Я так и сижу на скамейке, в шоке глядя на свой телефон, когда на экране высвечивается имя Элис. Прошло около пятнадцати минут с тех пор, как я говорила с Элен, но я не могу пошевелиться. Мне вспоминаются все наши разговоры с Элис про ДНК. Все случаи, когда она могла дать мне объяснение – и не дала.

Я помню, как она рассказала мне, что поглотила своего близнеца. «По сути, я съела своего брата или сестру» – вот что она сказала. Сначала ее слова потрясли меня, вызвав чуть ли не отвращение, но потом я обрадовалась, что ее близнец не родился на свет. Когда я спросила маму, та об этом и понятия не имела. Значит, Элис не сообщила ей.

Сестра намеренно утаила информацию о том, что она химера. Сделала вид, что удивлена не меньше нашего, когда полицейские сказали, что нашли родственную ДНК, хотя прекрасно знала, откуда та взялась. Заставила нас думать, что это ДНК Холли, хотя была в курсе, что это не так. Но почему?

Я думаю о письмах от «Холли» и о женщине на конференции, якобы обращавшейся к Элис. Она вообще существовала? Или сестра ее выдумала, чтобы заставить нас поверить, что Холли где-то рядом? И направить полицию по ложному следу… Она солгала насчет Коннора. О чем еще она лгала?

Почему она хотела, чтобы все думали, будто Холли вернулась?

Я отвечаю на звонок.

– Привет, Таш! Ты где? Мы уже сели завтракать, а тебя нет…

– Я… просто вышла пройтись.

– Понятно. – Под ее жизнерадостным тоном скрывается сталь, и я задаюсь вопросом, не позвонила ли ей Элен Брайт рассказать о нашем разговоре.

– Ты знала про свою ДНК? – с трудом выдавливаю я.

Пауза.

– Ты где? Я сейчас подойду.

Сообщаю сестре, где нахожусь, и завершаю звонок. Смотрю, как пожилая женщина поднимается и, опираясь на трость, уходит по дорожке. Ее сменяет мамаша с малышом. К моменту, когда Элис появляется в отдалении – в фетровой шляпе, дорогом дизайнерском пальто и резиновых сапогах от «Бёрберри», – скамья рядом со мной снова пуста. У меня мерзнут ноги, мерзнет лицо, но я не могу пошевелиться.

Элис садится рядом со мной. Она принесла два кофе, и я, забыв о подозрениях, с благодарностью принимаю у нее стакан и грею о него ладони.

– Что происходит, Таш? – Она отпивает кофе и оценивающе глядит на меня своими холодными зелеными глазами.

– Почему ты солгала? Почему сразу не сказала полиции, что другая ДНК тоже твоя?

Элис испускает глубокий вздох, и у нее изо рта вырывается пар.

– Я правда не подумала об этом, когда нам сказали, что нашли еще ДНК. Просто забыла. Я имею в виду: у меня голова была занята совсем другим.

Внимательно смотрю на нее: она выглядит совершенно спокойной. Безмятежной. Элис всегда говорила, что ей нет нужды лгать.

– Я тебе не верю, Элис. Ты не могла забыть. Зачем ты заставила нас всех поверить, что Холли вернулась, раз знала, что ДНК не может быть ее?

– Я думала о других вещах. Про ДНК я узнала давным-давно. – Она опять отпивает кофе, но отговорка неубедительная, и Элис это понимает. – Я была на успокоительных. И мне хотелось верить, что ДНК принадлежит Холли.

У нее на все есть ответ. Помню, и мама так говорила. У твоей сестры на все есть ответ.

– При таком сценарии единственная причина, по которой человек не скажет полиции, что он химера, – говорю я, – это с целью сбить детективов со следа. Заставить их гоняться за тенью. Подсунуть им другого подозреваемого.

Элис не отвечает. Вместо этого сует руку в карман и достает оттуда смятую пачку сигарет. Я с удивлением смотрю, как она прикуривает. Ее рука в перчатке чуть заметно дрожит. Сто лет не видела, чтобы она курила. Это воскрешает еще одно воспоминание…

– Мама сказала, что видела тебя у пруда в ночь после смерти Зои. Ты объяснила ей, что вышла покурить. Чем ты на самом деле занималась?

