В Венецию мы приезжаем уже в темноте. Успеваем дважды поссориться из-за заявлений Арона, что он знает дорогу – он никогда в жизни не был в Венеции, – пока он ведет нас через сеть узких петляющих улочек. В воздухе висит гниловатый запах воды в каналах, и все, что я вижу, – бесконечная череда домиков разных оттенков охры, горчицы и терракоты с зелеными ставнями и крошечными балконами, на которых сушится белье. Здесь гораздо мрачней и унылее, чем я себе представляла, и, тащась по лестнице за Ароном и волоча за собой тяжелый чемодан, я мечтаю оказаться дома, на своем уютном диване, с девочками и кошкой, за просмотром «Свинки Пеппы». Все это не для меня. Я никогда не стремилась путешествовать. Я домоседка, живу в той же деревне, где выросла. Терпеть не могу то́лпы и шум. И нынешняя ситуация лишний раз подтверждает то, что в глубине души я знала давным-давно. Я не любознательная и не увлекающаяся. Я не Элис.

– Уже совсем близко… – Арон оглядывается на меня через плечо. Под мышками у него на футболке проступают пятна пота: несмотря на поздний час, тут тепло и влажно, даже в середине октября, и мои джинсы прилипают к ногам. Он явно делает хорошую мину при плохой игре, чтобы внушить мне, будто мы не бредем неведомо куда.

Я останавливаюсь перевести дыхание. Во рту у меня как на дне клетки с попугаями, ремень сумки впивается в плечо.

– Погоди. Мне надо передохнуть.

Он разворачивается ко мне с телефоном в руках; на экране гугл-карт мигает синенькая точка.

– Судя по навигатору, это вот тут.

Мимо нас проходит стайка подростков, болтая на итальянском. Я вижу, что Арон тоже раздражен, но не хочет этого показывать, как не хочет и признаваться, что мы заблудились. Это не в его стиле. Вообще человек он терпеливый, но признаться, что ошибся… нет, никогда.

– Ты это уже говорил.

– Просто оказалось чуток подальше, чем я думал. Давай же, Таш, мы почти пришли.

Я и не представляла себе, сколько тут каналов и извилистых улочек и что такси довезет нас только до парковки и там высадит. Можно было, конечно, пересесть на скоростной катер, но Арон сказал, что они слишком дорогие.

– Не надо было нам набирать столько вещей.

Арон делает шаг ко мне.

– Смотри, это прямо за углом. Честно. – Он ободряюще улыбается. – Площадь Сан-Марко совсем близко.

У меня не хватает духу сказать ему, что мне все равно и что Венеция совсем не такая, какой я ее воображала.

Он протягивает руку, и я вспоминаю, почему в первую очередь согласилась поехать. Я поклялась себе быть более решительной, попытаться возродить нашу утраченную страсть, нашу спонтанность. Мы месяцами не занимались сексом. Всегда были или слишком усталые, или одна – а то и обе – из близняшек забиралась к нам в постель посреди ночи, и у нас не хватало сил встать и отвести ее в детскую. Нам надо было почувствовать себя мужчиной и женщиной, увидеть друг в друге не просто второго родителя наших детей, провести время наедине.

Я беру его за руку, и вот мы снова идем; Арон держится чуть впереди, ведя меня через толпы людей, делающих селфи на мостиках. А потом улицы наконец-то становятся интереснее, и на них появляются сувенирные магазины и рестораны. От ароматов пиццы и карбонары у меня урчит в животе. Мы еще не ужинали, а время почти девять часов.

Наконец-то улица выводит нас на гигантскую людную площадь, окруженную грандиозными зданиями, и я замираю, потрясенная. Самое роскошное из них прямо передо мной: с куполами, великолепными скульптурами и лепниной – наверняка Элис знала бы, как все это называется, но я понятия не имею. Оно сияет разными оттенками золота и сливок на фоне черного неба.

– Ну вот и она! Площадь Сан-Марко. А это собор. Красота, правда? – Арон в действительности отнюдь не заядлый путешественник, но он явно подготовился, и это трогает меня до глубины души.

