Разговоров почти не слышно, хотя я и прислушиваюсь, не упомянет ли кто Скверну. Тишина. Похоже, всё ограничилось только нашей с Луканом комнатой, что лишь подтверждает его теорию о саботаже. Остальные вообще в курсе?

На нас бросают настороженные взгляды — видимо, замечают, что мы с Сайфой теперь сидим с Луканом. Тем более что мы не выбрали стол ребят из Андеркраста, как делали почти всегда. Но пока нам никто ничего не говорит.

— Я даже толком не спросила, как ты, — говорю я Сайфе с легким чувством вины. — Как прошло оставшееся время в твоей комнате? Всё в порядке? Тебя допрашивали?

Я спросила про Скверну в её комнате, а потом весь разговор свелся ко мне… и Лукану. Почему вдруг стало так неестественно трудно не думать о нем дольше пары минут?

— Нет, не допрашивали. — Она качает головой. — Всё было… не могу сказать «нормально», потому что я весь день пялилась на треть изрядно подгнившего драконьего бедра.

— Ты какая-то бледная. — Я отправляю в рот кусок еды, хотя прожевать его труднее, чем предыдущий: перед глазами стоят свежие образы драконьей туши.

— Ну, это было мерзко.

— Слабо сказано, — бормочет Лукан.

— По крайней мере, на аппетит это не повлияло, — замечаю я, пока Сайфа заталкивает в рот еще один огромный кусок картофелины.

— Я так голодна, что могла бы сожрать целый бочонок картошки. — Она тянется за добавкой, двигаясь так быстро, что вилка едва не выскальзывает из пальцев. — Всё было в сто раз хуже, потому что меня заставили работать с Микелем.

Мой взгляд дергается в сторону стола Синдел, но лишь на секунду. Микель — один из её шайки. Мышиного вида парень с короткими каштановыми волосами и темно-карими глазами на бледном лице, почти такого же оттенка, как у Сайфы. Я видела его только мельком и никогда не слышала его голоса. Знаю, как его зовут, только потому, что Синдел постоянно раздает ему приказы.

К счастью, они не замечают моего взгляда.

— Дай угадаю: он всё время расписывал тебе, какая Синдел потрясающая? — шепчу я.

— Если бы только это. Он не переставал спрашивать о тебе. — Она бросает на меня по-настоящему обеспокоенный взгляд.

— Обо мне? Зачем? — Я пытаюсь изобразить спокойствие, которого не чувствую.

— Ставлю на то, что он шпионит для Синдел. — Она наклоняется ближе, голос едва слышен. — О чем бы я ни пыталась заговорить, всё сводилось к тебе: как ты справляешься с Трибуналом, каково это — дружить с Возрожденной Валорой, на что ты способна на самом деле.

Еда в моем рту превращается в пепел. Но если я перестану есть, Синдел победит. И если викарий не смог меня сломать, ей я этого точно не позволю. — Что бы она ни замышляла, мы справимся.

— Синдел ведь не засланный казачок викария, а? — Сайфа косится на Лукана. Опуская вилку на тарелку за следующим куском, она едва не роняет её. Зубцы дрожат в её судорожной хватке, костяшки пальцев побелели.

Я заговариваю прежде, чем Лукан успевает ответить: — Сайфа, ты точно в порядке?

— Что?.. А. — Сайфа смотрит на свою руку, а затем яростно нанизывает кусок картофелины. Когда она поднимает его в следующий раз, рука уже не дрожит. — Если не считать психологической травмы от образов, которые, вероятно, будут преследовать меня до конца жизни — я в норме. Просто руки устали от пил для костей и молотков. Так, внимание. Синдел и викарий?

— Вряд ли, — отвечает Лукан. — Викарий в долгу перед её отцом. Как мастер-обновитель Вингуарда, он сделал много ремонтов в часовне после атак — это его специализация. Но не думаю, что там есть хоть капля любви.

— А разве викарий любит что-то, кроме самого себя? — бормочу я себе под нос. Не думаю, что Сайфа слышит, но глаза Лукана на миг вспыхивают, и в этом взгляде — тысяча невысказанных слов. Ненависть борется с тревогой, а та соревнуется с защитной реакцией, существование которой я хочу отрицать — ведь всё было бы куда проще, если бы её не было.

Момент испаряется: в зал входит тот самый человек, словно материализовавшись от одного упоминания о нем, как кошмар, от которого невозможно сбежать.

Всё мое тело холодеет, когда он спускается по лестнице, а рядом шествует прелат. За ними следуют трое незнакомцев — парень и две девушки, все в форме суппликантов. Позади них — еще двое инквизиторов, вставших стеной, чтобы те не вздумали бежать.

Как ни странно видеть трех незнакомых суппликантов, я не могу оторвать глаз от викария. Всё еще вижу, как он нависает надо мной. Всё еще чувствую магию, разрывающую меня на куски, будто я — обычная бумага.

Под столом колено Лукана так сильно упирается в мое, что наши бедра соприкасаются. Этот теплый, твердый контакт возвращает меня в реальность; я смотрю на него. Но он глядит прямо перед собой, не сводя глаз с прелата.

