Лиз

Я злилась на свою машину: слишком часто ломалась, заставляя меня где-то застревать поздним вечером, а то и прямо перед выступлением, поэтому смотреть, как она горит, было отчасти приятно. Но я вложила в этот «шевроле» кучу денег, так что сильно радоваться было нечему. К тому же сорок пять секунд назад я собиралась ехать на ней в Нэшвилл, где должна сбыться моя мечта. Но самое ужасное – на заднем сиденье лежала моя любимая гитара.

И я закричала:

– Нет, да нет же!

Пламя рвалось из решетки радиатора и бушевало вокруг капота. Но дальше пока не шло, и я решила, что погашу его с помощью садового шланга. Но шлейф пламени побежал по днищу машины к бензобаку, воспламенив пару галлонов обычного неэтилированного бензина – и мощный хлопок разнес багажник, разбил стекла и поджег салон. Я побежала к машине, но наткнулась на пышущую жаром стену, чуть подпалившую мне волосы. Адский огонь не позволял мне разглядеть гитару.

Клочья черного дыма испоганили воздух, завоняло маслом и горелым пластиком – остатками приборной панели и дешевых сидений. Тарп-роуд, где я живу, тянется несколько миль и кончается тупиком, и мне дико повезло – к реке ехал какой-то мужик в фургоне сантехника. Он затормозил и крикнул:

– У тебя машина горит!

– Правда, что ли?

Я произнесла это не без ехидства, но, конечно, была в шоке и обливать его презрением за тупость не было сил.

– Ну да! – ответил он на полном серьезе, не поняв намека.

– Так и будешь сидеть или поможешь?

Парень пошарил за спинкой сиденья, достал огнетушитель и целеустремленно потопал к машине. Он направил струю на днище, потом – на двигатель и салон. Через несколько секунд машину поглотило белое облако. Огонь был потушен.

Мы оба стояли и слушали, как попискивает и потрескивает остывающая машина.

Парень опустился на четвереньки и заглянул под днище.

– Бензопровод, – заключил он.

– Что это значит?

– Я с дороги увидел, как загорелся капот. Потом огонь быстро побежал по днищу, к бензобаку. По бензопроводу. Наверное, поврежден.

– Его только что починили.

– Наверное, не слишком хорошо.

– И бензонасос заменили.

– Да уж. Бывает. Знаешь Фрэнка Перри на Ричланд-стрит? У него такая же история вышла. Сам заменил насос, поехал вокруг квартала – проверить. Потом заглушил машину. Решил, что все в порядке. Вошел в дом. Прошло минут десять. Тут бензин и закапал, сначала потихоньку, а потом как полыхнуло. Фрэнк выскочил, давай тушить. Сам едва не сгорел.

Сказать мне было нечего. Я тупо пялилась на остов машины.

– Фрэнк хотел открыть капот, рукав загорелся. До сих пор есть шрам. Так что по сравнению с Фрэнком тебе еще повезло.

– Да пошел он в задницу, твой Фрэнк, – сказала я, плохо понимая, что это значит. Потом вспомнила о моей прекрасной гитаре: – Кто в заднице, так это я.

* * *

Люк сразу заныл – ехать к Капу и докладывать о том, что у меня сгорела машина, он не хочет. Но я сказала ему по телефону – поеду по-любому. Тут он пришел в ярость.

– Твоя машина все равно была старой рухлядью, Лиз! – вскричал Люк. – Сама и виновата!

– Ну да, сама виновата, что моя машина превратилась в труху. – Своим тоном я дала ему понять, что он городит чушь. – А моя гитара – в кучку пепла.

– И что? Нечего было держать ее в машине.

– Ты сам себя слышишь? Потерпевшая здесь я.

– Будет тебе, Лиз.

Мы препирались еще минут десять, в конце концов я сказала: поеду к Капу сама и привезу с собой полицию. Я вообще-то туда не собиралась, мне и добираться было не на чем, зато Люк уступил, и даже заторопился – явно не хотел ехать туда в темноте. Он заскочил за мной на том же одолженном у кого-то грузовичке, и мы вернулись туда, куда всего несколько часов назад я надеялась не возвращаться никогда.

Кап вышел из дома, как и в прошлый раз. Я подошла к нему, пока Люк еще сидел в пикапе. Я надеялась, что смогу не сорваться на крик. Не потому, что боялась Капа, просто чтобы держать себя в руках и четко выражать мысли. Может быть, под узорами его татуировки найдется хоть капля порядочности?

– Моя машина загорелась, – сказала я. – От нее остались рожки да ножки.

Я ожидала услышать: «Что случилось?» или «А вы-то как?». Но он только глянул на меня, потом отвернулся, будто решил, что я ему неинтересна. Секунд на десять повисла гробовая тишина.

