Хожу по кухне туда-сюда, обдумывая наш разговор с Артуром. Мама не шевелясь сидит на стуле в своей длинной юбке и белой блузке, скрестив щиколотки. У нее в руке тарелка с недоеденным тостом, которую она наконец ставит на стол.
– Зои? Кто такая Зои?
У меня к горлу подкатывает тошнота.
– Она работает с Ароном.
Вид у мамы обеспокоенный.
– Зачем Зои это делать? Она что-то имеет против тебя? Ты правда считаешь, что она могла напасть на Кайла и Элис?
– Я… – Перестаю ходить. – Я не знаю. Я даже с ней толком не знакома. – Качаю головой. Может, я все выдумываю? Нельзя же обвинять человека, основываясь на весьма расплывчатом описании блондинки в кожаной куртке. Но серьга в носу… Я не знаю никого другого, кто носил бы «септум».
Мама вздыхает.
– Вокруг столько странных людей! Пусть полиция делает свою работу. Теперь всё в их руках.
– Наверное, – соглашаюсь я, опускаясь на стул. – Я просто хочу понять, что означала та записка.
Боль сдавливает мне виски.
Я не хочу рассказывать маме о подозрениях, возникших у меня в ту ночь, когда я увидела Арона с Зои вместе. Если Зои подбросила письмо нам в щель для писем, единственным ее мотивом, который я могу себе представить, была связь с Ароном. Может, она хочет избавиться от меня, чтобы быть с ним…
– В чем дело? – спрашивает мама, пристально глядя на меня.
– Я… это глупо, конечно, но до того, как мы поехали в Венецию, я увидела сообщение у Арона в телефоне. Я не лазила в него специально – я не проверяю его телефон, ничего подобного. Просто мы немного отдалились, понимаешь – после рождения близнецов… Ничего серьезного, – добавляю я, чтобы успокоить ее, видя, что мамино лицо затуманивается от тревоги, – просто, знаешь, не проводили время вместе, постоянно были заняты, смотрели за девочками или работали… – Я сбиваюсь, смущенная. Мама ободряюще мне кивает. – В общем, Арон оставил телефон на столе, чтобы сходить в туалет, а мобильник зажужжал, и экран включился. Ну и я… я посмотрела и увидела сообщение от Зои. Оно было такое… с флиртом, и я спросила Арона про него и про нее, а он ответил, что они просто друзья. Что она поступила на работу в мастерскую этим летом, и они стали общаться.
Я стараюсь подавить неприятное чувство, которое не покидает меня с тех пор, как я прочла сообщение.
– У него могут быть друзья женского пола, дорогая, – мягко говорит мама.
– Я знаю. Я все знаю.
– Он так любит тебя и девочек – это же очевидно… Арон никогда не решился бы это разрушить.
Я вздрагиваю.
– Но он решился. Было дело.
– Что? – Мама выпрямляется на стуле. – Когда? Он уже поступал с тобой так раньше?
– А ты не помнишь? Когда нам было по девятнадцать и я узнала, что он изменяет мне с Джоан Паркер из поместья.
– А… ну да, но вы же тогда были совсем детьми.
– Но мне все равно было чертовски больно, – рявкаю я в ответ.
Мама вспыхивает, потом ее лицо смягчается.
– Прости, милая. Конечно, я уважаю твои чувства. Не сомневаюсь, что тебе было больно.
Уверена, она помнит и последствия: неловкость и тревогу после того, как позвонили из полиции и папе пришлось забирать меня из участка.
– Но это не означает, что Арон может повторить такое сейчас. Он муж и отец, и он любит вас.
Мне ужасно хочется снова огрызнуться. Да, с тех мор многое изменилось. После тех жутких шести месяцев, когда я слишком много пила и безрассудно занималась сексом с незнакомцами в туалетах ночных клубов, чтобы забыть его, я взяла себя в руки. Прошло еще несколько месяцев, и Арон признался, что совершил огромную ошибку. С тех пор между нами все было прекрасно. Как в обычных долгосрочных отношениях, у нас случались подъемы и спады, но ничего серьезного, способного подорвать нашу любовь друг к другу. Однако после того, как родились близняшки и мы начали отдаляться друг от друга, я стала беспокоиться за нашу семью.
