Вокруг пахло затхлым сандалом и влажной землей. Мия согнула пальцы, грязь забилась под ногти. Судорожно вздохнув, она села, и воздух наполнился паром от ее дыхания. Серый туман, похожий на дым на ветру, постепенно рассеивался, открывая поле. Оно было пустым, если не считать гигантского дерева – древнего вяза с широким узловатым стволом и короной из зазубренных ветвей. Его корни пульсировали под землей, вытягивая жизнь из волшебной почвы. Когда взгляд Мии скользнул вверх, она увидела висящую звезду на верхушках ветвей. Она была в мире грез.

Девушка порылась в своей памяти, вспоминая каждый шаг. После того как Кэлан вышла из квартиры, Ама последовала за ней, как опытная охотница. Кэлан неуклюже брела по траве, стремясь в Бостон-Коммон и сжимая распухший локоть. Она была спокойна, ориентируясь на мемориальную доску срубленного дерева – шов между мирами. Тот самый, который она разорвала, чтобы попасть в этот мир три года назад. Теперь Мия оказалась по ту сторону реальности, недоумевая, как, черт возьми, здесь оказалась.

С этой стороны вяз был вечен и не нуждался в памятнике. Когда Мия сориентировалась, ее взгляд упал на покачивающийся труп Энн Гловер. Она все еще висела на толстой ветке, согнув шею в том месте, где веревка туго натянулась. Долговязая фигура в потрепанном пальто и рыбацкой шляпе стояла у ее ног, глядя на нее снизу вверх.

Леший.

Он оглянулся через плечо, его голова двигалась, как ржавая стрелка часов. Когда он двинулся, появилась еще одна фигура. Человека – нет, двух человек – скрывала пятнистая коричневая одежда, облеплявшая угловатую фигуру лешего, как простыня на вешалке.

Мужчина, которого Мия не узнала, и девушка, которая была ей знакома.

Они были размыты в тумане, но она увидела медные волосы и эльфийскую фигуру. Кэлан, но нет, оригинал имитации, та, которая дала двойнику прозвище – фальшивка.

Человеческая часть, Алина. Она рванулась прочь от мужчины, но он схватил ее за локоть – тот самый, который повредила Кэлан. Она казалась невредимой, но из-за зеркального отражения между ней и Кэлан по спине Мии поползли паучьи лапки.

Мия заковыляла вперед, пока тень вяза не поглотила ее и она не смогла разглядеть истрепанные нити одежды лешего, морщины на его неровном лице. Она остановилась под ветвями дерева.

– Выпусти меня.

Дух неестественно покачал головой:

– Я не могу.

Опровержение и подтверждение в одном ответе. Леший, должно быть, перенес Мию в мир грез после того, как она догнала Кэлан. Она боялась думать об Аме, кости хрустели, когда ее тело изгибалось в волчью форму. Что бы ни случилось на другой стороне, Мия была бессильна. Но Алина была там, в ловушке, когда Кэлан захватила ее.

– Пожалуйста, – взмолилась Мия, – не заставляй ее убивать.

Леший резко наклонил голову.

– Это единственный способ.

– Разве ты не ее друг? – Она бросила вызов. – Ты лишаешь ее свободы воли.

– Я избавляю ее от заблуждений, – прогрохотал его голос, в каждой ноте звучала какая-то диссонансная трель. – Снимаю фальшивую оболочку, как дерево сбрасывает хрупкую кору.

– Ты обрекаешь ее.

– Я освобождаю ее.

– Нет, – раздался знакомый протяжный голос, – ты глупец.

Мия резко обернулась, сердце чуть не разорвалось у нее в горле. У нее за спиной стояла маленькая фигурка, изможденное тело было укрыто мантией из темных перьев. Труп, облаченный в ворона.

– Гавран.

Губы приоткрылись, обнажив острые зубы, чернильные глаза переводились с Сновидицы на лешего.

– Глубокие корни не всегда находят воду, а возраст не обещает мудрости.

Леший был невозмутим, его внимание было приковано к ворону, облаченному в мальчика.