– Знаете почему? – спросила я и, хорошо зная, что ответа ждать не стоит, продолжила: – Загорелись бензонасос и бензопровод. Я могла сгореть вместе с ними.

– И что из этого? – бесстрастным голосом произнес он.

– Из этого следует, что три часа назад мы уехали отсюда на машине, которую вы якобы починили.

– Может, вы водить не умеете. Или во что-то врезались по дороге. Такое в голову не приходило?

Он повернулся, чтобы уйти.

– Вы должны мне машину! – сказала я.

– Это вы должны мне пятьсот шестьдесят баксов.

– Я должна заплатить за то, что чуть не отправилась на тот свет?

– У нас был договор, обратного хода нет. Я дал вам неделю на то, чтобы вы оплатили мою работу. Заплатите, тогда имеете право попросить меня глянуть на машину снова.

– Да вы шутник.

– Договор есть договор. А сейчас уезжайте.

– Хорошо. Я вернусь. С полицией.

Все словно замерло. Я услышала, что за моей спиной возник Люк. Из его горла вырвалось что-то вроде хныканья.

Кап обернулся.

– Леди, если рискнете привести сюда копов, вам не… – Он остановился, и стало ясно, что он далеко не дурак и не станет угрожать мне, тем более при свидетеле. В итоге он ухмыльнулся и сказал: – Советую вам этого не делать.

– Поехали, Лиз, – заторопился Люк. – Ты уже высказалась.

Я обернулась. Люк, глядя на Капа, кивнул, как обычно кивают мужчины, когда во всем обвиняют женщину.

– Я высказалась и теперь хочу другую машину.

– Эй, вы просите компенсацию, а за ремонт даже не заплатили. Откуда вы знаете, что дело было в бензопроводе? – спросил Кап. – Когда привезете деньги, заодно прихватите отчет механика и отчет из пожарной службы с доказательствами.

– Да, обязательно. Я всех обойду, а когда вернусь сюда, вы найдете другую отговорку?

– Дорогуша. – У меня внутри все переворачивается, когда я слышу это слово от незнакомых, а уж подобный тон вообще не выношу. – Проваливай-ка с моей территории, иначе можешь здорово нарваться.

– На что? У вас есть пистолет? Держу пари, полицию это тоже заинтересует.

Он яростно стиснул челюсти, по крайней мере, насколько я могла видеть под его неухоженной бородой. Но снова сдержался. Повернувшись ко мне спиной, он позвал:

– Люк?

– Да, Кап? – угодливо откликнулся Люк.

– Зайди в дом.

– Конечно, Кап!

– Я не пойду, – сказала я.

– Вас никто и не приглашает, – сказал Кап.

Люк торопливо прошел мимо меня и скрылся в доме. Я подошла к пикапу, прислонилась к нему. Эх, моя гитара! Даже если купить новую – а платить за нее, кстати, нечем, и этот вопрос надо решать в самом ближайшем будущем, – нужно время ее освоить, иначе с чем ехать в Нэшвилл?

Я простояла на улице почти пятнадцать минут, проклиная Люка за то, что он взял с собой ключи. Если понадобится отсюда быстро выбраться, путь один – бежать в лес. Прошло еще пять минут – где Люк? Может, его рубят на части в подвале? Что, если рубщик выйдет за мной?

Из дома вышел Люк. Подойдя ближе, бросил мне ключи и прорычал:

– Только не выступай, погнали. Сейчас же.

– А моя машина?

– Я все уладил, Лиз, – прошипел он. – Поехали. Валим отсюда.

– И что дальше? – спросила я, когда мы свернули с грунтовой дороги, что вела к дому Капа.

Люк выпустил изо рта воздух, будто только что пережил автокатастрофу либо поножовщину.

– Ты смерти моей хочешь? Ты этого хочешь, Лиз?

Я хотела сказать: «Нет, я пытаюсь добраться до Нэшвилла», но сдержалась. Незачем ему об этом знать. Это будет моя поездка. Личная.

Мы с Люком познакомились в Маршаллтауне, в музыкальном баре, где я выступала на открытом микрофоне перед подростковым трио металлистов и после долговязого басиста, который гонял полуминутное соло минут двадцать. Пара дружков Люка горланили, и, как мне тогда показалось, он решил проявить рыцарство и утихомирил их в середине моего выступления. Позже выяснилось, что он и не думал затыкать им рот, а хрипел от бронхиальной инфекции, которую усугубил дешевыми сигарами, которые часто курит взатяжку.

После концерта Люк подошел ко мне и протянул пиво, которое пришлось очень кстати, – налил из кувшина, за который заплатил один из его дружков. Неделю спустя Люк появился на другом моем выступлении, на которое пришло шесть человек. Он был совсем не в моем вкусе, но все ходил на мои концерты, и я, как безмозглая дура, о чем-то с ним беседовала, потому что мне было довольно одиноко. Как винить человека, если он страдает от одиночества?