Я всегда думала, что младенчество детей – самое тяжелое время, и так оно и оказалось по многим причинам: недостаток сна, ответственность за маленькое беззащитное существо – в нашем случае даже два существа… Но никто не сказал мне, что годы после этого тоже будут нелегкими, что эйфория и чувство новизны оттого, что ты произвела на свет ребенка, пройдут, и надо будет воспитывать его и готовить к жизни. Что ваши отношения с его отцом могут оказаться под угрозой. Даже Принцесса София сейчас получает больше внимания, чем Арон. Однако я могла бы ответить, что это не только моя ответственность – чтобы наш брак не развалился. Она и на Ароне тоже, и если он собирается прыгать в объятия другой женщины всякий раз, когда в наших отношениях что-то идет не так, когда они осложняются или становятся скучноваты, то, может, он не для меня.
Я испускаю тяжелый вздох.
– Как ты и сказала, теперь всё в руках полиции.
– Совершенно верно. – Кивнув, мама встает и, по пути погладив меня по плечу, ставит тарелку с остатками тоста в раковину. – О! – восклицает она, снова поворачиваясь ко мне. – Наверное, лучше пока не рассказывать об этом Элис. Она и так натерпелась – не хочу, чтобы у нее добавилось тревог… Ты знаешь, как она всегда старается тебя защитить.
– Не скажу. Мы уже договорились пока ей не рассказывать.
– Хорошо, – говорит мама и, снова поворачиваясь к раковине и открывая шкафчик внизу, достает оттуда тряпку и жидкость для стекол. – Собираюсь заняться этим окном.
Я внутренне ощетиниваюсь, но потом напоминаю себе, что она просто пытается помочь, а не осуждает меня за беспорядок в доме.
Еще только половина первого, а забирать девочек из сада надо в час, но когда мама берется протирать от пыли потолочные светильники, я решаю, что лучше куда-нибудь деться из дома. Достаю сдвоенную коляску из багажника машины и раскрываю ее на тротуаре; девочки после сада обычно такие усталые, что десятиминутная прогулка растягивается у нас на добрых полчаса. Я никак не могу сосредоточиться – все думаю об Элис и Кайле, о записке и нашем разговоре с Артуром, поэтому, когда ко мне подходит незнакомая женщина, сначала не замечаю ее.
– Простите, – говорит она, перегораживая мне дорогу. – Вы Наташа Харпер?
– Хм… – Я моргаю, уставившись на нее. Она высокая и стройная, с длинными светлыми волосами, собранными в конский хвост. На ней рваные джинсы, серая замшевая байкерская куртка и розовые кеды «Конверс». Первое, что мне приходит в голову, – она журналистка. Нам уже неоднократно звонили с тех пор, как был убит Кайл. Я выпрямляю спину.
– Теперь я Причард. А вы?
Только сейчас я обращаю внимание, что глаза у нее красные, будто она плакала.
– Простите, что помешала, я… – Тонкими пальцами она теребит кисточку на сумке. – Меня зовут Ив Миллиган. Я выросла в этих краях, а недавно переехала назад с моим женихом.
– Вы репортер? – резко спрашиваю я.
– Что? Нет-нет, что вы. – Ив грустно улыбается. Она очень красивая – похожа на Сиенну Миллер. – Это немного странно, но…
Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Чего ей надо?
– Я знала Кайла. Мы… В общем, мы встречались. Когда-то давно.
Мое любопытство задето.
– Вы были его девушкой? – Я вспоминаю, как он рассказывал, что встречался с девушкой из соседнего городка.
Она кивает, по-прежнему играя с кисточкой.
– И я только что узнала, что он… что он мертв… Это так ужасно! Мне показалось, я с ума сойду, если с кем-нибудь не поговорю об этом. Я не могу обсуждать это с женихом, потому что он ревнивый и ему не понравится, если он узнает, что мы с Кайлом поддерживали отношения, но… – Она шмыгает носом и трет глаза. – В общем, я приехала в Чу-Нортон в надежде повидаться с вами.
– Погодите. – Я крепко вцепляюсь в ручку коляски. – Почему со мной?
– Потому что это произошло в вашем доме. Не с Элис же мне говорить! Тем более теперь, когда она через такое прошла…
Мне приходит в голову мысль.
– Как вы меня отыскали?
Ив краснеет.
