Я вновь начал кашлять, и каждый приступ отдавался острой болью глубоко в легких. Это была расплата за поход в Таллен, а то, что я надышался дымом в горящем городе, лишь ухудшило мое состояние. Сейчас я уже был на постоялом дворе Фальстена, сидел, забившись в угол, и пил чай. Обхватив чашку руками, чтобы согреться, я осторожно подул на горячий напиток и сделал глоток.

Арисса вернулась с одеялом и, улыбаясь, накинула его мне на плечи.

– У тебя усталый вид. Хочешь еще чего-нибудь? Может, попросить хозяина постоялого двора принести тебе поесть?

Я покачал головой. При одной мысли о еде меня начинало тошнить. Отвратительные на вкус травы Йолдира придали мне сил, чтобы завершить изматывающее путешествие из Таллена в Фальстен, где мы воссоединились с людьми Варинна, но переход напрочь лишил меня аппетита.

– Будь добра, принеси и мне чашечку. – Постукивая клюкой по деревянному полу, к столу подошла Этта. – Крепкого и черного, ты знаешь, какой я люблю.

Проходя мимо Ульвара и его шайки, Арисса остановилась и положила руку на плечо сэра Патрика. Покрытое струпьями лицо берийца расплылось в кривой улыбке, когда девушка осведомилась о его здоровье. Стоявший рядом Скари отпустил какую-то шутку, и все рассмеялись, даже Мир слегка улыбнулся.

Эккиль, который сидел в углу на другом конце комнаты, что-то прошептал на ухо Джилле; девушка повернулась, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

Этта придвинула к моему столу стул и, поморщившись, села; старые суставы протестующе заскрипели.

– Арисса права. Тебе нужно поесть. Ты ужасно выглядишь.

– Благодарю. Мне не хватало твоей поддержки. Как там Лейв?

– По-прежнему тихий и замкнутый. Впрочем, неудивительно, если вспомнить, через что ему пришлось пройти. – Этта вздохнула. – Ничего, главное, что сейчас он в надежных руках Йолдира.

– Все это время мальчишка тянулся ко мне. – Я поставил чашку на стол. – Если бы мы сразу отправились в Таллен, родители Лейва, возможно, были бы сейчас живы, а у Лейва была бы семья и возможность жить нормальной жизнью.

Этта пристально посмотрела на меня.

– Жизнь слишком коротка для подобных сожалений. Думаю, Ингирит со своими детьми сможет стать для Лейва новой семьей. Она сильно горюет по Ругге, и забота о мальчике поможет ей отвлечься.

Арисса вернулась с двумя чашками чая и присела рядом. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в спускающуюся по спине косу, сияющие зеленые глаза ярко светились. Мы болтали о всяких мелочах в относительной безопасности Фальстена под защитой Сигульва Адмундсона, и я знал, что мне следовало бы испытывать облегчение после всего пережитого в Таллене. Но не получалось. Фальстен казался частью совершенно другого мира, чуждого и непредсказуемого.

Что-то происходило в арке Сандара, пока Йолдир не разбил ее рунным посохом. Что-то шевельнулось там в темноте. Безымянное присутствие начало сгущаться, и я увидел страх в глазах Йолдира. Черные камни летели во все стороны, однако синий свет посоха тускнел с каждой погасающей руной. Наконец раздался яростный вопль. Мне не забыть этот ужасный крик, с тех пор он каждую ночь преследовал меня во сне.

Позже все оставшиеся в живых расположились на холме за Талленом. Город Сандара горел, и жирный черный дым оставлял грязный след на ясном голубом небе. Никто не проронил ни слова; перевязывая свои раны, мы смотрели, как пламя поглощает общинный дом и соломенная крыша с грохотом обрушивается в длинный зал. Лейв сидел немного поодаль от остальных. На его глазах сгорал уже второй дом, и я понимал, что впредь Лейв понесет другие скорби, такие, каких не должно быть у семилетнего ребенка.

С наступлением ночи Таллен по-прежнему пылал, и никто не стал возражать, когда Пэтр развел костер. Мы сбились в круг и с мрачными лицами смотрели на танцующие языки пламени, думая о четырех наших товарищах, которых больше не было с нами. Наконец Йохан, с озабоченным видом повернувшись к Йолдиру, нарушил молчание.

– Я повидал немало страшного на своем веку. Изнасилованных во время набегов женщин и убитых вражескими воинами детей, мужчин, друзей моего детства, которые плакали и звали матерей, когда лежали на поле боя, умирая от ран. Я думал, что сегодня мы разберемся с предателем, восстановим справедливость и отомстим за тех, кого убил Тюрвинг. Но то, что я увидел… Это настоящее зло. Да, по-другому и не назовешь. Зло.