– Невероятно! – искренне соглашаюсь я. Меня уже не беспокоят ни натертые ноги, ни ноющее плечо, ни тот факт, что с самого утра я съела лишь крошечный пакетик чипсов, пока мы летели. Я впитываю окружающую нас сцену, купаясь во влажном теплом воздухе венецианской ночи, ароматах еды, звоне бокалов и радостных криках ребятишек, гоняющих голубей. Некоторое время мы так и стоим, созерцая площадь и крепко держась за руки.

– Квартира Элис с Кайлом сразу за углом. В настоящем палаццо, – говорит Арон, заглянув в телефон.

Естественно, я видела фотографии. Элис показала их мне, чтобы похвастаться, когда они с Кайлом купили квартиру. Но лишь теперь, оказавшись здесь, я начинаю понимать, насколько великолепной она должна быть, и внутри меня начинает разгораться огонек восторга.

Я иду вслед за Ароном через площадь, мимо голубей и группок людей, делающих фотографии, мимо музыканта, играющего на аккордеоне, и художников, продающих свои картины. Огни соседних зданий отражаются на влажной мостовой. Мне не терпится добраться до места; следом за Ароном я сворачиваю на мощеную улочку, очень красивую, но тихую. Мы оказываемся перед коваными воротами, перед настоящим палаццо с романскими колоннами и ступенями, ведущими к гигантской входной двери.

– Ничего себе! Это правда здесь?

– Судя по карте. – Арон убирает телефон в карман и толкает створку ворот. Она открывается со скрипом, и он шутит, что петли неплохо бы смазать.

Мы проходим через садик, чувствуя себя словно в другой вселенной, мимо фонтана и маленьких фонариков, освещающих каменные плиты дорожки, словно розовые агаты. Ставим чемоданы на ступени, и я достаю связку ключей, которые дала Элис, чтобы отпереть замок входной двери.

– Черт подери! – восклицает Арон, когда перед нами распахивается гигантский холл с мраморными полами. Потолок расписан в голубых и персиковых тонах – по нему порхают пухлые купидоны в легких хитонах. Я замираю с открытым ртом. Нас накрывает волна прохлады; на консоли стоит огромная ваза с белыми цветами, распространяющими по всему холлу сладкий аромат. – И это еще только общее лобби!

Я смеюсь.

– Тут и правда дворец.

Перед нами вверх уходит пологая лестница; квартира Элис и Кайла на первом этаже.

– А лифта нет? – Я оглядываюсь по сторонам, но вижу только мрамор и колонны, стены, обитые шелком, и лепные карнизы.

– Не похоже.

На первом этаже всего три двери; квартира Элис и Кайла – вторая. Мне не терпится скорее попасть внутрь, поэтому я нажимаю на дверную ручку, и мы заходим.

Первое, что мы видим, – гигантские окна в пол, выходящие на Гранд-канал и купол, про который Арон, словно зачитывая из путеводителя, говорит, что это церковь Санта-Мария-делла-Салюте. Два большущих белых дивана специально поставлены так, чтобы наслаждаться обзором. (Я не удивлена, что моя сестра выбрала белое. Это я не могу даже белую футболку надеть, чтобы не пролить на нее что-нибудь.) Бо́льшую часть столовой занимает отполированный до блеска овальный стол; к столовой прилегает кухонька с мебелью цвета слоновой кости и латунной фурнитурой. Арон хватает меня за руку и ведет в спальню, где нас ждет – я хихикаю про себя – громадная двуспальная кровать с шелковым бельем цвета пепельной розы! Ну конечно. Меньшего я и не ожидала.

– Смотри, тут еще и терраса! – восклицает Арон, отпуская мою руку и бросаясь к одному из высоких французских окон. Ключ в замке, Арон поворачивает его и толкает створку. – Господи всемогущий! Детка! Это просто… у меня нет слов.

Детка. Нечасто он называл меня так с тех пор, как родились близняшки.

У меня в горле встает ком. Я словно оказалась в голливудском фильме. Не в силах отвечать, выхожу за ним на покрытую палубной доской террасу и вижу гондолу, проплывающую прямо под нами. По моей щеке бежит слеза, и одновременно я начинаю смеяться.

– Ты в порядке? – мягко спрашивает Арон, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

Мне хватает сил лишь кивнуть и прижаться к нему. Мы стоим, вдыхая ночной воздух, любуясь звездами, мерцающими на бархатном небе, и слушая, как вода с ласковым плеском ударяется о камень каналов.