– Просто захотела пройтись. Господи боже! – Элис делает глоток кофе и ставит стакан рядом с собой, продолжая курить.

Я думаю о баллонном ключе Арона, неизвестно откуда взявшемся у Зои в гараже. Что, если это Элис его туда подложила? И именно этим она занималась в ту ночь, когда мама увидела ее? Через поле за нашим домом проходит короткая дорога к дому Зои.

– Так ты не пыталась подставить Зои?

Выражение ее лица меняется, и она оборачивается ко мне, глядя прямо в глаза.

– Что ты пытаешься сказать? Ты что, забыла, что на меня тоже напали?

– Ты могла сама нанести себе рану.

Элис смеется.

– Серьезно?.. Сильно сомневаюсь. Не представляю, каким образом можно ранить себя так сильно.

Я гляжу на нее, напряженно размышляя. Она выглядит такой спокойной… Если не считать дрожащей руки. Элис тушит сигарету и снова берется за кофе, обхватывая стакан обеими руками.

И вдруг я думаю – это же Элис. Моя сестра. Она любила Кайла. Она не могла все это подстроить. Его смерть искренне ее потрясла. Она не такая хорошая актриса. Но она хотела, чтобы мы поверили, будто кровь на моем ковре принадлежит преступнику. Собственно, Холли. Зачем ей так поступать – так пугать маму и давать ей неоправданную надежду? Если только не ради того, чтобы подсунуть полиции ложного подозреваемого?

Элис кладет ладонь мне на руку.

– Пойдем. Вернемся домой. Мы собрались где-нибудь пообедать все вместе.

Она встает. Ее щеки раскраснелись от холода; прядь медных волос, таких же, как мои, пляшет на ледяном ветру. Я не знаю, что мне делать и что думать. Зачем ей понадобилось избавляться от Кайла? Я помню ее вчерашние слова про приложение и свою репутацию. Может, тут и кроется причина? В спасении репутации? Приложению грозил провал из-за темных делишек Кайла? Или оно сразу было неудачным? Этого боялась Элис?

– Это приложение правда было таким революционным, как говорил Кайл? – Я по-прежнему сижу, и Элис нетерпеливо переступает с ноги на ногу. – Ты знала, что оно провалится?

– Что? Не будь смешной. Оно было именно таким, как говорил Кайл. Просто для разработки требовалось больше времени. Если б Кайл прожил подольше, все получилось бы. – Она дышит на руки в перчатках. – Ну же, пойдем домой. Холодно!

Я игнорирую ее слова.

– Думаю, он был замешан в чем-то незаконном… – Элис открывает рот, чтобы возразить, но я выпаливаю: – Я понимаю, что ты никогда не признаешься. Ты на что угодно пойдешь, лишь бы выглядеть идеальной. Но вот что я думаю. Кайл связался с какими-то подозрительными – возможно, криминальными – инвесторами и задолжал им денег. Ты об этом узнала. Когда же поняла, что его приложение не заработает, то испугалась, что твоей карьере придет конец. Ты поставила все – свое имя, свой престиж – на этот проект. Он разрушил бы то, к чему ты так долго стремилась. Единственным выходом было избавиться от Кайла. Ты знала, что у тебя два набора ДНК и оба будут обнаружены, так что полиция решит, будто кто-то проник в дом в ту ночь, а еще знала, что этого человека никогда не поймают и расследование зайдет в тупик. Тебе не повезло, что Бонни нашла нас, потому что стало ясно – ДНК ей не принадлежит. Поэтому, когда погибла Зои, ты решила все свалить на нее. Ты понимала, что ДНК Зои не могла совпасть с образцами на месте преступления, но все-таки это был шанс. Наверное, ты надеялась, что полиция спишет все на контаминацию образцов или что-нибудь в этом роде…

Я останавливаюсь, переводя дыхание. Сердце так и колотится в груди.

Она закатывает глаза, но я вижу ее лицо. Элис взволнована.

