Тщательно и методично Эккстер разбирал свой небольшой лагерь, хотя необходимости в таких усилиях не было. «Да-да, я в курсе», – твердил он себе, пока руки выполняли привычные действия. В это время где-то на поверхности мозга, прямо под сводом черепа, звучало старое нытье: «Осторожнее, осторожнее! Пока не научишься ходить по стенам, как те, кто родился снаружи, лучше, умнее и безопаснее соблюдать осторожность…» А в глубинах сознания не было даже слов – лишь страх, и он пуще осторожности заставлял делать все медленнее. Пускай узкий и тесный, походный гамак хотя бы давал опору под ногами: на прогибающееся дно из армированного брезента и пластика можно было встать коленями или лечь во время сна. Тогда как внизу только пустота. Большей безопасности на вертикали просто не добиться. Эккстер с удовольствием бы так и висел на стене, не вылезая из гамака, но, увы, деньги – точнее, их отсутствие – вынуждали встать и отправиться дальше.

Постепенно он упаковал свой нехитрый скарб в две корзины и бесформенный узелок. На мгновение прикрыв глаза и собравшись с духом, Эккстер поднялся на гамаке в полный рост и свистом подозвал мотоцикл.

В ответ на хозяйский зов должен был зарычать двигатель, но Эккстер простоял, прижавшись к стене и держась для равновесия за транзитный кабель, почти минуту и не слышал ни единого звука. Зелени на этом участке стены было мало – по всей видимости, из-за распределения осадков по поверхности Цилиндра, поэтому, чтобы пополнить бак, мотоциклу пришлось искать пастбище подальше. Эккстер уже собирался свистнуть снова, но тут услышал знакомый рокот, становившийся громче по мере приближения.

Сначала из-за вертикального изгиба, строго на девять часов от гамака Эккстера, возникли руль и лобовая фара «Нортон Коммандо 850 Интерстейт», затем – переднее колесо, а потом и остаток скакуна. С левого бока – то есть сверху, поскольку мотоцикл ехал перпендикулярно металлической стене – была прикручена старомодная тупоносая коляска «Уотсониан Монца». Классический транспорт фрилансера. Эккстер так долго пожирал его глазами, пока трудился на горизонтали и копил начальный капитал, что знал наизусть каждую заклепку еще до того, как впервые коснулся черной ручки газа. И до сих пор, даже после столь длительного пребывания на вертикали, вид мотоцикла без всадника, который направляется к нему – и ускоряется, будто завидевший хозяина пес (хотя, конечно, просто визуально запомнил местоположение), – пробирал до глубины души, вызывая в груди ответную вибрацию. Вот он, символ свободы – почти такой же, как и ангелы, живые или мертвые.

«Нортон» развернулся, приближаясь, поднырнул под гамак и взъехал вверх по стене, после чего замер рядом с одним из гамачных анкеров, так чтобы было удобнее дотянуться до коляски. Лобовая фара смотрела на далекую вершину Цилиндра, двигатель сбавил обороты и гортанно урчал. Эккстер схватился за поручень на коляске и подтянулся к приборной панели между рукоятками управления. Сходство с реальной панелью древних «интерстейтов» ограничивалось лишь круглым стеклом: под ним находился жидкокристаллический дисплей, сообщавший сведения о том, что творится внутри мотоцикла. В остальном копия была безупречной, если не считать, конечно, треугольные головки питонов, прятавшихся в ступицах колес. Эти тросики впивались в анкерные отверстия на транзитных кабелях и в выщербленной металлической поверхности стены, затем, достигнув максимального натяжения, убирались обратно в ступицу, после чего выбрасывались снова… Будто гнездо вечно копошащихся змей; этот образ засел в голове у Эккстера еще с тех пор, когда он впервые в каком-то детском телесериале увидел фрилансера, несущегося по внешней стороне Цилиндра вопреки всем законам гравитации.