Ульвар наклонился вперед. Его голова была забинтована, на повязке проступило темное пятно.

– Как я понимаю, кое-кто из нас был готов к встрече со злом. И вот мой человек лежит мертвый там внизу, а никто и не подумал предупредить нас перед тем, как мы вошли в город.

Он нахмурился и сплюнул в огонь.

Усталый и измученный Йолдир кутался в плащ, спасаясь от ночного холода.

– Мне жаль, что так вышло. Каких еще слов вы от меня ждете?

– Для начала объясни, что здесь происходит, – резко ответил Скари. – Хотя бы это мы заслужили. Что случилось с горожанами? Что за твари заняли их место? В жизни не видел ничего подобного и, надеюсь, больше не увижу.

– Жителей Таллена поглотили дураты. – Йолдир обвел взглядом непонимающие лица. – Кожекрады, духи-тени, сущности, которые способны украсть тело человека и поглотить его душу. Вы наверняка слышали сказания о Войне божеств и о том, как Морванос создавал в подземном мраке существ, чтобы пополнить свою армию. Хотя Морваноса и низринули в Бездну, его слуги продолжают жить и становятся все сильнее.

– И это еще не все, – добавил я. – Адальрик – один из них. Вот почему Этта так стремилась покончить с его правлением.

Йолдир кивнул.

– Это правда. Адальрик несколько лет назад стал дуратом, и он куда более грозный противник, чем Сандар.

– Но его можно убить? – поинтересовался Йохан. – Он умрет, если его пронзить клинком, на котором выгравированы эти руны?

– В нашем мире дураты уязвимы для определенных видов магии, – ответил Йолдир. – Значит, Адальрик тоже уязвим.

Йохан пристально посмотрел на Йолдира.

– У тебя и твоих друзей есть подобное оружие, а нам повезло лишь со старым добрым мечом Пэтра. Ты сам сделал свой посох и выгравировал руны на топорах Тенгиля?

– Да.

– Хорошо. Тогда ты создашь оружие для моих людей, чтобы они были готовы сразиться с порождениями ночи.

– Что? – Скари резко обернулся, и свет от костра осветил его лицо с бордовым рубцом на лбу в том месте, куда врезался щит Ругги. – Вам мало сегодняшней битвы? Счастье, что мы выбрались живыми из города, полного проклятых тварей! Я хочу сказать, что нужно вознести хвалу Динувиллану и с первыми лучами солнца уносить ноги.

Все молчали, пока Йохан тщательно взвешивал слова. В костре треснуло бревно, взметнув в ночь сноп искр.

– Ничего не изменилось, Скари Одноглазый. Я все еще ярл Каламара и намерен воссоединиться с воинами в Фальстене, а потом собрать армию и изгнать грязных ублюдков с наших берегов. Теперь, когда я увидел их истинную природу, ничто не заставит меня повернуть назад.

– Ничего не изменилось? – Скари не верил своим ушам. – Посмотри вокруг, Йохан! Боюсь, я не согласен.

Йохан повернулся к Тенгилю.

– А как насчет тебя? Что скажешь?

Здоровяк пожал плечами.

– Я не смог спасти Асмара, своего вождя, которого я поклялся защищать. С тех пор у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. Достаточно времени, чтобы подготовиться к грядущему бою. И сейчас, когда этот миг настал, я не собираюсь прятаться в кусты. Я с тобой, Йокельсвард.

– Отряд теней возглавит борьбу за то, чтобы изгнать Тюрвинга Черноглазого с наших земель, – согласился Пэтр, и его глаза заблестели. – Кожекрадов мы тоже предадим мечу.

Сэр Патрик и Бандор кивнули в ответ на его слова, и, к моему удивлению, Ульвар последовал их примеру.

Скари нахмурился, поняв, куда дует ветер.

– Ты тоже с ними? – спросил он Мира.

Здоровяк повернул к другу непроницаемое лицо и кивнул.

– Что ж, это все решает, ярл, – пробормотал Скари. – Я согласен. Давайте посмотрим правде в глаза: куда еще мне идти?

* * *

Я дрожал, стоя на улице, хотя и закутал свое тощее тело в шерстяной плащ. Из бражного зала доносились звуки веселья. Мужчины радовались крыше над головой, постели, на которой можно поспать, и еде в животах. Они были в тепле и безопасности, хотя бы временно. Я бросил взгляд на наспех сколоченную виселицу на городской площади, где под порывами ветра раскачивались тела десяти человек. Тюрвинг не мог в каждом городе оставить так много воинов, как в Ольте, и явно не ожидал, что Фальстен не покорится и окажет сопротивление. Проникнув ночью в город, Варинн со своими людьми быстро расправился с ворундскими воинами, убив тех, кто был в дозоре, и застав остальных мирно спящими на постоялом дворе. Ворундцы сдались без боя и поклялись Варинну в верности, надеясь, что им сохранят жизнь.

