— У меня есть для тебя кое-что еще, Сайфа. — Наконец-то выпадает шанс отдать ей медовые соты.

Она разворачивает сверток, и всё её лицо озаряется. Руки больше не дрожат, глубокие складки на лбу разглаживаются. Я и не замечала, насколько старше она стала выглядеть от стресса, пока он не отступил.

— У них были соты? — шепчет она с благоговением.

— Ага. Решила, что в твоем животе им самое место, а не в их. — После того, что устроила прелат, я чувствую себя еще более правой.

— Хочешь кусочек? — Она собирается отломить часть.

— Я уже поела в кладовой.

Я чувствую на себе взгляд Лукана, но, когда смотрю на него, не нахожу ожидаемого осуждения. Напротив, он выглядит почти… одобряющим. — Наслаждайся, — говорит он Сайфе с легкой усмешкой.

Она откусывает кусочек и тихо вздыхает. — Ощущение, будто у меня день рождения.

— С днем рождения. — Я подталкиваю её плечом.

Сайфа фыркает. — Он же только через… месяца четыре?

— Ранний день рождения.

Мы обмениваемся улыбками, и она доедает соты, задумчиво жуя. На одно тихое, мирное мгновение кажется, будто мы не в Трибунале. Будто мы можем просто дышать и быть обычными восемнадцатилетними подростками, делящими лакомство.

Но это лишь иллюзия, и правда возвращается быстрее, чем хотелось бы.

— Как думаете, кто-то из погибших был проклят? — Хотя Сайфа говорит тихо, вопрос разбивает тишину, словно упавшее стекло. Мы с Луканом оборачиваемся к ней. Она слизывает остатки меда с пальцев, и вместе с ним исчезает всякое подобие легкости. — Вчера никто не превратился. А если бы кто-то собирался… это был бы идеальный момент. Верно? Что еще могло бы спровоцировать нас сильнее?

— Может быть… — бормочу я.

— Нам так и не удалось найти никаких зацепок по поводу их сенсора, хотя мы неделями тут всё вынюхивали, — говорит Сайфа.

— Сенсора? — вклинивается Лукан.

Мы переглядываемся, понимая, что так ему и не рассказали. Я пользуюсь случаем и посвящаю Лукана в то, что мы подслушали во вторую ночь.

Он хмурится. — Они знают, что среди нас есть проклятый? Неудивительно, что они ведут себя так жестко.

— Но может, сенсор с самого начала работал неправильно? — оптимистично предполагает Сайфа.

— Они, кажется, убеждены в его точности. — И его сделал мой отец, — не произношу я. Но в этой мысли сквозит легкая, почти защитная гордость.

— Хочется верить, что проклятый суппликант погиб вчера ночью. — Тон Сайфы становится мечтательным, почти отрешенным. — И остаток нашего времени здесь пройдет в удовольствие.

Вспышка Эфиросвета щекочет затылок. Я выпрямляюсь, подавляя дрожь.

— Всем суппликантам явиться в центральный атриум для следующего испытания, — объявляет инквизитор через медный ящик.

На мгновение никто из нас не шевелится. Мы смотрим друг на друга, а затем в пустоту. Они даже не собираются ждать полные сутки после ужаса на крыше. Даже не дадут нам нормально поесть перед началом. А значит, они уверены: проклятый всё еще среди нас.

— Спасибо еще раз, что достала еду. — Сайфа встает, прерывая мою мимолетную панику.

— Изола проделала всю тяжелую работу. Я лишь помогал, — говорит Лукан, ни словом не упоминая о том, как я едва нас не выдала.

— Мы все внесли свой вклад, — твердо заявляю я. — Мы выживаем вместе.

— Или не выживем вовсе, — бормочет Сайфа себе под нос, выходя за дверь.

Мы с Луканом переглядываемся, но не отвечаем. Её пораженческий настрой коробит даже его. Даже медовые соты не смогли вернуть ей прежнюю уверенность. Будем надеяться, после этого испытания ей станет легче.

Мы спускаемся по лестнице, плетясь вместе с другими суппликантами. Вид их впалых щек и шаркающих ног наполняет меня раскаянием за то, что я не рассказала им про кладовую вчера или не побежала делать это первым делом сегодня утром. Но времени было слишком мало. В воздухе разлит неестественный холод, подпитываемый их безжизненными лицами. Лукан пристраивается рядом, и его тепло помогает отогнать этот неуютный холод. При этом он даже не смотрит в мою сторону — просто чувствует.

Спустя всего минуту после того, как последние из нас собираются в центральном атриуме, появляется викарий. Он проходит сквозь ряды инквизиторов и суппликантов, поднимаясь на свой балкон.

Интересно, видит ли он в нас те пустые оболочки, которыми мы стали? Если и видит, то в его лице это никак не отражается. Тень улыбки кривит его губы, её почти невозможно заметить оттуда, где мы стоим. Блеск в его глазах кажется почти зловещим. Случайному наблюдателю он может показаться довольным. Словно он в восторге от нашей боли.

Но я — не случайный наблюдатель.

Дрожь пробирает до костей. Он расстроен. Я знаю это так же ясно, как если бы он был моим отцом.