Бак был почти полный. Пока на утренней стороне царила ночь и солнце освещало обратную сторону Цилиндра, «нортон» с машинным упорством прочесывал соседние участки стены, захватывая удлиненными хоботками, как у бабочки, зеленый мох и пласты лишайника. В глубине яйцевидного бака мотоцикла тихо урчал и сопел конвертер, перерабатывающий органику в топливо. В снаряжении Эккстера тоже имелось средство для превращения зелени во что-нибудь съедобное – ну, или, по крайней мере, питательное. Всплывший во рту привкус дистиллированной жижи заставил Эккстера поморщиться. Если бы у смерти был вкус, он был бы примерно такой. Еще один повод молиться, чтобы на счету появилось немного денег, пока не иссякли остатки припасов.

Он начал перекладывать снаряжение из гамака в коляску, фиксируя все эластичными ремнями, и тут услышал шум, отличный от холостого хода его «нортона». Надрывный хрип другого двигателя сопровождался фальцетным свистом питонов, цепляющихся за транзитный кабель. Выглянув из гамака, Эккстер увидел, что снизу к нему приближается другой фрилансер.

– Эгей! Ах ты ж негодяй! – крикнул тот, маша рукой в мотокраге. – Как житуха, Най?

А ведь треск этой недоотлаженной копии «индиана» показался ему знакомым!

– Гайер?.. Тебя-то каким ветром сюда занесло?

«Индиан» затормозил у другого анкера гамака. На боку его коляски красовалась надпись «ГАЙЕР ГИРО: Я ДОСТАВЛЯЮ», а на баке мотоцикла – портрет владелицы, но в молодости, когда она была самой востребованной маркитанткой на всей поверхности Цилиндра (или, по крайней мере, в изведанной части утренней стороны). За прошедшие с тех пор годы черты лица стали более точеными, более сурово чувственными, как будто ветер, дующий ей навстречу, когда она на полном ходу неслась по стене, сорвал все излишки плоти. Узел в животе у Эккстера ослаб, и напряжение, теперь уже приятное, спустилось ниже.

Гайер отклонилась от руля «индиана»; ее серебристые волосы опускались строго вниз от ее острого, словно лезвие ножа, профиля.

– Да так… – улыбнулась она, не поворачивая головы. – Дела тут, дела там. А ты что, разыскиваешь тех парней из «Комбайна»?

– Ну да… Ты их видела?

– С неделю назад. – Она стрельнула глазами в сторону, видимо, что-то прикидывая в уме. – Ну да, так и есть. Должны все еще быть ниже по стене отсюда. – Она махнула рукой, указывая направление. – Хочешь наняться к ним?

– А какие варианты? – пожал плечами Эккстер.

Гайер располагала множеством инсайдерских сведений, поскольку была знаменитостью и к ней стекались все фрилансерские сплетни. Впрочем, догадаться, что потерял в этих краях Эккстер, можно было и так.

– Что скажешь на их счет?

– Нормальные ребята. – Губы в перевернутой улыбке раздвинулись шире. – Впрочем, на этом этапе еще рано говорить. Поначалу все они крутые. Мол, уж они-то от Цилиндра камня на камне не оставят. – Гайер легла на бак, обхватив его руками. – В общем, вписаться можно; я взяла пару акций из первой эмиссии и оформила опцион на будущий пакет.

Исходящее от нее кошачье ощущение удовлетворения объяснялось тем, что эта женщина искренне наслаждалась своим делом. И парни из «Комбайна» явно не в неделе пути отсюда. Хватало одного взгляда в полуприкрытые глаза, чтобы понять: Гайер обслуживала их вчера. Эккстер почти чуял запах – не пот, а шлейф всплесков адреналина, высвобождающихся под ее опытными руками. По плечам пробежал зуд, призывавший дозагрузить «нортон» и гнать в сторону племени. Вполне возможно, до него всего несколько часов пути. Почти наверняка.

