предчувствие, и он поспешил подозвать журавля к себе.

Письмо оказалось в порядке, вот только на конверте красовалась большая черепаха, нарисованная чернилами из ледяного чернильного камня. Чтобы в пути никто не подделал письмо, совершенствующиеся специально изготавливали такие чернила – их невозможно было стереть даже магией.

Разглядывая черепаху, Ло Иньфань почувствовал, как кровь стынет в жилах. К счастью, письмо еще не было отправлено, иначе школа Наньхуа потеряла бы лицо.

Пришло время проучить маленькую ученицу.

Он тихо выдохнул и позвал:

– Чун-эр! Чун-эр!

Девочка тут же примчалась, будто специально ждала снаружи.

– Наставник звал меня?

Хоть у Ло Иньфаня никогда не было учеников, он помнил свое ученичество и видел, как другие наставники воспитывают своих последователей. Он знал, что учитель должен сделать, если ученик не слушается, потому принял серьезный вид и, бросив перед ней письмо, сказал:

– Встань на колени!

Чун Цзы тут же смиренно опустилась на колени.

Проказливая ученица была так послушна, что Ло Иньфань на мгновение оцепенел. Через какое-то время он сказал:

– Забыла, что говорил тебе учитель и что ты мне обещала? Не желаешь слушаться?

– Я не забыла, – прошептала Чун Цзы.

– Тогда почему ты такая непослушная?

Чун Цзы молча опустила голову.

Увидев, как она расстроена, Ло Иньфань смягчился.

– Больше так не делай. Ступай. – Ло Иньфань вдруг подумал, что безрезультатно говорил это уже десятки раз. Он поспешил добавить: – Если снова будешь шалить, я строго тебя накажу.

Чун Цзы молча встала и вышла.

Настало время переписать письмо. Ло Иньфань покачал головой и сел за стол, снова взяв кисть. По какой-то причине он не мог перестать вспоминать большие и яркие черные глаза, и в его сердце возникло нехорошее предчувствие.

Предчувствие не обмануло.

Проснувшись на следующее утро, Ло Иньфань вспомнил, что вчера не убрался в главном зале, и поспешил исправить упущение. Когда он пришел туда, то обнаружил следы чьего-то присутствия. Пропала шпилька, которой он закалывал волосы, когда писал.

Эта шпилька была не так уж и важна, просто пропала вещь, к которой он привык, и это смущало.

В его голове медленно формировалась нехорошая мысль…

Ло Иньфань ошеломленно застыл и долго простоял на месте. Простоволосый, он вылетел из зала, чтобы подтвердить свою догадку. И действительно: Чун Цзы лежала на берегу источника Четырех морей, размешивая воду его шпилькой!

Ло Иньфань не знал, смеяться ему или плакать.

– Чун-эр! Чун-эр!

Увидев его, Чун Цзы встала и быстро подбежала.

– Учитель.

– Как ты могла без разрешения взять то, что принадлежит твоему наставнику?

Конечно, Ло Иньфань не мог злиться на ребенка, однако маленькая ученица была до того непослушна, что даже учитель не был для нее авторитетом. Нельзя потакать такому поведению, оно требует сурового наказания.

– Ты не считаешься со старшими и в наказание должна два больших часа стоять здесь на коленях! – нахмурился он.

Чун Цзы оставалось лишь опуститься на колени.

Ло Иньфань взял шпильку и вернулся в зал, но вдруг услышал плач. Наверное, такое наказание слишком суровое для маленького ребенка? Ло Иньфань вышел взглянуть, что произошло. Естественно, плакала его ученица.

– В чем дело?

Чун Цзы подняла заплаканное лицо.

– Наставник… у меня… болят ноги.

Что ж, она еще маленькая, а баловство – часть детской натуры. Ло Иньфань сдался и протянул ей руку.

– Надеюсь, ты усвоила урок. Отныне не допускай ошибок.

– Наставник так добр ко мне, конечно, я буду послушной.

Чун Цзы обняла его ноги, но большие глаза блеснули лукавством.

Два дня спустя терпение Ло Иньфаня лопнуло.

– Чун-эр! Чун-эр!