* * *

Конечно, в эту ночь мы занимаемся сексом. Место просто создано для него. И это совсем не то «быстренько, пока дети не пришли», а настоящий секс, которым мы занимались лет в двадцать, – до всех стрессов, бесконечной работы, бессонных ночей и жизненных невзгод. Едва вернувшись в квартиру после ужина, мы прямиком отправляемся в спальню. И когда Арон, раздетый, ложится на меня сверху, я, сама себе удивляясь, вдруг представляю Кайла, занимающегося любовью с Элис в этой самой постели.

* * *

На следующее утро идет дождь, но настроения нам он нисколько не портит. Пока Арон в ду́ше, я решаю распаковать вещи. Открываю двери необъятного гардероба: одна половина определенно принадлежит Кайлу – я чувствую его запах. Вторая, куда большая, – моей сестры. У нас всегда был разный вкус в одежде – я в основном хожу в джинсах и футболках, но внезапно мне хочется провести ладонью по дорогим тканям: струящемуся шелку, льдистому шифону и мягчайшему хлопку. Я неохотно поворачиваюсь к кровати, чтобы достать из чемодана джинсовое платье, но оно кажется ужасно жестким и уродливым по сравнению с вещами Элис. Если эту неделю мне предстоит жить жизнью сестры, может, воспользоваться и ее одеждой? Она бы не возражала. Элис щедрая и всегда была такой, даже в детстве. Запросто уступала мне последнее печенье из упаковки. Когда ездила с классом в путешествие в Амстердам, привезла мне мягкую игрушку, заплатив за нее из своих карманных денег…

Борюсь с колебаниями. Не странно ли будет наряжаться в вещи сестры? Еще раз бросаю взгляд на джинсовое платье – в этой квартире оно выглядит не на своем месте. Сестры часто меняются одеждой, рассуждаю я. Бросаю платье обратно в чемодан и перебираю вешалки в гардеробе, останавливаясь на длинном сарафане в сине-белую полоску. Элис выше меня на пару сантиметров и немного худее, у нее тоньше талия (она ведь не вынашивала близнецов девять месяцев), но все равно он садится на меня идеально. Я верчусь перед зеркалом в полный рост, изумляясь тому, что грудь в нем у меня круглей, а живот более плоский. С нашими длинными рыжими волосами и зелеными глазами мы с Элис могли бы сойти за близнецов, чего она очень хотела бы. Мама как-то рассказала, что у Элис и правда мог быть близнец, но один эмбрион у нее в животе поглотил другой. «По сути, я съела своего брата или сестру», – пошутила Элис, пересказывая мне тот их разговор. Я уверена, временами она гадает, как все могло бы быть, появись ее близнец на свет. Я-то, эгоистка, рада, что он не выжил. Сомневаюсь, что тогда мы с Элис были бы так близки. Может, мама вообще не стала бы меня рожать. Но потом я вспоминаю про Холли и понимаю, что несправедлива…

От мыслей меня отвлекает Арон, выходящий из ванной с полотенцем на бедрах.

– Ух ты! – выдыхает он при виде меня. – Я раньше не видел этого платья… Новое? Выглядит дорогущим.

– Оно Элис, – отвечаю ему.

Он хмурит брови.

– Тогда понятно… А она не будет против?

– Конечно, нет. Не беспокойся, – говорю я, открывая выдвижной ящик и доставая оттуда кашемировый кардиган нежнейшего зефирно-розового оттенка. Не могу удержаться и от того, чтобы не выбрать одну из сумочек Элис: «Гуччи» цвета слоновой кости. В конце концов, мой потрепанный рюкзак никак не надеть с таким нарядом.

– Скорее одевайся. Нам столько всего надо посмотреть!

* * *

В вещах Элис я чувствую себя другим человеком. Даже обула сандалии из ремешков, которые попались мне в нижней секции гардероба. Обычно я покупаю черную обувь и, если не сижу на работе в мешковатом темно-синем хирургическом костюме, всегда ношу джинсы. Но в одежде Элис я чувствую себя легкой. Счастливой, какой-то игривой, как будто цвета и настроение ее вещей проникают в меня через кожу, наполняя радостью… Никогда не думала, что вещи способны на такое.