– Ты думаешь, я настолько глуп, что не могу понять твоих загадок, птичка?

Мальчик заложил обе руки за спину, демонстративно шагая вперед.

– Юность приносит особую проницательность. Истина в чистом виде. Детская мудрость, которую так часто упускают из виду те, кто привык к собственной неуместности. Жалкая попытка контролировать ситуацию. – Его взгляд скользнул по лешему. – Это твоя кожа, дух природы. Обман, от которого ты отказываешься избавиться.

– Говори прямо, – прошипел леший-ветер, шелестя листьями.

Еще одна скользящая улыбка, переливчатые волосы, взъерошенные, как перья.

– Ты что, не знаешь, что такое двойник, дух природы? Он убивает не ради удовольствия и не в поисках утешения. Он убивает, чтобы заполнить пространство, которое сам же освободил.

– Это верно, – размышляла вслух Мия. – Двойник заменяет свою человеческую версию.

– Видишь ли, – продолжал Гавран нараспев, – твоя добыча никогда не вернется домой. Ты можешь заставить ее убить тысячу таких же, как она, и оставишь ее в плену не только своего инстинкта, но и горя, которое посеяла.

Мия заметила, как дрогнули глаза лешего, и им вторил жалобный скрип вяза. Призрак покачнулся, его очертания исказились в прозрачном воздухе.

– Она не может вернуться, пока смертная не умрет. Если она воспротивится, ее будут призывать сюда снова и снова. Этому нет конца. Только страдания.

– Она страдает из-за тебя, – сказала Мия, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Ты, уверенный, что знаешь все лучше всех, используешь одну сироту, чтобы убить другую. Ты должен быть ее союзником, а не кукловодом.

– Я всего лишь хочу, чтобы она вернулась домой. – Подумать только, древние голоса могут звучать так тихо. Еще одна дрожь земли, когда вены вяза змеились под кожей мира грез.

Мия узнала это чувство – тяжесть, которая давила на тело и душу. Печаль, как сеть из шипов, сжималась вокруг сердца лешего, его осознание сопровождалось болью. Что бы он ни делал, Кэлан была потеряна, порабощена кошмарным зовом или обречена на тот самый ужас, от которого бежала: убийство невинного.

– Отпусти меня, – взмолилась Мия во второй раз. – Позволь мне найти способ все исправить.

Еще одно покачивание головой:

– Я не могу.

– Почему? – в ответе Мии сквозило разочарование.

– Я… не могу, – повторил он. – Это моя природа, как твоя – ходить по грезам. Мы не можем игнорировать то, кто мы есть.

Черные как смоль глаза Гаврана сузились, он проследил невидимую линию до тени Алины, когда она отпрянула от своего похитителя в тщетном танце. Он задумчиво замурлыкал, затем склонил голову набок с жутковатой ухмылкой.

– Я вижу.

Мия нахмурилась, глядя на него:

– Что?

– Ты должна убить его. – Гавран выпрямился, и выражение его лица смягчилось. – Дух природы не собирался заманивать тебя в ловушку, но и освободить тебя он не сможет. Ты должна выбраться силой.

Сомнение затрепетало в груди Мии. Она посмотрела мимо лешего на то место, которое так привлекло внимание Гаврана, – где стояла тень, похожая на Алину, как ее изображение во сне. Он что-то увидел. Мия просто не знала что.

– Я не его хочу убивать.

– Ты должна. – Холодная уверенность, лишенная жалости или заботы.

Леший опустил взгляд, его широкие плечи поникли.

– Твой фамильяр говорит правду.

Мия колебалась, не привыкшая к тому, чтобы к ней обращались как к палачу. Она уничтожала духов только тогда, когда это было необходимо – когда речь шла о ее или их жизни. Они никогда не расходились мирно, и это помогало развеивать ее угрызения совести.

– Как ты можешь просто принимать это? – спросила она. – Разве ты не хочешь выжить? Если ты сейчас сдашься, то никогда больше не увидишь Кэлан. У нее будет разбито сердце…

– Каждый из нас уникален, – перебил он, и Мия могла бы поклясться, что увидела, как его губы растянулись в улыбке. – И все же природа всех живых существ такова, что они умирают. Это единственная объединяющая всех истина. Но, как ты знаешь, Сновидица…

– Все повторяется, – пояснил Гавран.

