Я сглатываю ком в горле, пока викарий спускается по винтовой лестнице; стук его каблуков зловещим эхом разносится по кавернозному залу. Никто не двигается — явно не зная, что делать дальше. Его уход позволяет моему взгляду блуждать по атриуму, задерживаясь на каждом из шести гобеленов.

Мастер-ткач запечатлел каждого с пугающим сходством — каждый замер перед атакой в своей уникальной манере.

Вот зеленый дракон, застилающий воздух ядовитой дымкой, с его пасти капает кислота. Этот образ слишком свеж в моей памяти, чтобы он мне нравился.

Пурпурный дракон, чья чешуя лишь на тон светлее полуночи, с черными глазами и ревом, который, как говорят, сводит с ума.

Ловкий, редкий серебряный дракон, чья чешуя могла бы сойти за кованые латы, усиленные сигилами артифакторов, а когти — за закаленную сталь.

Синий дракон с вытканным льдом вокруг могучих когтей. Я почти воочию вижу грозовые тучи, которые вырываются при каждом взмахе его крыльев.

Самый крупный в группе — желтый дракон. Чудовище, чьи размеры сами по себе делают его грозным, но его щитовые и исцеляющие ауры делают его почти неуязвимым. То, чего ему не хватает в атакующей магии, он компенсирует грубой силой и защитными способностями.

И самый маленький, но самый страшный. Самый гадкий дракон: медный. Медная тварь — это воплощенная ярость и огонь. На этом последнем мой взгляд задерживается дольше всего. Сердце трепещет, шрам зудит, коже внезапно становится жарко. Я пытаюсь отогнать воспоминание, когда подруга заговаривает.

— Дико думать, что кто-то из нас может стать одним из них, — шепчет Сайфа.

— Это маловероятно. В Трибунале уже сто лет не находили проклятых. — Эти слова — заученный сценарий. Я повторяла их себе тысячи раз, пытаясь уснуть по ночам.

Я заставляю себя отвести взгляд от медного дракона, пока меня снова не поглотило воспоминание о существе, напавшем на меня в тот день…

Дым настолько густой, что затмил солнце. Бег сквозь тьму и пламя, тлеющий пепел забивает нос и рот. Тела, усеивающие землю. Каждый путь вперед прегражден обломками и огнем, остался только один путь — самый худший: наверх.

Невыносимый жар от восходящего порыва ветра… И эти два неестественных глаза, смотрящих на меня в ответ. Приоткрытая пасть, пылающая пламенем, готовым поглотить меня.

Пока он не передумал…

— Всё еще болит? — спрашивает Сайфа.

Я поспешно убираю руку от груди. — Сегодня просто зудит.

Проклятая привычка. Я не могу показывать здесь слабость. Все они смотрят на меня, ожидая, что я буду Валором. И каждый инквизитор ищет повод, чтобы заподозрить проклятие.

— Это не…

— Нет, это не помешает, — я заканчиваю вопрос за неё, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

— Хорошо! Пойдем посмотрим наши комнаты?

— Давай. — Большинство суппликантов всё равно направляются туда.

Над аркой, ведущей к лестнице, висит резная каменная табличка: «Жилой корпус».

Я поднимаюсь по ступеням последней, так как остальные обошли меня, пока я стояла как вкопанная перед центральной статуей. У этой оплошности сейчас есть свой плюс: мне видны спины всех остальных суппликантов. К тому же, если кто-то спросит, я всегда могу выставить свою заминку как намеренную паузу.

Кажется, многих я узнаю, но уверенности нет. Зато от одного человека я не могу отвести глаз. До сих пор не верится, что Лукан пошел вперед меня. Я ни на секунду ему не доверяю.

Словно почувствовав мой взгляд, Лукан оборачивается. Его ореховые глаза встречаются с моими. Я задерживаю взгляд ровно настолько, чтобы дать понять: я не отступлю, но не слишком долго, чтобы это не выглядело странно. Он отворачивается, и я облегченно выдыхаю.

Я хватаю Сайфу за локоть. Лестница слишком узкая, чтобы идти бок о бок, поэтому мы неловко делим ступеньки, и я шепчу ей на ухо: — Наконец-то ты его видишь. Сына викария.

Лукан редко покидает Главную часовню Милосердия, так что, несмотря на то что Сайфа хорошо знает его по моим рассказам, ей еще не выпадало сомнительного удовольствия встретиться с ним лично. — Вон тот, с русо-блондинистыми волосами, снизу они потемнее.

Сайфа прослеживает за моим взглядом и находит Лукана. — Тот, чьи широкие плечи прямо сейчас выигрывают бой со швами на рубашке?

Я закатываю глаза, делая вид, что не заметила этого. — Да, именно он.

Она издает звук, похожий на брезгливое восхищение. — Ты забыла упомянуть, какой он красавчик.

— Я говорила. — Один раз. До того, как его преданность викарию окончательно отбила у меня желание считать его привлекательным.

— Может, ты и признала это вскользь. Но ты недостаточно акцентировала внимание на силе этой челюсти.