Однако другой импульс подмял под себя первый.

– Эй, Гайер… хочешь, одну занятную штуку покажу?

Она перекинула ногу через бак «индиана» и грациозно зашагала к Эккстеру. Она держалась непринужденно, как и положено опытному фрилансеру, рожденному на вертикали. Глядя, как она идет к нему перпендикулярно стене, Эккстер даже ощутил головокружение. С каждым шагом питоны сапог Гайер вырывались из-под наколенников и впивались в металлическую поверхность. Сквозь комбинезон отчетливо проступал рельеф напряженных мышц, удерживавших ее прямо, будто флаг на ветру.

Эккстер извлек из коляски камеру и загрузил из архива запись, сделанную на рассвете. Он наблюдал, как Гайер смотрит видео через глазок видоискателя; она сидела на корточках над гамаком, так что ее волосы слегка касались щеки Эккстера. В небесах, отражавшихся по центру ее зрачков, кувыркались две пары ангельских фигурок.

– Миленько. – Гайер выпрямилась и улыбнулась.

Эккстер нащупал кнопку, и лампочка питания потухла. Он и сам не знал, зачем решил показать Гайер запись спаривающихся ангелов. Может, рассчитывал на что-то – на обычное продолжение. Повторение их первой встречи, когда он только делал робкие шаги по внешней стороне Цилиндра в нескольких километрах от выхода наружу. Ни для кого не секрет, что Гайер давным-давно заработала себе на безбедную старость и могла спокойно уйти на покой. Но она осталась и теперь делала что хотела, в том числе оказывала бескорыстные акты инициации. Теплый прием для новичков на вертикали.

Это воспоминание померкло, едва Эккстер перевел взгляд на погасшую камеру. Повтор видео с ангелами, отражавшийся в глазах женщины, подавил его естественное желание. Он отвернулся, убирая камеру обратно в коляску.

Гайер, видимо, прочла что-то по напрягшимся мышцам в его шее. Еще до того как ее пальцы скользнули по выступу наверху позвоночника, Эккстер ощутил теплый сочувствующий взгляд. Она бы не стала лучшей в своем деле, если бы не обладала такой чуткостью. Сколько воителей лежали в хрупких объятиях Гайер, слушая пульс под ее почти отсутствующими грудями и глядя, как по небу вокруг здания плывут звезды?.. Сколько ни предположи, все равно ошибешься.

– Угадай, где я была, – произнесла Гайер, переводя тему. – На ярмарке.

– Да? И на какой же?

Хотя какая разница? Перспектива услышать свежие слухи с любой из Линейных ярмарок – парных рек торговли и сплетен, текущих по обеим сторонам здания, – привлекала уже сама по себе. Ярмарочные торговцы, находящиеся на пограничье между известным миром и столь загадочной темной стороной, были в курсе всего происходящего.

– На левой. – Гайер качнула головой вправо, поскольку сидела спиной вверх. – Много интересного услышала.

– Например? – Любопытство оттеснило на второй план даже ангелов.

Она наклонилась к нему вплотную и прошептала:

– «Масса хаоса» объявила большую вербовочную кампанию. – Никакой цели, кроме как поиграться в заговорщиков, шепот не преследовал: на этом безжизненном участке стены они были одни. – Хотят сколотить большой альянс. Зазывают даже самые маленькие племена, даже отдельные отряды и пары наемников – всех, в общем. Сбрасывают цены, лишь бы к ним шли. Как доберешься до «Комбайна», пообщайся с парнями. Зуб даю, их тоже вербовали. – Она откинулась назад, опершись мягким местом на паутину питонов, торчащих из ее сапог. – «Масса» идет в наступление. Наконец-то.

Она прикрыла глаза, как бы смакуя слово.

