Упоминание Древнего дракона сразу после мыслей о маме напоминает мне о кое-чем еще, что она сказала — о чем я почти забыла в тумане голода и борьбы за жизнь: викарий планирует наступление. Не для того ли он привел меня сюда, чтобы убедиться в моей готовности? Мама упоминала и оружие, что-то грандиозное, черпающее силу из Источника. Я настороженно оглядываюсь по сторонам, ища хоть какой-то намек на него, но, разумеется, ничего нет.

Вопросы громоздятся один на другой, заполняя пустоту в желудке до тошноты. Чего я не вижу? Я упускаю что-то важное, что-то, что — я знаю это всем своим существом вопреки ужасу — касается лично меня.

— Пожалуйста, следуйте за инквизиторами к источнику очищения, — заканчивает он.

Нас ведут направо. Показывается еще один узкий мост, тоже без перил, подвешенный над сияющей бездной. Мост переносит нас с площадки, на которую мы прибыли, на следующую.

На этом огромном каменном выступе, выпирающем из стены пещеры, раскинулась широкая, но неглубокая чаша с водой. Невозможно сказать, насколько она велика, так как она уходит в окружающую нас дымку. Вдоль ближнего края стоят каменные скамьи.

— Раздевайтесь до нижнего белья, — командует прелат.

— Простите? — выпаливает Синдел, окончательно ошарашенная.

— Источник требует, чтобы вы предстали перед ним такими, какими пришли в этот мир. Будьте благодарны, что мы не требуем большего. — С последним словом прелата инквизиторы отступают к самому краю уступа, на котором находится источник.

Суппликанты настороженно переглядываются, но Синдел начинает первой. Она подходит к скамье и принимается распутывать шнуровку на жилете. На её лице застыло безмятежное спокойствие, несмотря на протест, сорвавшийся с губ секундой ранее. Верная дочь Крида, всегда готовая к исполнению долга.

Остальные следуют её примеру.

Я отхожу в сторону вместе с Сайфой и Луканом, подчиняясь инстинкту. Мы сгрудились у одной скамьи: сначала снимаем обувь, составляя её вниз. Затем снимаем жилеты. Сайфа на мгновение медлит, прежде чем стянуть рубашку через голову. Я следую её примеру, стараясь выглядеть спокойнее, чем на самом деле; костяшки пальцев задевают мой бюстгальтер из кожи и шелка, когда я стаскиваю рубашку.

Развязывая пояс брюк, я не могу удержаться и кошусь на Лукана. Щеки вспыхивают, когда его взгляд на миг встречается с моим, прежде чем он сдергивает свою рубашку. Он не выглядит ни капли смущенным. Что ж, на его месте я бы тоже не смущалась, будь у меня такое тело… Ткань скользит по его плоскому, мускулистому животу, и жар от моего лица волной расходится по всему телу. Он поворачивается и бросает рубашку на скамью.

Моя разгоряченная кожа мгновенно леденеет, когда я впиваюсь в него взглядом.

Краем глаза я вижу, как Сайфа открывает рот, собираясь что-то сказать. Наверняка подколоть меня за то, что я так пялюсь. Но затем её взгляд тоже падает на Лукана — и застывает.

Его тело — это целое созвездие шрамов. Длинные, глубокие борозды. Бледные, тонкие росчерки. Узловатые и вздувшиеся рубцы. Некоторые выглядят совсем свежими.

— Кто сделал это с тобой? — выдыхаю я.

Лукан замирает, но не смотрит ни на одну из нас. Взгляд опущен, плечи напряжены. — Мне велено говорить, что это от нападения дракона, которое я пережил мальчишкой.

То, о чем он умалчивает, заставляет меня сжать кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Внезапно вся та боль, что викарий причинил мне, кажется пустяком. Ради себя я могу и потерпеть. Но когда он калечит людей, которые мне дороги… Жар возвращается, но теперь он совсем иной. Я медленно, яростно втягиваю воздух носом, пытаясь сохранить самообладание.

Лукан снимает брюки и делает шаг ко мне. Кончики его пальцев легко касаются моих побелевших костяшек. — Не надо. — В его глазах полно боли, но губ касается слабая улыбка. Он отходит, вступая в воды источника вслед за остальными. Золотистая дымка Эфиросвета быстро поглощает его, и он скрывается из виду.

— Ублюдок, — Сайфа сбрасывает штаны и идет за Луканом. Мы обе понимаем, что она не о нем.

— Да уж, — бормочу я, стягивая брюки и оставаясь в одних коротких шелковых шортиках. Благодаря Источнику воздух прогрет до идеальной температуры, так что мне комфортно даже в одном белье.

— Удивлена, что ты здесь, — голос Синдел заставляет меня чуть ли не выпрыгнуть из собственной кожи. Я даже не слышала, как она подошла.

— А где еще мне быть? — Я лишь мельком смотрю в её сторону, не отрывая внимания от Лукана и Сайфы. В основном от Лукана. В голове — только те шрамы, которые он так старательно скрывал.