Леший резко опустил голову – жуткое подобие кивка.

– Все, что распадается, создается заново. Если мой конец ознаменует новое начало для Кэлан и если ты поспособствуешь этому, то так тому и быть.

Мия освободится, если леший умрет. Ее пальцы судорожно сжались, в груди все оборвалось. По спине пробежал холодок, хотя она чувствовала жар от тошноты. Это было неправильно. Рука потянулась к камню грез, его тепло успокаивало. Он гудел от силы, желая освободиться от цепочки, висевшей у нее на шее.

Мия сорвала камень в форме клыка. Пурпурное, лугово-зеленое и золотистое сияние сверкало, когда острие удлинилось, превратившись в изогнутое лезвие, и она крепче сжала рукоять, чувствуя, как резьба царапает кожу.

Леший медленно поднял голову, не сводя взгляда с предвестницы своего конца.

– Покажи мне свой истинный облик, Сновидица.

И она так и сделала.

Пелена из радужных перьев окутала Мию целиком. Фиолетовые и полуночные завитки закружились по ее спине и черепу, тени сливались в маску в виде костяного клюва, кончик которого изогнулся над губой. Грива перьев развевалась на ее темно-каштановых волосах в хаотичном танце, неуважительном к безветренному воздуху.

Глаза лешего расширились от удивления. Он вздернул подбородок, увидев женщину, баюкающую его останки.

– Бог хаоса, – пробормотал он. – Поистине неестественное создание.

– У хаоса есть природа. – Она подошла ближе, затем улыбнулась, останавливаясь перед ним. – Это перемены.

Прикосновение, превращающее плоть в дух, взмах лезвия, отсекающего жизнь от ее вместилища. Губы лешего приоткрылись, из каждой впадинки и трещинки на шее проступили тени.

– Прости меня, – прошептала Мия, и у нее перехватило дыхание.

– Береги ее. – Просьба прозвучала как сдавленный вдох. Глаза лешего затуманились, и деревянная плоть рассыпалась, оставив после себя пепел.

Мия стояла под вязом, и окружающий пейзаж был неподвижен, как останки у ее ног. Как странно – этот момент перехода из существования в небытие. Как ужасно быть тому причиной. Ее рука дрожала, пальцы до боли сжали рукоять лезвия. Леший по-настоящему любил Кэлан, и в конце концов любовь привела его к гибели. Мия взглянула на Гаврана, и тот торжественно кивнул. Он расправил свой плащ из перьев и взмахнул руками – уже не руками, а крыльями, – его человеческий костюм съежился, приняв форму ворона, взмывшего в угольно-черное небо.

Мия резко выпрямилась, тяжело дыша, осматриваясь по сторонам. Она вернулась в реальный мир, холодная, мокрая земля холодила ее сквозь одежду. В Бостон-Коммон было темно, как в межзвездном пространстве. Все фонари были выключены, из стеклянных колб валил дым – некоторые из них разбились, другие почернели. Что-то их перегрело. Луна, по крайней мере, была серебристым маяком, обещавшим достаточную видимость, чтобы действовать.

Рык заставил ее обернуться. Ама, сверкая своей белоснежной шерстью, преградила путь, встав между Мией и фигурами впереди. Ее шерсть на загривке напоминала плети, тело изогнулось, готовое к удару. Но она этого пока не сделала. Ее задняя лапа прижималась к животу, шерсть на бедре пропиталась кровью.

Поднявшись на ноги, Мия обнаружила, что Кэлан сидит в траве с широко раскрытыми остекленевшими глазами и красным порезом на руке. Ножевое ранение? Пролетавшая мимо пуля? Девочка оцепенела, и когда Мия проследила за направлением ее взгляда, то обнаружила хозяина сцены.