— Суппликанты, вы хорошо справились, раз дошли до этого этапа Трибунала. То, что вы здесь — добрый знак для каждого из вас, ведь мы миновали экватор, и вы стали на шаг ближе к тому, чтобы стать полноправными гражданами Вингуарда. — Он сжимает перила, подаваясь вперед. — Каждое мгновение этого Трибунала — испытание. Испытание, призванное гарантировать, что проклятый драконом не дышит в стенах Вингуарда. Чтобы вы знали: вы можете жить без страха однажды превратиться и бездумно убить всех, кого любите. Более того, вы станете последним оплотом против Скверны и драконов. Даже те из вас, кто не попадет в Милосердие, станут частью бригады — семьи, укрепления, вооруженного народа, коим является Вингуард.

И я знаю, что путь к этой цели труден. Но помните: в самопожертвовании — Валор. То, что вы претерпеваете здесь — благородная боль.

То, как говорит викарий, — почти что пища для голодных желудков. Суппликанты расправляют плечи, их глаза загораются, хотя в телах всё еще нет сил.

У меня же реакция иная. Я чувствую, как Эфир яростно бурлит во мне от его слов. Но я остаюсь абсолютно неподвижной.

«Там с тобой будут творить вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и будут твердить тебе, что это нормально. Не дай им победить». Слова мамы снова всплывают в памяти.

Они морили нас голодом, а теперь предлагают медовые речи вместо хлеба. Они запугали нас, выставляя себя единственной защитой. Они показали нам ужас, но обернули его в благородные идеалы, чтобы мы не смели спрашивать, ради чего вообще нас заставили через это пройти.

Мои руки расслаблены, сердце бьется ровно, пока я смотрю снизу вверх на викария. Я сама — воплощение одной из дихотомий Трибунала: выгляжу как покорная суппликантка, но внутри полна тихой, свирепой ярости.

— Хотя вы редко меня видите, уверяю вас: я здесь, я с вами, я — за каждого из вас. Я сражаюсь в вашей битве и чувствую вашу боль. — Викарий обводит рукой толпу.

— Он никогда не знал боли голода, — бормочет Лукан себе под нос с невыносимым, раздирающим нутро отвращением.

— Мы едины в Вингуарде, — продолжает викарий. — Нас объединяет наша борьба и наша связь с Источником. И сегодня, во втором испытании Трибунала, именно туда вы и отправитесь.

Глава 42

— Что? — выдыхаю я.

— Мы идем к Источнику? — кто-то другой крадет этот вопрос с моих губ.

— Это… Нам нельзя… — Лукан едва выговаривает слова, у него отвисла челюсть.

— Разве доступ туда не разрешен только тем, кто прошел Золочение? — Сайфа смотрит на нас обоих, хотя она знакома с законами Вингуарда не хуже нашего.

— Только к родникам перед ним. Доступ к самому Источнику обычно ограничен викарием, старшими куратами и еще несколькими людьми, которых викарий отбирает лично. — Лукан прищуривается, словно пытаясь разгадать планы своего отца.

Но я никогда еще не видела всё так ясно. Я говорю очень тихо: — Подозреваю, они хотят проверить, не вызовет ли близость Эфиросвета чью-то трансформацию. Наверняка их теория в том, что Эфиротень внутри проклятого отвергнет присутствие Эфиросвета настолько сильно, что начнется «бунт» плоти.

Конечно, Крид ошибается во всём — теперь я в этом уверена. Драконы — существа Эфиросвета, а не Эфиротени. Но в таком случае близость к столь мощному потоку Эфиросвета как раз и должна пробудить проклятие. Они получат нужный результат, но по совершенно неверным причинам.

Викарий спускается по ступеням, его взгляд скользит по нам, точно отточенные лезвия. — Сюда.

Суппликанты и инквизиторы выстраиваются в колонну, проходя через ту же дверь, через которую мы выходили из монастыря в прошлый раз, спускаясь в Андеркраст. Тогда мы держались мостов, проложенных под самым сводом исполинской пещеры. На этот раз мы спускаемся глубже.

Андеркраст имеет форму конуса. Самая широкая его часть находится наверху — ближе всего к Верхнему городу. Конус разделен на три обширных уровня.

Первый и самый высокий — городской сектор. Здесь высятся многоэтажные дома, которые не строятся от земли вверх, а возводятся сверху вниз внутри массивных сталактитов, свисающих с каменистого свода Андеркраста. Словно зеркальное отражение города наверху. Мосты соединяют эти копья нависающего камня. Тропы петляют вокруг них и сквозь них, по большей части скрытые в тени. Единственный свет здесь исходит от уличных фонарей и рассеянного золотистого сияния Источника далеко внизу. Хоровин и его бригада кажутся здесь как дома; мы пересекаем сектор, и жители Андеркраста послушно расступаются перед нами.

Как ни странно, новички, кажется, опасаются возвращаться сюда. Их ввалившиеся глаза так и бегают по сторонам; они что-то бормочут себе под нос, прикрывая руками синяки на предплечьях. Интересно, вспоминают ли они момент, когда их поймали… или дело в том «замещающем» испытании, которое устроил им викарий.