Фальстен стал нашим последним пристанищем. Отряда теней больше не существовало, потому что это название, по общему мнению, чересчур напоминало о реальных тенях, с которыми нам пришлось сражаться. Люди в Фальстене стали поговаривать, что орел клана Ривсбург вновь взлетает, после того как Йохан возглавил борьбу за то, чтобы вернуть наши земли. В этом небольшом городке зародилось Братство Орла, взывая к узам преданности клану, таким же нерушимым, как узы крови, таким же крепким, как братские узы. Люди проклинали предателей вроде Сандара Тиндирсона, хотя лишь немногие знали, что на самом деле произошло в Таллене. В глубине души мне хотелось забыть, что я там видел.

– Арисса сказала, что ты здесь. – Ко мне, улыбаясь, подошел Бандор. Уверенный в себе молодой человек, в котором я с каждым днем все больше и больше узнавал его отца. – Ступай в дом. Ты заболеешь на таком холоде.

– Еще минутку. Хочу подышать свежим воздухом. – Из бражного зала вновь донесся хохот, и я покачал головой. – Как они могли так быстро все забыть? С тех пор, как мы ушли из Таллена, он мне каждую ночь снится.

– Помнишь, что сказал Варинн в Линдосе о том, как люди справляются с горестями? Разве плохо, что они радуются жизни, пока есть такая возможность? Вот-вот пойдут слухи, что отец собирает здесь свои силы, и, значит, скоро начнутся новые бои. Кто знает, сколько ему отпущено?

Бандор был, конечно, прав; жаль, что я не могу легко позабыть все печали. Он положил руку мне на плечо.

– Ты как, в порядке?

– Не уверен. Иди в дом, я скоро приду.

Бандор, хоть и выглядел встревоженным, похлопал меня по спине и вернулся в бражный зал. Во тьме прорезалось прямоугольное пятно теплого света, и меня накрыла волна смеха, когда Бандор открыл дверь. Затем вновь стало темно и холодно. Я взглянул в ночное небо, восхищаясь россыпью голубых и белых звезд. Они то появлялись, то исчезали из виду, когда мимо проносились плотные серые тучи, гонимые ветром.

– Не нравится веселье? – спросил Тенгиль.

Я не слышал шагов, пока он не подошел и не встал рядом. Его лицо скрывала тень.

– Не могу сказать, что у меня подходящее настроение, – признался я. – Такое чувство, будто мир изменился… И я уже не часть его.

Тенгиль тяжело вздохнул.

– Понимаю. Я сам чувствовал себя совершенно потерянным, когда погиб Асмар. Он был великим вождем, человеком, которого я искренне уважал. А когда пришло время, я не смог защитить его от собственного сына. Все потому, что не Адальрик убил Асмара и своих братьев; Адальрик никогда бы не предал семью, он любил своего отца. Так или иначе, я оказался не готов, когда враг нанес удар и цитадель Ворунда обагрилась кровью. С тех пор я часто думал, что лучше было бы мне погибнуть той ночью. Каким-то чудом я и еще несколько сторонников Асмара сумели скрыться. Люди Адальрика охотились за нами, поэтому мы ушли аж на Северные равнины, где кое-как добывали себе пропитание, охотясь на дичь, а порой и воруя. Этим я тоже не горжусь.

– Что было дальше? Линдос далеко от Северных равнин.

– После шести лет в бегах мы подыскали полузаконную работенку и весь прошлый год были наемными охранниками в одном из кочевых племен. Однако Адальрик не забыл о нас, – однажды ночью два десятка людей напали на наш лагерь, и пленных они не брали. Я обнаружил, что сражаюсь с одним из кожекрадов, после того как он овладел телом моего товарища, Дрэгмаля, и сразу же вспомнил цитадель Ворунда, где нельзя было отличить друга от врага. Я знал, что даже если убью этого кожекрада, он снова восстанет, но что еще оставалось? Я размозжил ему голову топором и вдруг увидел, как от тела отделилась тень, обвилась вокруг меня и попыталась забрать мою душу. Только ничего не вышло. Она просто разбилась, когда коснулась меня, разлетелась вдребезги, как стекло. И вот я остался один-одинешенек посреди степи, а все остальные, кого я знал и кому доверял, лежали, бездыханные, у моих ног.

