Донна, вторая секретарша, и Лола, стажерка, в изумлении поднимают глаза над стойкой, когда видят, как я вхожу в клинику на следующее утро.
– Таша! – восклицает Донна, вставая. Она – настоящая великанша со своим ростом метр восемьдесят. Донна глядит на меня сверху вниз сквозь толстые стекла очков. – Мы слышали, что произошло… Просто кошмар. Трудно поверить.
Конечно, они слышали про убийство Кайла. У нас маленькая деревня, и здесь ничего не остается в тайне надолго. Я кладу сумку рядом со своим стулом и докладываю им, что в действительности случилось.
Лола – по виду ей лет двадцать пять или тридцать – ничего не говорит, только глядит на меня своими огромными голубыми глазами, покусывая колпачок ручки, а Донна щурится, стиснув челюсти. Донна на пятнадцать лет меня старше, в разводе, и у нее взрослый сын, но она постоянно ищет новую любовь – как правило, по интернету – и вечно, как она сама выражается, «выбирает придурков». Взгляд у нее критический.
– А стоит ли тебе так быстро возвращаться на работу? Если честно, выглядишь ты неважно.
Я не обижаюсь: мне всегда нравилась ее прямота. С ней, по крайней мере, знаешь, чего ждать.
Боковым зрением я вижу, как Лола встает со стула и идет к кофемашине в углу. Она протягивает мне бумажный стаканчик:
– Вот, сделала тебе латте… Соболезную насчет твоего зятя, – застенчиво говорит она, глядя на меня из-под светлой челки, и снова садится.
– Спасибо, Лола. – От ее доброты у меня наворачиваются слезы.
– Нечего тебе здесь делать. – Донна стоит надо мной, уперев руки в бока, в своем темно-синем хирургическом костюме, который мы все вынуждены носить. Под веснушчатой рукой у нее зажата картонная папка.
– Я пришла попросить подменить меня еще на неделю, – говорю ей. – Сестра сейчас живет у нас и…
– Боже, ну конечно! Наверняка Колин тебя отпустит. – Колин – старший партнер в клинике.
Лола, стоящая, прислонившись к столу, кивает и улыбается.
– Я согласна с Донной. Тебе надо быть дома, с семьей. Как дела у твоей сестры? – спрашивает она.
Лола очень тихая и мягкая, всегда говорит почти шепотом. В ней есть что-то детское – в заплетенных в косичку волосах, в том, как болтается хирургический костюм на миниатюрной фигуре… С тех пор как два месяца назад она пришла к нам на работу, люди успели ее полюбить: она оказывает на них успокаивающее действие, и ее часто зовут в кабинет к Колину, когда тот принимает особенно тревожных пациентов. Я все думаю, почему она не поступила в обычные медсестры, в больницу – там Лола проявила бы себя в полной мере.
– Так себе, – признаюсь я. – В смысле, с физической точки зрения ей повезло, но психологически…
Хорошенькое личико Лолы затуманивается, взгляд становится печальным при мысли о том, что моя сестра, с которой она никогда не встречалась, проходит через суровые испытания, и я понимаю, что нет – не надо ей работать в больнице, слишком уж она сердобольная. В стоматологии, по крайней мере, не приходится иметь дело с умирающими – если не считать того случая, когда старый мистер Лэнгли скончался прямо в кресле, на приеме. Естественно, это не имело никакого отношения к Колину и коронке, которую тот ему ставил. У мистера Лэнгли было больное сердце.
Повисает короткая пауза; потом Лола опять шепчет, как она сожалеет, и идет впустить первого за день пациента в приемную.
Донна уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но нас прерывает звонок. В дверь заходит мужчина под восемьдесят в идеально отглаженной рубашке и коричневых брюках – это Артур, мой сосед. Увидев меня, он сочувственно улыбается. Жена Артура, Морин, пришла на помощь девочкам в ту ночь.
– Привет, Таша, – говорит он. – Сочувствую тебе насчет твоей сестры и ее мужа. Какое ужасное преступление! – Артур так яростно трясет головой, что я боюсь, как бы у него не выскочила вставная челюсть.
– Спасибо. – Я несколько раз стучалась к Морин с тех пор, как мы вернулись, потому что хотела расспросить ее, не слышала ли она еще чего в ту ночь, но мне не открывали. – Мне бы хотелось зайти к вам с Морин, поблагодарить, что помогли девочкам, – говорю ему.
– Жена будет рада с вами повидаться. Меня-то она почти не видит… – Он цокает языком. – Мы вчера поздно вернулись, и я сразу пошел к себе в гараж. Хотя, думаю, ей так даже лучше.
– Уверена, ваша жена так не считает, мистер Медли, – говорит Донна, подталкивая к нему по стройке чистый бланк. – Вы не могли бы заполнить это, для страховки? – Она протягивает Артуру ручку. – Вот, возьмите.
– Спасибо. – Он придвигает бланк к себе и начинает заполнять его подрагивающей рукой.
– М-м-м… надеюсь, вы не против, что я спрашиваю, – начинаю я, когда он передает бланк Донне и уже собирается пройти в комнату ожидания. – Вы в ту ночь не слышали ничего необычного?