Я качаю головой, прогоняя эти мысли. Не стоит зацикливаться на всех тех ужасах, что способен изобрести викарий Дариус.

Те из местных, чья кожа от природы не имеет смуглого оттенка, призрачно бледны — совсем как Ульвен. Сомневаюсь, что они когда-либо видели солнце. Они смотрят на нас с таким же восторгом, с каким, я полагаю, смотрели бы на небо.

Я не могу удержаться от мысли: нет ли где-то среди них родителей Йенни? Надеюсь, им уже сообщили о гибели дочери, и они не узнают об этом вот так. Но всё, что связано с Трибуналом, кажется настолько неоправданно жестоким, что я сомневаюсь. Мои кулаки сжимаются, я стискиваю зубы.

В средней части пещера начинает сужаться, становясь ярче по мере приближения к Источнику. Стены смыкаются, удерживая естественное тепло и густой воздух, который светится золотом, поднимающимся из глубины. Это сельскохозяйственный сектор.

В стены вгрызаются террасы, соединенные редкими мостами. Посевы и скот питаются и взращиваются Эфиросветом. Здания здесь не принадлежат частным лицам. Они под контролем Крида.

Под фермами находятся родники, собирающиеся в чаши на таких же каменных террасах вместо полей. Воду перекачивают наверх, в Андеркраст и Верхний город. Но сами родники — священное место для медитации, для единения с самой жизнью, первозданной и вечной, бьющей ключом из самого сердца мира.

Наконец мы доходим до железных ворот на самом нижнем из уступов, удерживающих родники. Ворота встроены в ограду, идущую по краю террасы — каменного балкона, нависающего над бездной Источника. Эфиросвет клубится здесь так густо, что превращается в туман; я с замиранием сердца отмечаю, что он очень похож на Скверну. Это единственное место, о котором я слышала, где Эфиросвет настолько мощен, что его может увидеть любой. Его золотое сияние освещает весь Андеркраст, хотя сам Источник разглядеть по-прежнему невозможно. Сводчатая лестница, высеченная в камне, уходит от уступа прямо в туманную бездну.

Я не единственный суппликант, кто с опаской поглядывает на край по ту сторону железной ограды и на огромную пустоту впереди. Хотя мы забрались в недра земли глубже, чем я могла вообразить, путь всё еще продолжается. Кажется, мы вот-вот коснемся самого сердца мира.

Викарий открывает ворота перед нами, и я задерживаю дыхание, когда он проходит вперед. Это происходит наяву. Мы направляемся к острию конуса — в самую глубокую точку Андеркраста: к самому Источнику.

За железными воротами начинается другая лестница, огибающая стену Андеркраста. Она вырублена прямо в камне, как и те, что выше. Но, в отличие от них, она едва достигает ширины, достаточной для одного человека, и у неё нет перил. Один неверный шаг станет последним.

Я почти слышу, как колотятся сердца суппликантов — от близости Источника и от опасности обрыва справа от нас. Каменная стена под моей ладонью теплая, я опираюсь на неё. Пожалуй, даже слишком теплая. Крошечные разряды проходят сквозь меня, словно в каждом моем суставе разразилась гроза. Страшно представить, как плохо мне было бы сейчас, если бы мама не успела дать мне настойку.

«Пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо», — шепчет мое сердце при мысли о ней.

По мере того как мы погружаемся глубже в клубящийся туман Эфира, становится невозможно видеть что-либо дальше идущего впереди человека. Плечи Сайфы почти исчезают, залитые золотым сиянием. Как ни странно, этот свет не слепит. Впереди проступает очертание — еще одна площадка.

Она напоминает мне широкую плоскую шляпку гриба. Из-за дымки невозможно понять, есть ли под ней какая-то поддерживающая опора или это просто горизонтальный выступ в стене.

Стоит нашим ногам коснуться камня, как из груди у всех вырывается вздох облегчения — мы рады убраться с узкой лестницы. Трудно сказать, насколько велика площадка, но места хватает всем суппликантам и инквизиторам, а впереди, скрытое туманом, виднеется что-то еще.

Эфирный туман полностью скрывает город наверху; кажется, будто мы шагнули в иной мир.

— Добро пожаловать к самому краю Источника. — Голос викария звучит глухо, придавленный плотностью окружающего Эфира. — Именно здесь, когда вы успешно завершите свой Трибунал, вы пройдете Золочение. Подобно тому как Рыцари Милосердия охраняют стены Вингуарда, я охраняю его душу. Крид — это проявление путеводного света Источника в каждом из нас. — Он поднимает руку и касается щеки под своим сияющим золотым глазом. — Мы рождаемся из этой силы, и в эту силу мы возвращаемся. Золочение — напоминание об этом. Напоминание о том, что все мы связаны. Сегодня вы не получите Золочения, но вы будете медитировать перед Источником, ища наставления Валора внутри себя. Вы проведете здесь время, купаясь в Эфире — точно так же, как делал он, чтобы набраться сил перед тем, как отправиться на битву с Древним драконом.