— Я думала, великая Возрожденная Валора отправится к самому Источнику. А не будет просто греться в его сиянии, как все остальные. — Синдел говорит достаточно громко, чтобы окружающие начали оглядываться. — Не хотелось бы думать, что у тебя есть возможность усилить свою мощь, а ты ею не пользуешься. На благо Вингуарда.

— И в самом деле. — Голос викария змеей стелется над камнями. Незваный третий участник нашей беседы.

Я каменею, поворачиваю голову в его сторону, внутренне сжимаясь. Или, возможно, сдерживаясь, чтобы не броситься на него в ярости. Викарий стоит там, едва различимый в дымке. Его руки сложены за спиной. Здесь его золотой глаз сияет ярко, как солнце.

— Иди сюда, Изола, — приказывает он.

Протест поднимается из самого нутра и жжет язык: я слишком живо помню, что случилось в прошлый раз, когда я осталась с ним наедине. Сжимаю губы в линию, чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не проклясть его за всё содеянное, не потребовать ответа, что он сделал с Луканом — чтобы точно знать, за что именно я однажды заставлю его заплатить.

— О, похоже, тебе всё-таки выпал шанс стать сильнее. Как удачно для тебя — и для всех нас. — Слова Синдел сочатся желчью. Она никак не решит: то ли рада своей правоте, то ли её вечно бесит моё «особое положение».

— Для меня это действительно удачно, — я стараюсь расправить плечи, проходя мимо неё вслед за викарием.

— Думаешь, ты такая сильная, да? — бормочет она себе под нос. — Ты — пустое место без него, Изола Таз.

Я замираю на мгновение, едва не набросившись на неё. Мне так хочется поставить её на место. Сказать, что я призывала Эфиросвет без сигила. Но я прикусываю язык. Она того не стоит. И почему-то мысль о том, чтобы выставить этот факт на всеобщее обозрение, кажется… опасной.

— Изола, живо, — рявкает викарий, и я иду за ним. Не знаю, что он задумал, но инстинкт подсказывает: ничего хорошего.

Глава 43

Викарий ведет меня обратно через мост к первой платформе. Мы направляемся к стене, из которой выходит скальный выступ, но вместо того, чтобы снова подниматься по лестнице, поворачиваем направо.

— У меня не было возможности помедитировать и очистить тело. — Стоило слову «тело» сорваться с моих губ, как я снова вспомнила, насколько я сейчас беззащитна. Часть меня хочет сжаться в комок и спрятаться. Другая — расправить плечи еще сильнее. Я не доставлю ему удовольствия видеть мой стыд, потому что мне нечего стыдиться. Я — это я. Целиком и без всяких оправданий.

— Об этом не стоит беспокоиться, ибо ты — Возрожденная Валора.

Я закатываю глаза ему в спину.

Сквозь дымку проступает новая лестница, ведущая вниз, и я сглатываю ком в горле. Глубже этого места только сам Источник. Не эта общая зона, где мы сейчас. Не эфирный туман. А сам первоисточник магии и жизни.

Я замираю перед ступенями, колеблясь — стоит ли идти за ним. Я не хочу спускаться туда наедине с этим человеком. Но бежать мне некуда. И сражаться с ним я не могу.

Или могу? От этой мысли на лбу выступает пот. Смогла бы я сразиться с викарием?

Сама эта мысль — чистейшая измена, и всё, что он вколачивал в меня годами, восстает против неё. Но что-то в ямах разделки пробудилось в моей душе от рук этого человека. Что-то, что заинтриговано самой идеей такого боя.

Он оглядывается через плечо. — Изола? — От нетерпения мое имя звучит коротко и натянуто.

«Если я так могуча, почему я тебе подчиняюсь?» — хочу спросить я. Вместо этого я нацепляю фальшивую улыбку. — Простите, я на миг была ошеломлена сиянием Эфиросвета. — И я делаю первый шаг вниз.

В стены пещеры вделаны изображения драконьих черепов — сотни, всех форм и размеров. Между ними втиснуты человеческие черепа, высеченные из камня. У меня нет выбора, кроме как опереться ладонью об один из них для равновесия, и через меня проходит разряд. Камень мерцает под моим касанием, а затем темнеет.

Я смотрю на свою ладонь, но не смею снова отстать.

Тропа ныряет вглубь скалы, превращаясь в туннель, где так много резных человеческих и драконьих костей, что кажется, будто он целиком сложен из них. Они пялятся на меня пустыми, ввалившимися глазницами. Каждое изображение живее предыдущего.

После смерти тело человека возвращают Источнику, чтобы его Эфиросвет вернулся в землю. Что, если эти кости — не просто резьба по камню? Мрачное предчувствие не дает мне отвести взгляд, даже когда по спине пробегает дрожь ужаса.

Наконец мы останавливаемся у железных ворот. За ними — узкая полоска скалы, служащая берегом огромному озеру расплавленного золота.

Я знаю, что это такое, и всё же не могу поверить. В горле пересохло. — Это…

— Источник. — Викарий отпирает ворота и распахивает их, жестом приглашая меня войти.