– Извините. Я поспрашивала и выяснила, кто вы и как выглядите. Клянусь, я не какой-нибудь сталкер, честное слово!
Я думаю о записке. Она высокая, светловолосая, но без серьги в носу. Правда, она могла ее снять…
– Мне просто очень надо с вами поговорить.
Я не понимаю.
– Зачем?
Она понижает голос и настороженно оглядывается по сторонам, но, за исключением пожилой четы, переходящей под ручку через проезжую часть, на улице никого нет.
– Я виделась с ним в день его смерти. Он позвонил мне и предложил встретиться.
– А моя сестра об этом знала?
– Элис он не сказал. Вообще никому. Это было… ну, честно говоря, немного странно. А теперь он мертв – убит! – и я чувствую… – Она прикладывает ладонь к горлу. – Мне надо с кем-то об этом поговорить. Мы можем где-нибудь выпить кофе?
– Простите, сейчас я не могу. Иду забирать дочерей из детского сада.
– О, да-да, конечно… – Видно, что Ив расстроилась.
Это может быть важно. Почему Кайл позвал ее встретиться, не сказав Элис? К чему такая секретность? Вдруг она что-то знает об убийстве?
– Но мы можем увидеться позже, – предлагаю я. – Часа в четыре?
Ее лицо светлеет.
– О, правда? Это будет замечательно! Спасибо вам. Как насчет кофейни Труди?
– Прекрасно, – киваю я.
– Договорились. – Она смахивает слезинку и отступает у меня с дороги. – Тогда до встречи.
Я киваю и продолжаю свой путь, обдумывая наш разговор и гадая, о чем она собирается мне поведать.
Вернувшись домой и передав девочек маме, я мчусь наверх проверить Элис – мне хочется узнать, пришла она в себя или все еще под действием успокоительных.
Когда я, постучавшись, вхожу в комнату, сестра сидит в подушках. Вид у нее кошмарный: под одним глазом темное пятно, другой окружен пожелтевшим синяком. Она сняла повязку, и я вижу шов, от которого волосы распадаются в разные стороны. Элис пытается улыбнуться, и у меня разбивается сердце. Я сажусь с ней рядом на краешек постели. Она подвигается.
– Мне надо бы встать, – говорит сестра. – Хочу увидеть девочек.
– Тебе помочь?
– Да, пожалуйста, – отвечает Элис. – От этих успокоительных у меня кружится голова и ноги подкашиваются. Мне необходимо… как-то собраться с мыслями. У меня столько дел… столько всего надо устроить…
– Элис, остановись. Ты пережила страшное нападение и еще не оправилась от него. Мы с мамой всё сделаем сами.
– Я – его единственная семья, – всхлипывает она. – Это моя ответственность.
– Это может подождать. – Я стараюсь придать своему голосу уверенность. Не знаю, сколько времени нужно, чтобы тело выдали после убийства, но вряд ли такое делается быстро. – У тебя будет время со всем разобраться. А пока выздоравливай. На тебя напали, Элис. Оставили умирать. Ты могла… – Я судорожно сглатываю при мысли о том, что она тоже могла умереть.
Элис сжимает мои пальцы; ее глаза наполняются слезами. Нет, нельзя рассказывать ей про Ив. По крайней мере, сейчас. Может, потом, когда я буду знать, зачем они встречались с Кайлом в день его смерти…
Я помогаю сестре встать с постели и накинуть шелковый халат. Опираясь на меня, она доходит до лестницы и спускается – так медленно, будто постарела лет на сорок.
Элси бегом бросается к нам, как только мы переступаем порог кухни. В руках у нее тряпичный заяц, которого подарили Элис с Кайлом.
– Ты мне поможешь с этим платьем, тетя Элис? – восклицает она тоненьким голоском. Протягивает тетке хорошенькое голубое платьице с кружевной отделкой, и Элис его берет.
– Конечно, дорогая, – говорит она, устраиваясь на потрепанном диванчике возле дверей в патио. По всей кухне разбросаны игрушки.
Элси забирается к ней на колени, Флосси встает рядом, а я смотрю, как Элис занимается моими дочерями. Кошусь на маму, которая высоко задирает брови.
Бросаю взгляд на часы: до встречи с Ив еще достаточно времени, но я понятия не имею, какой предлог придумать, чтобы отлучиться из дома, или как уйти без расспросов.