Таша выглядит бледной и усталой, думает Джанет, косясь на дочь с пассажирского сиденья. Ее прекрасные рыжие волосы, совсем как у отца, неплохо бы вымыть; одета она в старое худи с дырой по шву. Всю дорогу из аэропорта Таша молчит, и Джанет кажется, что дочь наказывает ее – правда, пока непонятно за что. Может, за то, что она долго не перезванивала? Но со средней дочерью всегда было так. Джанет любит Ташу всем сердцем, но с ней трудновато найти общий язык – слишком уж та колючая. Подростком она была просто невыносимой, ближе к двадцати совсем слетела с катушек и стала помягче, только когда родились близняшки. Ее нельзя за это винить. Таше было всего четыре, когда похитили Холли. Она отчаянно желала любви и внимания, но Джанет не могла ей их дать, страдая от депрессии и горя.
Джим постарался сделать так, чтобы жизнь их дочерей снова вошла в привычную колею. У него почти получилось, и в результате они стали ближе к отцу, чем к матери, но его внезапная смерть положила всему конец. А теперь еще и это… Кайл. Ее славный, обаятельный красавчик-зять убит. Он отбрасывал свой золотой свет на ее старшую, тоже золотую дочь, отчего та сияла еще сильнее. Выпускница Оксфорда, талантливая Элис была свидетельством родительского успеха Джанет, доказательством, что она – хорошая мать. И что теперь? Элис в госпитале, убитая горем и с травмой головы, свет ее погас, и Джанет невыносимо об этом думать.
– Итак, – слабым голосом начинает она. Таша сидит как каменная, хмуря лоб. – Как мои очаровательные внучки?
Она правильно выбрала тему, потому что лицо Таши смягчается, и она заметно расслабляется при упоминании об Элси и Флосси. Джанет выдыхает с облегчением.
– С ними все хорошо. К счастью, они толком не поняли, что случилось с Кайлом и Элис, хоть мы и сказали им, что Кайл мертв.
Джанет убеждена, что нет смысла что-то скрывать от детей. Она всегда говорила Элис и Таше правду – или, по крайней мере, ее отредактированную версию.
– Элис остановится у тебя, когда выпишется из госпиталя? Вряд ли она сможет поехать домой… так скоро после Кайла. Не станут ли девочки задавать вопросы, когда увидят ее?
– Им еще нет и трех лет, – напряженно отвечает Таша. – Они верят тому, что я им говорю. И я не хочу, чтобы они знали всю правду, мам. Ты же обещаешь ничего им не говорить? Нельзя, чтобы они боялись жить в собственном доме.
Джанет прикусывает нижнюю губу.
– Мам? – Таша бросает на нее многозначительный взгляд.
– Твой дом – твои правила, – говорит Джанет, складывая руки на коленях. Ей не хочется спорить с дочерью. Она знает, что Таша склонна все драматизировать. Кто знает, какое влияние с психологической точки зрения оказало исчезновение Холли на двух других ее дочерей?
– Спасибо.
– Я понимаю, что ты хочешь их защитить, – печально произносит Джанет. – Мы все хотим. Все родители.
Таша кивает, но ничего не говорит. Они замолкают и заговаривают опять, только въехав на парковку у госпиталя. Таша никогда не была особенно разговорчивой, но такая молчаливость не характерна даже для нее.
– Прости, что не сразу перезвонила тебе вчера, – говорит Джанет, пока они идут по парковке. Дочь так стремительно несется вперед, что Джанет приходится почти бежать, чтобы поспеть за ней. Она держит в руках пакет с одеждой и кое-какими личными вещами Элис.
– Ничего страшного. – Таша отбрасывает с лица рыжий локон. – Я не сержусь на тебя, мам. Просто переживаю за Элис. Знаю, ей повезло остаться в живых, но Кайл был ее настоящей любовью. И вдруг его не стало – из-за меня…
Джанет берет дочь за руку.
– Дорогая, о чем ты? Погоди минутку!
Таша резко разворачивается к матери лицом. Ее глаза яростно сверкают, но Джанет видит в них боль. И что-то еще. Чувство вины?
– Ты не виновата. Не смей так думать!
Дочь колеблется, словно собираясь сказать что-то еще. Но вместо этого чешет внутреннюю сторону запястья, и без того раздраженную и покрасневшую. У Таши и раньше бывала экзема, особенно от стресса, и теперь, когда она стоит перед ней – вся комок гнева и скорби, – Джанет видит в дочери ту малышку, какой она была. Ей отчаянно хочется схватить Ташу в объятия, закрыть собой, никогда не отпускать. Таша слишком много держит в себе, словно боится, что ее осудят, если она скажет что-нибудь не то.
Дочь по-прежнему молчит, глядя в землю, на свои массивные темно-красные «Мартенсы». Она все еще одевается как подросток.
Джанет ждет, но Таша, похоже, уже справилась с эмоциями и взяла себя в руки. Она разворачивается и продолжает идти.
– Знаешь, – обращается к ней Джанет перед вращающейся дверью в приемное отделение, – я звонила вам домой в субботу вечером. Забыла, что вы в Венеции. Мы с Элис поговорили, и она упомянула кое о чем… Меня это встревожило.
Таша замирает. Под глазами у нее темные круги.
– Что она сказала?
– Что у нее такое чувство, будто за ними следят. Она показалась мне взволнованной. И теперь я думаю, что надо было расспросить ее получше… А я убедила ее, что всё в порядке.
Терзаемая раскаянием, Джанет прижимает ладонь к груди.
Таша выпрямляется.
– Когда я вчера ее навещала, Элис ничего такого не говорила. Ты еще что-нибудь знаешь?
– Нет. Откуда? А ты?
Таша качает головой.
– Она жива, мам. Давай сосредоточимся на этом. Нам очень повезло. Она тоже могла погибнуть.
Джанет кивает, дотрагиваясь до медальона на шее, а потом идет вслед за Ташей по коридору к своей бесценной, бесценной дочке.