Нетипичный жар в ее голосе настораживал. Ей-то какое дело до всего этого? Борьба за власть на верхнем уровне Цилиндра казалась Эккстеру чем-то совершенно от него далеким, как движение солнца над зданием, из-за чего утренняя сторона сначала погружалась в тень, а затем и в ночь, едва облачная завеса на вечерней стороне поглощала весь свет. И ничего с этим не поделать: ты подчинен смене дня и ночи, как и все на внешней стене. Если «Масса хаоса» хочет бросить вызов «Зияющей амальгаме», которая занимала верхушку Цилиндра еще задолго до рождения Эккстера и даже Гайер, то кто он такой, чтобы вмешиваться? Внутренний скепсис подсказывал, что он лично ровным счетом никакой разницы не ощутит, хотя мечтательный вид Гайер, похоже, грезившей о каком-то светлом будущем, заставлял задуматься.

– Ну… – Эккстер пожал плечами. – Удачи им. Наверное.

Гайер поглядела на него с печальным упреком.

– Тебе бы стоило внимательнее следить за обстановкой, Най. Это очень важно.

– Сейчас для меня гораздо важнее найти заказчиков, которые будут приносить стабильный доход, – проворчал он, задетый матерински снисходительным тоном. – И что бы там наверху ни решили между собой «Амальгама» с «Массой», мое положение на стене от этого не изменится. Прости, милая, но мне все эти разборки до лампочки.

Гайер что-то ему отвечала, только он не слышал. Ее голос полностью заглушили его собственные мысли. «Сейчас для меня гораздо важнее…» Деньги, вечно деньги. У «Массы хаоса» их, конечно, до хрена, ведь они самые крутые и безжалостные из ныне действующих военных племен, да и дальновидные политики в придачу, заключившие множество хитро взаимосвязанных союзов и договоров со всеми прочими крутыми племенами. Теперь они единым фронтом решили выступить против «Зияющей амальгамы», вот уже как много поколений переставшей быть военным племенем, которым начинала. «Амальгаму» сейчас интересовали только политические интриги и борьба за власть, а также непомерные поборы с ведущих агентств верхнего уровня вроде «Ищи-и-Обрети», Проводного синдиката и консорциума Малой Луны. Вот где реальное бабло крутится. Настоящие реки, питающие легионы наемников, корпус дипломатов и разведчиков, громоздкую придворную махину и весь тот пафосный декаданс, в котором племя пребывало. «Реальное бабло», – снова и снова крутились в голове кажущиеся осязаемыми слова. Выжать из этого потока хотя бы несколько грошей – и будет счастье. Господи, да большего и не надо. Даже много не надо. Просто чтобы хватало. И гроши есть гроши, кому бы ни шел остальной капитал.

– …Вот почему я это сделала, – наконец донесся до него голос Гайер.

– Сделала что?

Он потряс головой, вырываясь из забытья. Гайер вздохнула.

– Продала все свои активы в «Амальгаме»: привилегированные акции, опционы, голубые фишки – и перевела средства в «Массу».

– Господи…

Даже со второго раза Эккстер не смог поверить своим ушам. А ведь она серьезно! И речь не об убеждениях, а о деньгах. Мечтать о «светлом будущем», когда какие-нибудь благородные, закаленные в битвах воители сбросят манерных скользких политиканов с Олимпа, – это одно дело. Вообще, Эккстер давным-давно решил для себя, что Гайер слегка того (в безобидном смысле), раз продолжает кататься и работать на забытых богом пустынных участках стены. Но чтобы взять все свои сбережения и поставить на сказочную мечту… Эккстер покачал головой, присвистнув сквозь сжатые зубы. Да уж, а он считал ее умнее. Вот так и обманываешься в людях.

– Ладно, пора срываться. До скорого.

Он поднял глаза. Гайер стояла в полный рост, и Эккстеру пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она развернулась и перпендикулярно стене зашагала к своему транспорту.

Усевшись на «индиан», по-прежнему смотрящий лобовой фарой строго вверх, Гайер со знакомой ухмылкой произнесла:

– А как же поцелуй на прощание, Най?