— Сайфа. Фу.

Она драматично вздыхает: — Ты же знаешь, я бессильна перед растрепанными волосами и грустными глазами.

— Верю, что ты это переборешь, — сухо роняю я.

Суппликанты расходятся по разным уровням. Нас ждут длинные коридоры с рядами дверей. Мы с Сайфой продолжаем подниматься выше и выше. Кажется, лестница бесконечна — большинство зданий в Вингуарде не выше двух этажей. Только Главная часовня, Шпиль Милосердия и монастырь тянутся к небу.

Обычно в монастыре живут кураты Крида, особенно те, кто молод и не имеет собственного жилья, но на три недели Трибунала его полностью освободили. Комнат здесь гораздо больше, чем суппликантов, так что мы можем выбирать… и я хочу быть как можно дальше от всех остальных — особенно от Лукана. Поэтому, завидев, что он сворачивает в коридор второго этажа, я поспешно устремляюсь на третий, а затем на четвертый.

Мы единственные, кто решил забраться так высоко. Для большинства жителей Вингуарда инстинктивно хочется держаться ближе к земле, и для меня тоже. Я борюсь с этой испуганной частью себя и поступаю так, как поступил бы Рыцарь Милосердия, охотник на драконов… как поступил бы Валор. Мы проверяем шесть дверей в этом коридоре — одна из них в самом конце оказывается ванной, — чтобы убедиться, что мы одни. Затем я вытягиваю нас обратно в коридор и жду, глядя на изгиб винтовой лестницы.

— Что такое? — Сайфе хватает ума говорить тихо.

Я не отвечаю. Поднимаю руку, прислушиваясь. Шаги приближаются. Ненавижу, когда оказываюсь права в самом худшем смысле.

Лукан показывается на лестнице, и наши глаза снова встречаются. На этот раз он останавливается, не отводя взгляда. По мне пробегает холодок. Он просто… стоит и смотрит. Словно ждет, что я что-то сделаю. Что-то скажу.

Я делаю шаг вперед и открываю рот, чтобы заговорить, но тишину прорезает чей-то панический выкрик этажом ниже.

— Все двери заперты?! — восклицает кто-то.

Начинается переполох. Всё больше замешательства. Похожие возгласы доносятся от других суппликантов.

Я оглядываюсь на Сайфу — её глаза расширены так же сильно, как, должно быть, и мои. Мы все помним слова викария, то, что нам твердили всю жизнь: у Трибунала одна цель — выжать проклятие наружу. Любыми необходимыми средствами.

И, нравится мне это или нет, все мои худшие страхи вот-вот достигнут апогея.

Медный короб на стене дребезжит от треска Эфиросвета; раздается голос невидимого оратора. Слова громом разносятся по коридорам.

— Ключи от комнат спрятаны по всему монастырю. Ознакомьтесь со своим новым домом. Но сделайте это до того, как день истечёт. Как и во всем Вингуарде, в Трибунале безопасность по ночам не гарантирована.

Я смотрю на Лукана. Затем на Сайфу. И снова на него. Он разворачивается и бросается вниз по лестнице.

— Каковы шансы, что ключей хватит на всех? — спрашиваю я Сайфу; из моего голоса уходят все эмоции.

— Ничтожны, — говорит она то, что подозреваю и я.

— А то, что они собираются делать с нами ночью?

— Будет ужасно, — снова соглашается она с моими мыслями.

— Ты готова? — я расправляю плечи и делаю вдох.

Сайфа хрустит костяшками пальцев и встряхивает короткими волосами. — Да. А ты?

Хотя мне кажется, что меня сейчас вырвет. Хотя это кошмар, от которого не убежать. Хотя я годами тренировалась ради этого и всё равно чувствую себя совершенно не готовой… Мой голос не дрожит, когда я отвечаю: — Больше. Чем. Когда-либо.

Глава 10

Нам нужен всего один ключ. Мы с Сайфой можем жить в одной комнате — убеждаю я себя, пока мы несёмся вниз по винтовой лестнице. Главное — не остаться снаружи на ночь. Что бы инквизиторы ни приготовили для этих несчастных душ, ничего хорошего ждать не стоит — я чувствую это костным мозгом и не собираюсь оказаться на их месте.

Когда тела проклятых драконом созревают достаточно, чтобы удерживать в себе дисбаланс Эфиротени, вызывающий трансформацию, это может случиться в любой момент. Но сильное физическое или эмоциональное потрясение — боль, страх, опасность — общепризнанные триггеры. Зная это, я могу только представить, какие ситуации они подстроили, чтобы спровоцировать перемены.

Похоже, остальные суппликанты оценивают обстановку так же. Они летят вниз по лестнице, эхо доносит до нас крики и тяжелое сопение. Мы с Сайфой на самом верху, на четвёртом этаже, так что надежды опередить кого-то в общих залах нет… если только мы не прибегнем к более грубой физической силе.