— Суппликанты, в ваших рядах прибавление: еще трое, — прелат отступает в сторону и указывает на инквизиторов позади. Те грубо толкают троицу вперед. — Мы нашли их в Андеркрасте: они прятались, пытаясь избежать явки на Трибунал.

Все взгляды мечутся между столом Хоровина и новичками. Хоровин и его банда выглядят такими же ошарашенными, как и остальные. Прятаться от Трибунала? Это кажется немыслимым. И даже если так… есть ли в Вингуарде позор страшнее?

Я поражена, что они еще живы. Что их не прикончили на месте по одному лишь подозрению. Но Вингуарду нужны все граждане, до последнего человека. А раз их еще не проверяли, то и поводов для милосердия нет.

— Кому-то из Рыцарей Милосердия за это прилетит выговор, — шепчет Сайфа. Я смотрю на неё, вскинув брови. Она наклоняется и торопливо шепчет в ответ: — Два года назад в Андеркрасте были брат с сестрой, которые не явились. За ними послали рыцарей, отец был среди них. По его словам, их на Трибунале так «показательно» наказали, что больше никто и не пытался. Но рыцари с тех пор всё равно проводят зачистки.

Мне страшно даже представить, в чем заключается «показательное наказание» здесь, учитывая всё, через что мы уже прошли.

— Мы не прятались! — парень огрызается на прелата. — Мы даже не знали про Трибунал. У нас нет ни дома, ни родителей, чтобы нас учить.

— Оправдания, — пренебрежительно фыркает прелат.

Викарий поднимает руку.

— Дети улиц, таящиеся в пещерах Андеркраста. Сражающиеся за объедки. Крид подвел вас, — торжественно произносит викарий. Будто ему не плевать. — Вот почему мы проявим прощение и позволим вам присоединиться позже. Но помните: вы уже пропустили первое испытание. Ошибку, которую мы исправим сегодня же вечером.

Я медленно втягиваю воздух. Сердце начинает частить, будто это мне сейчас идти на очередное испытание. Понятия не имею, что инквизиторы могут с ними сделать. Но я уверена: викарий по-своему накажет их за это.

Зловещий блеск в глазах викария обращается на меня — будто он знает, как хорошо я осведомлена о его худших наклонностях. — Вы также пропустили благословение Созыва. Возможно, Возрожденная Валора пожелает помочь мне даровать его вам.

Меня сейчас вырвет.

Если бы не крепкая скамья под задом, я бы рухнула прямо здесь. Честно говоря, удивлена, что я не сползаю лужицей под стол. Что угодно, лишь бы убрать от меня его взгляд.

— Моя Возрожденная Валора, иди ко мне. Твой викарий приказывает.

Тело предает меня. Оно движется на инстинктах, бездумно. Оно движется, потому что он приказал, а меня шесть лет дрессировали вскакивать по первому его слову.

Всё словно замедляется, будто происходит где-то далеко. Я стою рядом с викарием. Он кладет руку мне на плечо, и всё, на что я способна — это из последних сил удерживать равновесие, чтобы не упасть.

— Да пребудет с вами благословение Валора, — нараспев произносит он.

— Да пребудет с вами благословение Валора, — повторяю я, как марионетка.

Но внутри… Внутри этот огненный шар ярости пылает нестерпимо. Так жарко, что он ищет любой выход. Если бы викарий сейчас полоснул меня ножом, из раны потекла бы расплавленная лава.

Викарий продолжает говорить, а я эхом повторяю его слова. Это дает мне возможность впервые по-настоящему рассмотреть новых суппликантов — что угодно, лишь бы отвлечься от очередной молитвы Крида.

Самый высокий — широкоплечий парень. У него смуглая кожа и короткие темно-каштановые волосы, выбритые по бокам, а сверху собранные в пучок. Он изучает меня своими темными глазами так, словно я — какой-то свиток.

У двух девушек светлая кожа и светло-каштановые волосы с золотистыми прядями. У одной они коротко и небрежно подстрижены, даже не закрывают уши. У другой — до самой талии, сияющий, ровный каскад. Черты их лиц идентичны, вплоть до вздернутых носиков и сине-зеленых глаз. Близнецы, без сомнения. Редкость, с которой ничто не сравнится.

Молитва подходит к концу, и викарий провозглашает: — Так говорит Крид, проводник и хранитель Вингуарда.

— Так говорит Крид… — мой голос срывается. Проводник и хранитель? Люди, которые пытали меня? Которые распоряжались жизнью маленькой девочки?

— Изола? — викарий почти рычит себе под нос, хотя лицо остается бесстрастным.

Я поднимаю на него взгляд и чувствую, как часть этого внутреннего жара вырывается наружу. Она разматывается золотой нитью, которая безвредно хлещет викария по щекам. Она выглядит в точности как Эфиросвет, который я видела раньше. Должно быть, никто больше этого не видит, потому что реакции нет. Но викарий точно почувствовал. Он отклоняется назад, его глаза расширяются.