Он знал, что ей нужно на самом деле и что поцелуй – лишь предлог. Гайер встретила Эккстера, когда он едва-едва вышел на вертикаль. Видела, как он до побелевших костяшек цепляется за тросы, прижимается грудью к стене, будто распластанный паук, с натянутыми во все стороны питонами. Гайер тогда пожалела его, дала ему кое-что… А теперь хочет посмотреть, есть ли прогресс. Проверяет. Эккстер сглотнул вставший в горле ком и вылез из гамака.

По вибрации в коленках он почувствовал, что питоны его сапог впились в стену. Затем Эккстер выпрямился, стоя строго перпендикулярно облачной завесе внизу. Для равновесия – еще один поясной тросик, но это не зазорно. Главное – идти и не задумываться. «Идти и не задумываться», – повторял он себе. Только и всего. Питоны натянулись, когда он поднял ногу, а затем часть отцепилась и устремилась вперед, чтобы зафиксироваться в новых упорах. Только и всего…

Только и всего. И вот Эккстер с бешено колотящимся сердцем уже стоял возле «индиана». Но он дошел. Быстро взглянув на узкое лицо Гайер, он наклонился и поцеловал ее.

Он почувствовал легкое прикосновение ее ресниц и как она повернула голову. Отстранившись, Эккстер оглянулся посмотреть, что она там увидела.

Одной рукой он вцепился в ближайший транзитный кабель; сухожилия на запястье натянулись подобно питонам. Нисколько не таясь, он держался, чтобы не упасть.

Снова опустив взгляд, он заметил, что Гайер улыбается. Она повернула ручку газа, и двигатель «индиана» закашлялся, оживая.

– Береги себя, Най. – Она подмигнула. – Увидимся как-нибудь.

Эккстер еще долго слышал стрекот двигателя, даже когда «индиан» и его седок умчались далеко вверх и скрылись за левым поворотом. Очередная поездка, очередное дело. Вцепившись в кабель уже обеими руками (теперь-то на него никто не смотрел), Эккстер прижался пылающей щекой к холодному металлу, лишь немногим более холодному и жесткому, чем лицо и губы той женщины.

* * *

Перед тем как закончить сборы, Эккстер вышел в сеть и связался с «Ищи-и-Обрети». Малая Луна, обращающаяся вокруг Цилиндра, наконец выплыла серебристым ногтем из-за левого края здания. Этой поверхности достаточно для передачи аудиосигнала, и так даже дешевле. Эккстер моргнул, активируя трансивер.

– Обновление предыдущего запроса. – Эхо от собственного голоса вибрацией отдавалось в челюсти. – Поиск текущего местоположения. «Хулиганский комбайн». Военное племя. Степень точности снизить до… э-э… двадцати пяти процентов.

Старая хитрость, которую он перенял от более опытных фрилансеров. Если при первоначальном поиске местоположения задать достаточно высокую степень точности – процентов семьдесят пять или выше, – то на дальнейших обновлениях можно будет сэкономить. Ты все равно окажешься достаточно близко к цели, чтобы дальше уже обшарить сектор самостоятельно. Хотя двадцать пять – это, конечно, нижний предел.

Поисковое агентство принялось анализировать релевантные факторы: предыдущее подтвержденное местоположение, скорость и направление движения, стратегия налетов. «Комбайн» еще не достиг того уровня (и достигнет ли?), когда заводят собственную пиар-службу, публикующую сведения о местоположении, вербовочных пунктах и прочей мишуре, которая отличает крутых игроков. В противном случае Эккстеру достаточно было бы просто связаться с пиарщиками.

При точности в двадцать пять процентов поиск длился недолго. В голосе, диктовавшем координаты, Эккстер отметил – или вообразил – снисходительный тон.

– Что ж, – произнес Эккстер, словно обращаясь к «нортону». Больше никого на пустынной стене не было.