– Вот это историю ты выдумала! – восклицает она. – Конечно, это неправда. И мне очень больно, что ты считаешь меня способной на такое. Я не преступница. Не убийца. О’кей, возможно, Кайл не был таким идеальным, как я его выставляла. Поспешишь – людей насмешишь, так ведь говорят? – Она сухо усмехается. – Что-то в этом роде произошло с моим браком. Я не одобряла того, как он обошелся с Коннором. Пыталась все исправить. Кайл был упрямым, жестоким и… чего уж там, нечистым на руку, и я отдала бы что угодно, лишь бы избавиться от него. Это ты хотела услышать?

Элис никогда не смирилась бы с провалом. Тем более с провалом своего брака, своей карьеры. С потерей лица. Пусть лучше Кайл умрет, чем весь мир узнает, что он не оправдал ее надежд… Я смотрю на сестру во все глаза. Проблема в том, что я больше не верю ни единому ее слову. Качаю головой.

– Я всегда думала, что мы близки. Но на самом деле нет, правда же? Потому что ты никому не позволяешь увидеть тебя настоящую. Демонстрируешь всем только гламурный фасад, даже своей семье. И так было всегда. Все мы – ни я, ни мама, ни даже отец, пока был жив, – не знали настоящую Элис. Ты никогда не доверялась нам, не открывалась перед нами…

– О чем ты вообще? Какая чушь! Вспомни, как я была с тобой откровенна, пока лежала в госпитале или когда потом жила у тебя! Правда в том, Таш, что ты всегда завидовала мне. Может, ты и не хочешь этого признавать, но это так. Я видела, как ты засматривалась на Кайла. Хотела его так сильно, что всем было неловко. Ты хотела мою жизнь. Я знаю, что в Венеции ты ходила в моей одежде…

Я вскакиваю, подталкиваемая гневом.

– Даже не пытайся свалить все на меня! Это не я врала насчет своей ДНК! Зачем бы иначе тебе так поступать?

Элис делает глубокий вдох и закрывает глаза. А когда открывает, лицо ее снова спокойно.

– Извини. Не надо было этого говорить. Мы не можем разругаться, Таша. Мы сестры и любим друг друга.

Она делает шаг ко мне и протягивает руку. На большом пальце красной вязаной перчатки я замечаю дырочку.

– Мы через столько прошли вместе! Если мама узнает, это ее убьет. Она сейчас так счастлива! Мы нашли Холли – Бонни – спустя много лет. Не разрушай этого. Пожалуйста!

Я думаю о том, что будет с нашей семьей, если я расскажу маме про свои подозрения. Это ее сломает. Я не могу так поступить. Просто не могу.

– Ладно. Но ты этого не сделаешь? – спрашиваю, понизив голос.

Следующие слова Элис произносит так тихо, что я едва их различаю:

– Ты права. Я никогда не признаюсь.

Я думаю про Вив, прикрывавшую Клариссу все эти годы. Как она убеждала себя, что не так все поняла. Смогу ли я жить так же, закрывая глаза на правду? А потом вспоминаю маму и Бонни, как они обе счастливы, через что им пришлось пройти, как много потерять…

Мы готовы на всё ради тех, кого любим. Сейчас я начинаю понимать это, как никогда раньше.

Передо мной стоит невозможный выбор.

Элис протягивает мне руку, ожидая, что я ее приму. Время словно замирает на несколько мгновений, пока целый калейдоскоп событий мелькает у меня перед глазами: мы детьми лежим вдвоем под пледом, грызем арахис и смотрим «Байкер Гроув», Элис привозит мне подарки из школьных поездок, заступается за меня, когда меня однажды арестовывают, ездит со мной на концерты рок-групп, которые нисколько ее не интересуют, поддерживает меня, когда я ссорюсь с подружками или парнями… Моя опора. Всегда.

Я беру ее руку и крепко сжимаю.

От облегчения у Элис наворачиваются слезы.

– Спасибо тебе, – шепчет она.

Мы идем молча, слушая, как похрустывает под ногами ледок, по-прежнему держась за руки, и пар от дыхания летит впереди нас.

Она – моя сестра. Какой еще у меня есть выбор, кроме молчания?

И если я буду постоянно себе это повторять, то, может, со временем и поверю.