— Я… — я прирастаю к месту. Это идет вразрез со всем, чему меня учили. — Мне нельзя здесь находиться.

— Это, Изола, твое предназначение. — Он говорит почти мягко, но его глаза сияют чем-то таким, от чего кожа идет мурашками. Его золотой глаз того же цвета, что и жидкость в бассейне, и внезапно в Золочении появляется смысл. Готова спорить на что угодно: он капает крошечную каплю жидкого Эфиросвета из Источника в глаз каждому гражданину Вингуарда. Вот как он связывает их с Источником, и вот почему после этого они лучше чувствуют потоки Эфиросвета — достаточно, чтобы даже те, кто раньше не мог использовать магию с сигилами артифактора, справлялись с простейшими задачами.

— Не медли. — Викарий хватает меня за руку, волоча к воротам, вталкивая меня внутрь и выставляя на порог. Он отступает в туннель, становясь позади меня и отрезая любую надежду на побег. Резкие нотки в его голосе смягчаются, когда он добавляет: — Иди и причастись к Источнику. Найди свою истинную силу убивать драконов с помощью Эфиросвета, Изола.

Я неуверенно перевожу взгляд с него на последнюю тропу к Источнику.

Викарий наклоняется вперед и шепчет: — Иначе я снова попробую вырвать её из твоего тела своими методами. — Он не сводит с меня глаз, отступая назад. Его губа кривится, почти обнажая оскал.

Я пытаюсь придумать ответ. Какой-то способ избежать этого… Но здесь так много Эфиросвета, что я не могу сосредоточиться. Голова идет кругом. Что-то в этом месте зовет меня, с каждой секундой всё громче.

Не в силах сопротивляться этому зову — или приказам викария — я делаю робкие шаги по узкой полоске каменистого берега у края этого огромного подземного ключа первозданной магии, одновременно восхищенная и в ужасе. Это — последнее, что поддерживает жизнь в мире. Сила, исходящая от золотого тумана, непреодолима, но она подавляет. Я застываю на месте, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Иди, Изола, — понукает он сзади, не переходя порог ворот, будто сам не смеет подойти так близко, как я. Его пальцы ног даже не пересекли черту. — Яви мне свою истинную мощь.

Я заставляю себя идти вперед, когда кажется, что тысячи невидимых рук пытаются оттолкнуть меня назад, пробиваюсь, чтобы достичь края расплавленного золота. Что случится, если я продолжу? Если я коснусь его? Я уже чувствую, будто меня вот-вот разорвет на куски — словно магия скребет по ребрам и отрывает плоть от костей, затягивая меня внутрь. Это больно, и всё же я жажду этого. Как то сладкое давление в суставе прямо перед тем, как он щелкнет.

— Иди, — командует он.

Шаркая ногами, я едва погружаю ступни в Эфир. Он теплый, но не мокрый. В ту секунду, когда он касается кожи, весь мир кренится, содрогается и вибрирует. Я вижу узоры Эфиросвета в воздухе. Они вычерчивают формы… нет, линии. Словно сигилы артифактора — словно тайный язык.

Из глубин разума доносятся непрекращающиеся крики. Тысячи голосов, вопящих от боли так громко, что это сливается в рев. Я едва не теряю сознание.

— Продолжай, Изола. — Голос викария звучит откуда-то издалека.

«Приди, Изола», — шепчет голос из самого Источника, прорезая крики.

Затем голос викария возносится над ревом силы и криками в моей голове: — Даруй же Вингуарду мощь и долгожданную победу!

Я делаю еще шаг, и еще. Нога соскальзывает с камня под слоем Эфира, и я срываюсь с невидимого уступа. Не жидкость, не туман — Источник представляет собой нечто иное, нечто неописуемое. Он затягивает меня, и я борюсь с ним на инстинктах. Ноги нащупывают каменистое дно, и я выталкиваю себя наверх, судорожно хватая ртом воздух, когда голова показывается над поверхностью.

Золотые волны скрывают викария, прежде чем он снова оказывается в поле зрения. С ним теперь инквизитор… нет, Рыцарь Милосердия.

Меня снова затягивает под воду.

Источник баюкает меня. Каждый сустав ноет от далекой, неослабевающей боли, вызванной резким, непрерывным приливом мощи. Это слишком, но что-то во мне хочет большего — нуждается в большем.

На миг мне кажется, что я вижу кого-то в глубине бескрайнего золотого поля. Там мужчина, стоящий перед бесчисленным множеством других на краю обрыва. Викарий? Нет… кто-то другой.

Очередной удар силы обрушивается на меня, и вместе с ним я слышу хор тысяч голосов. Плач еще тысячи. Я словно нахожусь в другом месте, и всё же заперта в собственном теле. Словно я на грани осознания чего-то — понимания того, что ускользает от меня.

Сердце бьется так часто, что я едва могу дышать. Эта первозданная магия уничтожит меня.

Меня тянет еще глубже, а может, я вообще не двигаюсь. «Это единственный способ спасти человечество», — слышу я чей-то шепот прямо в голове — скорее, как мысль.