Он отсоединил кабель трансивера от запястья, сложил тарелку антенны и убрал устройство в коляску. Когда он залез на мотоцикл, питоны сапог спрятались в гнезда, а вокруг на поясе защелкнулся ремень безопасности. Эккстер взялся за руль и посмотрел вниз вдоль отвесной стены. На мгновение его замутило.

– Ну, погнали.

Он ехал несколько часов и остановился, когда тень от мотоцикла вытянулась до самого горизонта. Солнце пекло прямо в затылок, рассеченное верхней кромкой Цилиндра. Еще немного чистого света, а затем солнце достигнет зенита и утренняя сторона погрузится в глубокую тень. Вечерняя же сторона, наоборот, проснется, кто бы там ни водился и по каким бы неведомым кабелям ни перемещался. Эккстер привстал на подножках, чтобы слегка расслабить затекшие мышцы; ягодицы ныли от усталости. А облачная завеса, казалось, даже не приблизилась.

Тем не менее темп хороший. Транзитный кабель, за который цеплялись колеса «нортона», насколько хватало глаз был не занят. Чуть впереди он расщеплялся на паутинку более мелких, а те дальше терялись в облаках. Еще несколько километров (Эккстер огляделся, прикидывая свое местоположение), и можно будет отстегнуться от троса и забрать влево. Поперечные поездки всегда были медленнее. Впрочем, до «Комбайна» оставалось уже немного. Даже если не получится отыскать племя до темноты сегодня, завтра точно удастся.

Эккстер снова уселся в седло и завел двигатель. Дневная поездка вышла хорошей, к тому же почти закончилась. Все-таки ангелы, помимо прибавки к балансу, оказались добрым предзнаменованием. Символ свободы. Именно поэтому и становятся фрилансерами. Ну, если забыть про перспективу голодной смерти. Эккстер отпустил сцепление и снова покатился, набирая скорость, вниз по стене.

Он заметил тени где-то в полукилометре вправо от собственного вытянутого силуэта. Свет таял; солнце скрылось над верхней кромкой Цилиндра уже на три четверти. Пока не наступили сумерки, еще можно успеть добраться до источника теней.

Едва Эккстер заметил торчащие наружу зазубренные металлические края, он сбавил ход «нортона». Сердце, наоборот, заколотилось быстрее. В проеме, едва видном за металлическими зубцами, царила кромешная темнота.

«Все это очень плохо, Эккстер. Развернуться бы тебе… и гнать подальше», – раздалось в голове предостережение, когда он остановил «нортон» на краю разрыва. Кусок стены, раскуроченный и почерневший, уходил в небо и закручивался вокруг себя вровень с головой Эккстера. Край выглядел таким острым, что если бы на него случайно занесло ангела, то раскроило бы пополам.

«Гони отсюда немедленно!» – требовал внутренний голос. Все эти поля сражений, холодные и заброшенные отголоски побоищ прошлого, когда-то сотрясавших здание, вызывали у Эккстера невнятную тревогу. Он не знал, что перед ним: на некоторые пустынные сектора не было ровным счетом никаких данных, только знаки вопроса, а «Ищи-и-Обрети» возвращало потраченные средства. Находились и те, кто наживался на подобных местах: древние поля боя, расположенные близко к густонаселенным горизонтальным уровням, привлекали отдельных туристов. Впрочем, на чем только народ не наживался. Эккстер услышал завывание ветра среди кривых зубцов и поежился. Такую воющую, заунывную ноту могла издавать голодная птаха. Хрен тебе, а не здоровый сон, способствующий бодрости и продуктивным деловым переговорам. Лучше валить. Заночевать где-нибудь, желательно подальше отсюда.

Потянувшись, Эккстер схватился за край зубца, загибавшегося рядом с «нортоном». Внутренняя дрожь мигом исчезла, ухнув в самые пятки.