Неужели мы именно это и должны делать? Калечить друг друга ради преимущества? Станут ли инквизиторы нас останавливать? Понятия не имею. Впервые до меня доходит, что это значит на самом деле… Здесь может произойти всё что угодно. Эта мысль застревает в мозгу, будто пришпиленная кинжалом Милосердия, отравляя кровь страхом.

Внезапно то, что нам не рассказывают о внутреннем устройстве Трибунала, начинает казаться не попыткой помешать проклятым избежать разоблачения… а ещё одним способом поиграть с нашими нервами. И прикрыть свои задницы. В ушах эхом звучат мамины слова: «Там они будут делать с тобой вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и они будут говорить тебе, что это нормально».

— Сюда. — Я принимаю мгновенное решение и утягиваю Сайфу в коридор третьего этажа.

— Здесь? Почему?

— Мы и так последние. Нам их не догнать. Пусть они разойдутся, может, найдут пару ключей, а мы пока посмотрим, есть ли какая-то закономерность в том, где их прячут. К тому же, никто не говорил, что ключ не может быть спрятан прямо на виду, здесь, в одном из коридоров, — объясняю я, оглядывая длинный ряд дверей в поисках ключа, уже вставленного в замок.

— Иногда самое верное решение — самое очевидное, — тут же соглашается Сайфа. — Я вернусь на четвертый этаж и проверю там.

— После этого я проверю первый. — План действий уже бодрит сильнее, чем бездумная гонка в хаосе.

— А я возьму второй.

— Потом разделимся, чтобы обыскать остальное здание.

Она замирает у входа на лестничную клетку. — Нам ведь нужен всего один, да? Мне нравится, что мы пришли к одному выводу без лишних слов.

— Да, но давай соберем столько, сколько сможем найти. Потом они пригодятся для обмена. Наверное, это слишком оптимистично — думать, что мы найдем больше двух, но если получится… Я намерена использовать любое преимущество, которое смогу здесь добыть.

— У гениев мысли сходятся. — Она ухмыляется; нет сомнений, она думала о том же самом. Я уже знаю: из Сайфы выйдет исключительный Рыцарь Милосердия. — Викарий или твой отец случайно не учили тебя каким-нибудь сигилам типа «найди-то-что-мне-нужно»?

Я фыркаю. — Ты же знаешь, отец ни за что не пойдет против правил Крида. А правила гласят: только полноправные граждане могут видеть сигил — и даже тогда большинство используемых знаков скрыто. Их полные начертания хранятся под охраной в архивах Милосердия.

— Ты проводила кучу времени в его мастерской. Я не знала, подглядывала ты или нет. — Она прислоняется к каменной арке с ухмылкой, которая говорит: будь она на моем месте, точно бы подсмотрела.

— Ты не представляешь, как это было искусно.

Она улавливает в моих словах нотку горькой тоски. — И почему же не сделала этого?

— Викарий сказал: либо я буду направлять Эфиросвет без сигилов, либо вообще никак.

Она понижает голос, делая шаг ко мне, чтобы никто больше не услышал: — Ты ненавидишь викария. И ты зажгла фонарь моего отца.

Я вздыхаю. — Знаю. Наверное, это глупо, но я не сделала этого только потому, что отец просил меня не лезть.

— Не думаю, что любовь и уважение к семье — это глупо. — Она улыбается. — Встретимся на четвертом к закату?

— Договорились. Стоило мне произнести это, как она исчезла.

Я продолжаю поиски всерьез. Проверяю каждую замочную скважину, провожу рукой по верху каждой дверной притолоки. К моему разочарованию, здесь нет никаких спрятанных ключей… Как нет их и на первом этаже.

Проклятье. А я-то думала, что поступила чертовски умно.

Снова выйдя в центральный атриум, я вижу суппликанта, который залез на спину Древнего дракона. Он шарит под чешуей, пытаясь проверить, не шатается ли какой-нибудь из шипов, идущих вдоль хребта. Другая засунула руку в пасть дракона по самое плечо. Я подавляю дрожь и направляюсь к одной из многочисленных дверей, обрамляющих круглый центральный зал. Если в статуе дракона и спрятаны ключи, пусть другие их забирают. Я бы предпочла не упасть в обморок в первые же часы Трибунала.

Я оказываюсь в самом сердце двухэтажной библиотеки, заставленной стеллажами со свитками и — что еще большая редкость — книгами. У меня нет времени оценить это великолепие, потому что я вхожу прямиком в центр драки.

Кровь брызгает на ковер, почти сливаясь с его темно-серым ворсом. Один из суппликантов валится на землю. Сапог с силой опускается на его запястье, и пальцы разжимаются.

Кто-то другой наклоняется, чтобы выхватить ключ из раскрытой ладони; в движениях этой девушки сквозит знакомое изящество. Несмотря на потасовку, ни один волосок не выбился из её кос, в которые уложены нежные светло-каштановые волны. Моя губа почти непроизвольно кривится в отвращении.

Ну конечно, кто еще мог ввязаться в драку в первый же день.

— Тебе стоит научиться знать свое место перед теми, кто выше тебя, — цедит Синдел.