— …проводник и хранитель Вингуарда, — поспешно заканчиваю я и, не раздумывая, срываюсь с места, бросая викария и проталкиваясь мимо инквизиторов. Как только я скрываюсь из виду, я бегу вверх по лестнице; сердце колотится в самом горле. Обжигает с каждым ударом.

Я едва снова не выпустила Эфиросвет — и не просто какую-то искорку. Я чувствую это всем костным мозгом.

Что со мной происходит?

Глава 34

Когда я добираюсь до атриума, я судорожно вдыхаю воздух, пытаясь унять это жжение внутри. Всё слишком… чересчур. В груди тесно. Покрытая шрамами плоть настолько чувствительна, что мне больно при каждом движении колета поверх рубашки.

Хочется кричать.

Но вместо этого я заставляю себя успокоиться и иду к жилому корпусу, замирая у центральной статуи дракона, чтобы отдышаться. Стараюсь игнорировать безжизненные глаза, глядящие на меня сверху вниз, и то, как страх покалывает под кожей. Он знает, кто я.

Эта сила… Может, потому что я Возрожденная Валора. Или потому, что я проклята драконом. Если драконы — существа Эфиросвета, тогда, конечно, я могу призывать магию. И оба раза она выходила жаром. Это жжение внутри меня, угрожающее поглотить.

Взгляд притягивает гобелен с медным драконом. Я одна из вас?

Позади быстро раздаются шаги, и я выпрямляюсь. Волоски на затылке встают дыбом, в животе всё сжимается. Наверное, викарий пошел за мной.

Он снова заберет меня. Я знаю, он почувствовал это — тот миг в трапезной, когда я снова призвала силу из Источника без сигила, как бы слабо это ни было.

Кто-то задевает меня плечом, останавливаясь рядом, и я едва не расплакалась от облегчения, обнаружив перед собой Лукана, а не викария.

Он смотрит на меня сверху вниз сквозь копну своих темно-русых волос. В затухающем солнечном свете в нем есть что-то почти сияющее, несмотря на его изможденность. Я всё еще вижу золотистые нити, вплетенные в его образ: в глазах, в волосах, в самом воздухе, по которому он ступает.

— Лукан, — шепчу я, оставляя этот разговор только для нас. Его имя каким-то образом снимает напряжение с моих плеч, словно тело еще помнит — как утешительно было его присутствие там, внизу, когда он поддерживал меня. То, как Эфиросвет наших сигилов танцевал вместе с нашим дыханием.

Он опирается рукой на статую дракона, выглядя совершенно непринужденно, но его глаза так и рыщут по углам комнаты. — Не давай ему сломать тебя.

Я силой заставляю уголки губ приподняться. — Я в норме.

— В норме… и в то же время нет. — Его выражение лица ничуть не меняется от моей пустой улыбки. Он видит меня насквозь. — Ты всем будешь твердить, что в норме. Ты всегда так делаешь. Но когда думаешь, что никто не смотрит, у тебя такой взгляд, будто ты хочешь спасти нас всех, но знаешь, что не можешь. — Его голос падает, становясь резким, как лезвие. — И эта обида заставит тебя захотеть сжечь здесь всё дотла.

Челюсть у меня отвисает. Милосердие, он так близок к истине.

— Я бы никогда не сожгла всё дотла, — шепчу я, хотя горло перехватывает. — Я хочу спасти Вингуард. Хочу видеть детей, играющих на солнце, хочу выйти за ворота, хочу знать, что мир — это не только камень, тени и багрянец Скверны. — Викарий же и его Крид могли бы стать просто кучкой пепла, будь на то моя воля. — Но я не могу найти в себе сил. Сколько бы они меня ни тренировали, я всегда не дотягиваю.

— Ты сильнее, чем думаешь, Изола. — Его голос тихий, но твердый.

Я вздыхаю. Притворство — вечно знать, кто я, кем должна быть и кем могу оказаться на самом деле — внезапно становится непосильной ношей. — Я хочу быть достойной, Лукан. Но я не та, за кого они меня принимают. Боюсь, я никогда ею не стану.

Он сдвигается и наклоняется еще ближе. Настолько, что я чувствую жар, исходящий от него. Настолько, что можно коснуться, если просто податься навстречу.

— Ты достойна. — Его теплый карий взгляд удерживает мой.

Я качаю головой, плечи опускаются. Думаю о том, как легко викарий довел меня до этого жалкого состояния. — Нет. Ни по какой мерке.

— Достойна, — настаивает он. — Я знаю тебя.

— Ты знаешь образ меня, Лукан. — Слова, продиктованные чувством вины, выходят поспешными и путаными. — Я хочу быть той, кто спасет Вингуард, спасет всех — но я до смерти боюсь драконов. — Как только признание слетает с губ, я хочу забрать его назад, но поздно. — Ты видел меня в первую ночь: я каменею. Я бегу. Я с трудом справляюсь с ними, даже когда они валяются мертвыми на улице.

— В ямах ты справилась отлично, — пытается он вставить слово.