Дождь прекратился, и вышло солнце – его блики пляшут на поверхности канала. Арон берет меня за руку, и мы идем в уличное кафе с видом на мост Риальто на бранч. Там полно народу, но официант в строгой униформе как по волшебству возникает перед нами и сажает за столик на двоих. Мимо течет плотный поток людей, и персоналу приходится петлять между ними, высоко держа подносы, чтобы доставить блюда с кухни, находящейся в здании. Я достаю из дизайнерской сумочки Элис свой мобильник.

– Прекрати хвататься за телефон, – смеется Арон. – С девочками все прекрасно. Твоя сестра справится, не волнуйся. К тому же моя мама…

– Совсем близко. Я знаю. Просто с самого утра ничего о них не слышала, вот и всё. Вчера вечером Элис прислала сообщение: спрашивала, хорошо ли мы добрались… Девочки уже спали.

– У нас на час больше, помнишь?

– И, между прочим, кто бы говорил – я видела, как ты только что заглядывал в телефон.

Он откидывается на спинку стула, широко улыбаясь. Арон выглядит куда более расслабленным, чем обычно. Я порой замечала в нем какое-то напряжение, которое он старался скрывать от меня, но мог сорваться на Элси и Флосси. Свою работу в гараже он любит – бредит машинами чуть ли не с самого детства, – но она тяжелая, и домой Арон возвращается без сил.

– Просто проверял счет. Вчера играли «Бристоль Роверс». – Он ухмыляется. – Ну что, закажем что-нибудь?

Арон протягивает мне меню, и я неохотно откладываю телефон, чтобы его взять.

– Давай поменьше про детей. Они в порядке.

Интересно, о чем тогда мы будем говорить?

Я замечаю этого мужчину не сразу. Я слишком занята изучением меню, да и народу вокруг масса, но потом я поднимаю глаза, а он маячит у стены, поставив одну ногу на швартовый столбик, и пялится на меня. Сначала мне это льстит – мужчине лет тридцать, он красив, в моем вкусе, с татуировкой черепа на бицепсе, выглядывающем из рукава футболки, – но потом замечаю на его лице странное выражение. Напряженное. Враждебное. Он косится на Арона, потом снова щурится на меня. Когда наши глаза встречаются, не отводит взгляда. Я опускаю голову. Когда же снова ее поднимаю, он смотрит прямо на Арона, безмятежно изучающего меню. Тогда мужчина опять щурится на меня и произносит что-то одними губами. Я не могу разобрать, что он сказал. Оборачиваюсь, подумав, что мужчина обращается к кому-то за моей спиной, но люди там смеются и болтают, не глядя на него. Мне становится тревожно.

Мой муж, в блаженном неведении относительно странного незнакомца, предлагает какие-то блюда:

– Как насчет брускеттов с помидорами и моцареллой? Или с пармой и оливками? Знаю, ты не любишь эти большие зеленые оливки, но…

Я не отвечаю, и он опускает меню.

– Таш?

– Ты только не смотри, но там один мужчина, возле стены… Он пялится на нас.

Арон уже готов оглянуться.

– Говорю же, не смотри, – шепчу я. – Он что-то мне сказал, я не поняла что.

– Не обращай внимания. Вряд ли он это тебе. С какой стати? – Арон снова сосредотачивается на меню.

И правда, с какой? Я оглядываю свое платье – платье Элис.

– Может, я ему понравилась? – поддразниваю мужа.

Арон запрокидывает голову и хохочет. Чересчур громко.

– Ничего смешного!

– Извини. – Ему приходится приложить усилие, чтобы перестать. – Ну конечно, ты ему нравишься. Выглядишь потрясающе. – Глаза Арона блестят.

– Так-то лучше. Вот этот вот сарказм – он был не к месту.

Он откладывает меню на стол.

– Ты знаешь, что я тебя обожаю. Разве прошлой ночью я это не доказал? И сегодня утром…

– О, прекрати! Мужчины хотят секса всегда.

С оскорбленным видом он открывает рот, уже собираясь ответить, но тут к нам подходит официант. Пока Арон заказывает, я оглядываюсь в сторону незнакомца, но его и след простыл.