От металла исходил жар. Остаточное тепло ужасной силы, разорвавшей стену, перетекло к нему в ладонь.

Эккстер отдернул руку; сквозь удивление наконец просочился страх.

– Гос… споди, – еле слышно выдохнул он.

Когда он смог вдохнуть снова, то почуял легкий запах дыма, доносящийся из темноты проема.

Если они все еще там – те, кто («И ты знаешь – кто», – сказал себе Эккстер) разорвал зданию кожу и отравил воздух этим тошнотворным запахом, тошнотворным оттого, что его узнаёшь, даже если никогда прежде не вдыхал… Если «они» все еще там, внутри, то уносить ноги нет никакого смысла. Так просто «они» никого не отпускают. Как далеко Эккстер уедет, прежде чем почувствует на спине тот же жар, который разворотил и опалил толстенную металлическую стену? Ох, недалеко. «Да вашу мать, – пронеслась до чертиков надоевшая мысль. – И это называется везение?»

Впрочем, может, «они» уже ушли. И никто не глядит изнутри зияющей дыры своими суровыми глазами – или что там у «них» вместо глаз. А раз «их» нет, то появляется шанс улизнуть, сохранив при этом свою драгоценную шкуру.

Значит – сработал некстати меркантильный рефлекс, – никто не мешает заглянуть внутрь. Что бы там ни было, это информация, а информацию можно продать. «Вот что с тобой делает долгое пребывание на вертикали», – решил про себя Эккстер, пораженный тем, как его мозг до такого додумался.

Жадность всегда пересиливает страх. Эккстер слез с «нортона» и дождался, пока питоны не зацепятся за поверхность стены.

Толку осторожничать не было, но все равно он схватился за покореженный кусок металла и выглянул из-за него. Пыхнувшим изнутри жаром Эккстера пробрало сквозь куртку до кожи живота. Он лег на образованный металлом выступ и стал изучать зияющую дыру, проделанную в здании. Точнее, проделанную изнутри здания. Одно это доказывало, что за взрывом (или чем-то подобным) стояли не военные племена, бесчинствующее на поверхности Цилиндра. Тут было что-то другое.

При помощи встроенного в камеру дальномера Эккстер оценил ширину дыры, рваной раны в боку здания: чуть более километра. Направив объектив внутрь, он заснял торчащие наружу, перекореженные перекрытия горизонтальных полов. Дальше в непроглядную темноту уходили испачканные сажей стены коридоров.

Эккстер закрепил камеру на ремне, прямо за торчащей из кобуры рукояти пистолета. Материала много; больше, чем необходимо. Если уж продавать (это не обсуждалось; ему был нужен каждый доллар, который могло принести чужое несчастье), то уж точно не как развлекательный контент. Большинство, на его взгляд, не вынесет зрелища и мысли о том, кому под силу такое сотворить. Порождение ночных кошмаров, которого все боятся, прячущееся в темноте глубоко внутри здания… Эккстер поежился. Все-таки, как ни крути, ему нравилось снаружи. Снаружи хотя бы не бывает такого. Вытянув шею, он снова заглянул в обугленную дыру.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд еще до того, как с ним встретился: белое лицо на самом краю того, что когда-то было полом. Эккстер опять снял камеру и приблизил.

Сначала лицо куда-то запропастилось; пришлось снова водить объективом по почерневшему металлу. Наконец Эккстер нашел его, но не ощутил ни удивления, ни страха. Скорее тошноту.

В объектив смотрели пустые глазницы. Сзади – обглоданные пламенем и покрытые сажей позвонки и ребра. Костлявые пальцы впились в край стального листа. Ветер снаружи еще не успел разогнать смрад.

«И ты тоже», – зазвучал в голове у Эккстера голос ехидно усмехающегося черепа. «Берегись, – невидимый язык просмаковал завязавшиеся в узел еще живые кишки. – Берегись, берегись, берегись…»