Ло Иньфань привык жить один на пике Пурпурного бамбука, никто не смел нарушать его покой. Бывало, что он не разговаривал по нескольку дней, а теперь ему приходилось кричать по нескольку раз на дню. И самым часто произносимым словом было имя его маленькой ученицы. Стоило Ло Иньфаню ее позвать, как она тут же оказывалась перед ним. Как можно перемещаться так быстро, не владея магией? Казалось, она с нетерпением ждала его зова. Бессмертный не знал, что делать. Неужели ей так не терпится получить наказание?

Строго посмотрев на Чун Цзы, он сказал:

– Иди и встань на колени перед дворцом Чунхуа. Тебе придется стоять так два больших часа!

Чун Цзы ушла, но вскоре с улицы вновь раздался плач. Он становился все громче и громче. Что же делать с этой непокорной ученицей! Ло Иньфань решил не обращать внимания.

Вскоре плач стих.

Ло Иньфань начал беспокоиться и после некоторого колебания решил выйти и посмотреть.

Неожиданно для него на ступенях перед дворцом никого не было!

Ло Иньфань никогда не оказывался в подобной ситуации. Ученики школ бессмертных всегда относились к нему с огромным почтением, никто не осмеливался в открытую безобразничать. Сейчас он был в смятении. Почему другие воспитанники подчинялись правилам, а его собственная ученица была такой непослушной? Видимо, не каждый может стать наставником, это действительно тяжелый труд.

То, что Чун Цзы сбежала, не было большой проблемой. Все, что происходит на пике Пурпурного бамбука, не может остаться для Ло Иньфаня тайной. Очень скоро Чун Цзы была возвращена в главный зал и снова поставлена на колени.

«Теперь, когда ты у меня перед глазами, осмелишься ли сбежать?» Ло Иньфань сел за стол.

На этот раз Чун Цзы, вопреки ожиданиям, вела себя тихо и послушно. Она не ерзала и не плакала, а просто смотрела на учителя своими большими глазами. Будто зачарованная.

Ло Иньфань тоже осторожно за ней наблюдал. Он был очень удивлен: неужели маленькой ученице действительно нравится быть наказанной?

Несколько месяцев ежедневных дыхательных практик – и девочка с безжизненными сухими волосами и желтой кожей, которая пришла на гору Наньхуа, исчезла. Теперь волосы Чун Цзы были темными и шелковистыми, щеки налились румянцем, и в целом цвет лица стал свежее. Она выглядела живой и милой, особенно ее большие ясные глаза, которые сияли умом и лукавством. По этим глазам всегда можно понять, что в ее голове зародилась какая-то шальная мысль.

Ло Иньфань не сдержался и задал ей вопрос, хотя не был до конца уверен в верности своих суждений:

– Что ты задумала на этот раз?

Чун Цзы покраснела, будто пойманная на постыдном проступке, и виновато опустила глаза.

Ло Иньфань вздохнул, встал и подошел к ней.

Девочка почувствовала, что учитель по-настоящему разозлился. Она подняла голову и сказала с тревогой в голосе:

– Наставник…

Он продолжал молча смотреть на нее.

Неужели она перегнула палку? Чун Цзы запаниковала и снова осторожно позвала:

– Наставник?

Ло Иньфань наклонился, поддерживая ее под руку.

– Ты ведь делаешь это нарочно? – тихо сказал он. – Я взял тебя в ученицы, потому что надеялся, что будешь учиться чему-то хорошему. Но ты не слушаешься и плохо себя ведешь.

Наставник знает, что она сделала это все намеренно? Чун Цзы ошеломленно замерла.

Прекрасные глаза смотрели на нее с выражением беспомощности и разочарования. Этот момент напомнил ей случай, который произошел много лет назад. Случай, когда она встретила братца-небожителя. Если бы сейчас он узнал, что она плохо себя ведет, тоже был бы разочарован, верно?

Чун Цзы скривила губы и тихо заплакала.

Ло Иньфань пожалел, что был так резок. Он помог ученице подняться и сказал:

– Отныне не балуйся и всегда слушайся, поняла?

Чун Цзы чуть не задохнулась, когда увидела перед собой красивое лицо учителя. Она больше не могла сопротивляться и, продолжая реветь, закивала головой.

Видя, что ученица по-настоящему раскаивается, Ло Иньфань выдохнул с облегчением.

– Поднимайся и иди к себе.

Чун Цзы хотела что-то сказать, но промолчала и с неохотой покинула главный зал.