Донна по-прежнему возвышается надо мной, делая вид, что не слушает.
– Кстати, да. Нас разбудил какой-то громкий звук, а потом шаги на улице – мне показалось, в вашем саду. А потом, где-то минут пять спустя, – еще грохот. Мы всегда спим с открытыми окнами.
Я вспоминаю, что Флосси говорила про громкий «бах!».
– Вы видели кого-нибудь?
Он качает головой.
– Боюсь, что нет. Морин вызвала полицию, поскольку знала, что вы уехали, вот и подумала, что случилось что-то странное. За все годы, что мы живем рядом с вами, мы ничего такого не слыхали.
Я снова думаю про записку, которую получила.
– В последние пару дней вы не видели кого-нибудь, кроме полиции, слоняющегося возле дома? Дело в том, что я… – понижаю голос, – получила записку. Не самую приятную, должна признать.
Артур хмурится, пытаясь припомнить.
– Нет вроде бы…
В приемную входит Кэтрин, гигиенистка.
– Вы готовы, мистер Медли? – жизнерадостно спрашивает она, забирая у Донны карточку Артура и под руку уводя его в сторону кабинетов.
Стоит им уйти, как Донна набрасывается на меня:
– Что за записка? Тебе кто-то угрожает?
Она складывает руки на своей массивной груди. Мы с Донной проработали бок о бок десять лет, и она стала мне не только коллегой, но и другом, хоть мы с ней полные противоположности и она немного пугает меня своей решительностью. Донна всегда первая выходит петь в караоке – трезвая и при полном зале, заговаривает с незнакомцами на автобусных остановках и в очередях в супермаркете. Если мы находимся с ней на людях и я задаю какой-то вопрос, она отвечает так, будто обращается не только ко мне, но и ко всем вокруг. Я вся сжимаюсь от смущения, но это не мешает мне искренне ее любить.
Поэтому я все выкладываю Донне.
По выражению на ее лице сразу можно понять, что она думает. Ее брови изумленно взлетают вверх, а узнав, что было в записке, она в ужасе распахивает глаза.
– Так ты думаешь, что на Элис напали по ошибке, перепутав ее с тобой?
Я тру ладонью лицо. Наверное, выгляжу я кошмарно – прошлой ночью мне так и не удалось заснуть.
– Не знаю. Мы с Ароном никак не поймем. В один момент мне кажется, что да, а в следующий я думаю, что кто-то сыграл со мной злую шутку…
Кажется, я почти слышу, как у Донны в голове вращаются шестеренки.
– И это все, что там говорится? «Это должна была быть ты»?
– Да…
Тут Эндрю, один из стоматологов, выходит в приемную, чтобы принести мне соболезнования и сообщить, что я могу пробыть в отпуске, сколько потребуется.
Когда я оказываюсь на улице, начинает сыпать дождь. Девочек еще рано забирать из детского сада, поэтому я отправляюсь в супермаркет подкупить продуктов, прежде чем ехать домой. Иду по дорожке, когда дверь дома Медли распахивается и Артур выходит на крыльцо.
– Рад, что перехватил вас, – говорит он, направляясь к живой изгороди до пояса, разделяющей наши палисадники. На нем тапочки и кардиган, но он все равно выходит под дождь; на стеклах его очков мокрые капли. – Я тут подумал о том, что вы у меня спрашивали там, в кабинете. Ну, не видел ли я кого возле вашего дома в последние дни…
Я замираю с колотящимся сердцем и делаю шаг к живой изгороди.
– Да?
– Ну, после того как полиция уехала, я видел женщину, которая слонялась тут поблизости. Поначалу подумал, что это полицейская, но она была не в форме и вообще не похожа на полицейскую. Без этого галстучка на шее… или как они называются? – Он хмурит и без того изломанную бровь.
– А вы можете ее описать?
– Ну, примерно вашего возраста, высокая, с длинными волосами… Блондинка.
Я разочарована. Под такое описание подходит масса народу.
– А еще что-нибудь про нее помните?
– Боюсь, что нет.
– Что на ней было надето?
– Джинсы, кажется… И кожаная куртка.
– Вы точно видели ее после того, как уехала полиция?
Артур снимает очки и протирает их полой кардигана.
– Да, сразу после. Это было странно. Как будто она ждала, пока они уедут.
Меня начинает подташнивать.
– А вы не видели, не бросала она что-нибудь к нам в щель для писем?
– Я не уверен… но она точно подходила к вашей передней двери.
Он надевает очки назад.
– Надеюсь, у вас все в порядке, Таша. Конечно, ужасно, что такое произошло. Мы все в шоке – вся улица. Нет, вся деревня.
– Спасибо, – говорю ему в ответ. – Вы очень помогли.
– Вообще-то, – произносит он, когда я уже собираюсь уходить, – было еще кое-что.
Он трогает свой нос.
– У нее серьга в носу. Вот тут. – Артур указывает на перегородку.
Мои внутренности завязываются в узел. Я знаю, кто подходит под это описание.