У меня перехватило горло, когда я почувствовал его потерю, и это чувство смешалось с болью моих собственных воспоминаний.

– Что же ты сделал?

– Взял одну из лошадей, собрал кое-какие припасы и уехал. Подумывал о том, чтобы залечь где-нибудь подальше, может, податься в Берию и стать там наемником, но меня мучила одна мысль. Адальрик не забыл меня даже после стольких лет. Послал своих пособников за мной и моими друзьями. До меня вдруг дошло: когда тень не вернется к нему, он поймет, что случилось, и обязательно отомстит. Поэтому я решил вернуться в Ворунд и встретиться с врагом лицом к лицу.

– В одиночку?

– Да, не лучший из моих планов… Далеко я не ушел, добрался лишь до маленькой рыбацкой деревушки на побережье, там Эккиль меня и нашел. К тому времени я напился до полусмерти в тамошней захудалой таверне и был готов рассказать о своих невзгодах любому, кто согласился бы меня выслушать. Однако Эккиль поверил в мою диковинную историю. Более того, предложил мне кров и убежище.

– Он привел тебя к Йолдиру в Линдос? – догадался я.

Тенгиль кивнул.

– В обмен на что?

– Я и сам поначалу задавался этим вопросом. Мы договорились, что, когда Йолдиру потребуется, я буду его охранять, а в остальное время для меня найдется работа на ферме. По какой-то причине кожекрады не смогли со мной справиться. Йолдир несколько месяцев вырезал руны на моих топорах, превращая их в оружие, которое можно использовать против дуратов. Когда придет время, я отомщу твари, называющей себя Адальриком, и выполню клятву, данную Асмару.

Я пнул маленький камешек и глядел, как он, подпрыгивая, катится по дороге.

– Похоже, у тебя нет сомнений, на чьей ты стороне и почему.

– Мне потребовалось время, чтобы это понять. Шесть лет я скрывался на равнинах, и все эти годы нарушенная клятва разъедала меня изнутри. У меня есть причина жить, и она в том, что я хочу снести топором голову Адальрика. Мне дали необходимые инструменты, а Йохан стал моим вождем, который не остановится, пока раз и навсегда не покончит с этим ублюдком и его пособниками. Ты тоже остался в живых не просто так. Этта заботится о тех, кто ей полезен, а в Таллене ты уже показал, на что способен.

Меня вновь охватило чувство вины. Я отправился в Таллен, потому что хотел сразиться с Сандаром и его сворой, но только еще раз убедился, что больше никогда не буду воином. Искалеченный сын Кольфинна Марлсона, жалкий потомок великих предков… Я покачал головой.

– Я почти ничего не сделал, стоял в стороне, пока другие сражались за мой клан. Грядет война, сейчас твое время.

Тенгиль рассмеялся глубоким раскатистым смехом, который я редко слышал раньше.

– Ты действительно так думаешь? Тебя считают самым мозговитым. Я сначала не понимал почему, ведь когда тебя привезли в Линдос, ты был калекой, который никогда бы не смог заработать себе на жизнь. Теперь я вижу, что у тебя есть стержень и в твоих жилах течет кровь вождей. Я видел, как ты действовал, вонзив нож в Джинну, когда остальные стояли, разинув рты. Вероятно, ты спас Йохану жизнь, хотя вряд ли он что-то толком заметил в тогдашней неразберихе. Ты не дрогнул перед духами-тенями, а ведь даже взрослые мужчины убегали от них с испуганными криками. И у тебя есть Видение, редкий дар, о котором ты никогда бы не узнал, если бы по-прежнему держал в руках меч. Жизнь воина коротка. А ты сможешь стать ближайшим советником Йохана и получить реальную власть. Ну, если у тебя хватит ума укрыться от холода.

Я остановился на пороге постоялого двора, положив руку на плечо Тенгиля.

– Еще один вопрос. Почему Этта так отчаянно хочет уничтожить Адальрика? Что произошло между ними?

Тенгиль пожал плечами.

– Спроси у нее сам. Я поведал тебе свою историю, а Этта пусть рассказывает свою.

Люди в зале пили, кричали, шутили, Эккиль целовался с Джиллой, слившись с ней в объятьях.

– Похоже, ты замерз. Где ты был? – спросила меня Арисса с озабоченным видом.

– Да так, просто задумался.

Я окинул взглядом собравшихся мужчин и женщин, молодых и старых, воинов и шлюх, изгнанников, бывших разбойников, падшего рыцаря, бездомных, вдов и вдовцов. Вряд ди это сборище могло вселить страх в сердца наших врагов, но я почувствовал гордость, когда занял среди них свое место. В конце концов, теперь это была моя семья. Мое братство.