Исчезающий силуэт лешего окутал воздух, но он был не один. Стоя над памятником вязу, Алина боролась с мужчиной, который пытался ее удержать, тонкая рука призрака едва виднелась на его плече. Воротник мужчины намок от пота, зачесанные назад волосы растрепались, одной рукой боролся с подростком, а другой размахивал пистолетом.

Петр и его приемная дочь. Леший заманил его в ловушку – бандита, стремившегося добиться результата любой ценой. Дух, должно быть, усилил его вероломную натуру, побудив использовать собственную дочь в качестве приманки, чтобы он мог собственноручно застрелить Кэлан. А Алина… Одно лишь нахождение рядом с духом природы усиливало зов.

Останки лешего рассеялись, оставив после себя лишь коричневое пятно на некогда безупречно чистой рубашке Петра. На его искаженном лице отразилось замешательство. Взгляд скользнул по полю, затем остановился на Кэлан.

В мгновение ока ярость сменилась недоумением. Резким движением он усмирил непослушного ребенка, а затем направил пистолет на фальшивку.

Мия бросилась к Кэлан. Ама следовала за ней тенью, замедленная своей раной. Она не справится. Никто из них. Чтобы нажать на спусковой крючок, потребуется меньше секунды, и какой бы могущественной ни была Мия в мире грез, здесь она была всего лишь человеком. Все, что у нее было, – это тело, которым она могла защитить и надеяться, что не будет задето ничего жизненно важного.

Она напряглась в ожидании боли, либо своей, либо Кэлан. Вместо этого раздалось дикое рычание, перемежаемое криками Петра и Алины, и сердце Мии заколотилось где-то в горле. Она упала на траву рядом с Кэлан и схватила девушку за плечи.

Темная пасть сомкнулась на плече Петра. Мягкие уши прижались к волчьему черепу. Глубокий рык, вибрирующий сквозь оскаленные клыки. Темно-красные глаза, словно кровь, струящаяся по белому шелку.

Кай бросился на Петра, как оголодавший мародер, не обращая внимания на опасность. Он взлетел достаточно высоко – сто сорок фунтов когтей и зубов. Это была неуклюжая, безрассудная, отчаянная попытка спасти чью-то жизнь. Угол вышел неудачный, пощадивший яремную вену Петра.

Он изогнулся, держа пистолет наготове, и выстрелил. Рык Кая оборвался, когда пуля попала ему в бок, но он не сдался. Сильно встряхнувшись, он вцепился в горло Петра, впиваясь когтями в плоть, волк боролся, стараясь свалить свою жертву. Обезумев от отчаяния, Петр выстрелил снова, на этот раз выше, ближе к сердцу.

Воздух пронзил стон, и Кай с глухим стуком упал на землю. Крови не было видно на мехе цвета сажи, но Мия знала, что она там была. Резкий крик сорвался с ее губ, когда Кай приподнялся, но тут же рухнул на землю с хрипом. Ама, прихрамывая, бросилась вперед, но оказалась недостаточно проворной. Петр нажал на спусковой крючок в третий раз.

Пистолет щелкнул. Пули закончились.

С отчаянным воплем Петр опустил рукоять пистолета на голову Кая. Волк взревел и бросился на нападавшего, щелкая клыками. Едва увернувшись от него, Петр схватил свою ошеломленную дочь и потащил ее прочь. Приближаясь, Ама споткнулась, рана на ноге была достаточно серьезной, чтобы помешать преследованию. Она встала между Каем и отступающим Петром, защищая сородича.

Мия едва ли замечала, как крепко она держала Кэлан, пока девочка не пошевелилась. Адреналин наполнил ее вены, замедляя движение крови. Она задрожала, ее тело отказывалось двигаться, несмотря на желание. Все это время девушка была без сознания, предоставив Аме защищать их, заставив Кая броситься на социопата и принять своим телом пули, предназначенные кому-то другому.

Кэлан сжала руку Мии, и дрожь прекратилась. Пробужденная и попавшая в кошмар Сновидица сдержала непрошеное рыдание, стиснув зубы, пока ярость не стала настолько чудовищной, что ее было невозможно сдержать.

Затем она закричала.