Мы с Люком как бы смирились с тем, что вместе тусуемся, а в последнее время наше общение он перенес на новый уровень: стал без стеснения критиковать почти все, что имеет отношение ко мне: от прически – иногда я заплетала волосы сама, ради экономии, – до обуви, в которой я выходила на сцену, – купленной в секонд-хенде и очень прикольной, как мне казалось. Месяц назад он признался, что два года просидел в тюрьме за хранение наркотиков. Он божился, что просто хранил их по просьбе друга, но я готова спорить, что еще через месяц он, когда совсем расслабится, сознается: либо продавал наркотики сам, либо купил для себя. Нэшвилл станет хорошим поводом для расставания, по крайней мере, для одного из нас, и этим одним буду я.

– Я думала, ты меня поддержишь, Люк, ведь правда явно на моей стороне.

Он отвернулся к окну, на лице играла легкая улыбка.

– О чем вы договорились?

Его улыбка стала еще шире.

– Я тебе скажу, о чем мы договорились. У нас есть шанс здорово заработать.

– Как?

– Не беспокойся об этом. Поедем к тебе.

– Зачем?

– Потом все расскажу.

– Нет. Рассказывай сейчас. О чем вы с Капом договорились?

Люк приподнял футболку и потянулся к поясу джинсов. Он вытащил пластиковый пакет размером с банку газировки, наполненный, похоже, толченым стеклом.

– Вот о чем, – сказал он с очевидной гордостью. Потом уставился на меня, ожидая, что это произведет на меня сильное впечатление.

– Что это?

– Наркота. Полфунта. Чистяк. Знаешь, сколько это стоит?

– И знать не хочу! Какого черта это делает в моей тачке?

– Это не тачка. Это пикап. И он не твой.

Будь мы ближе к городу, я бы вышла на обочину прямо там. Но до Локсбурга было несколько миль, кругом лес, да и обочины не было.

– Так что заткнись и слушай, Лиз. Эта хрень стоит восемь косарей. Угадай, за сколько я это купил?

Я не собиралась отвечать. Я была в бешенстве. А Люк сиял от гордости.

– За три штуки! Три штуки, мать их! Я могу это разделить на восемь унций. И я знаю восемь человек, которые у меня это купят сегодня вечером. Слышишь, Лиз? Товар чистый, я сниму тысячу за унцию, легко. Это значит, что моя прибыль – пять штук.

Мне было все равно.

– Короче, – пропел он, обращаясь ко мне как бы свысока, как к ребенку, – я делю это на части, вечером продаю за нал, значит, у себя я буду это держать меньше трех часов. Риск нулевой.

– А если…

– А потом, – оборвал меня Люк, – мы заплатим твой долг Капу, и у нас останется куча бабок. Хватит, чтобы я слинял из Локсбурга.

– А где ты взял три тысячи?

– Кап дал. Он знает, что я не подведу.

– Господи. Теперь ты у этого маньяка по уши в долгу.

– Ты тоже у него в долгу.

В очередной раз за этот день все замерло.

– Погоди. Как это понять? Что значит, «я в долгу»?

– Ну, как же, за твою машину, – сказал он, но по тону было ясно: он и меня впутал в эту сделку с наркотиками.

– Люк. Говорю внятно, потому что хочу, чтобы ты понял: мы подъедем к моему дому, и я выхожу из машины. А ты уезжаешь со своими наркотиками. И больше никогда мне не звонишь и не разговариваешь со мной.

– Как хочешь, Лиз, – сказал он. – Только этот долг будет висеть на тебе вечно. А я тем временем смотаюсь из этой дыры. Счастливо оставаться.

В чем-то его убеждать не было смысла, и сотрясать воздух я не стала.

Мы ехали по Харвест-роуд, до города оставалось несколько миль, и вдруг ярдах в двухстах впереди показалась полицейская машина, она ехала во встречном направлении. Мои руки впились в рулевое колесо. Спина выпрямилась. Люк рядом со мной затаил дыхание. Я тоже.

Полицейская машина проехала мимо.

Я выдохнула.

Люк тоже.

В зеркале заднего вида просматривался длинный участок открытой дороги, чуть не на целую милю. Полицейская машина уже почти скрылась из виду, и тут я увидела, что она развернулась и поехала в нашу сторону.

Люк смотрел в боковое зеркало. Он тоже все увидел.

– Черт, – выдохнул он.

– Люк. Чей это пикап? – спросила я.

– Сейчас уже без разницы.

– Краденый?

– Не совсем.

Полицейская машина приближалась.

– На такой вопрос отвечают либо «да», либо «нет».

– Не так все просто, – уклонился Люк.

И вот я сижу за рулем, скорее всего, угнанного пикапа, рядом с бывшим заключенным, у которого столько метамфетамина, что нас можно упечь в тюрьму на пятнадцать лет, и тихо надеюсь, что это простое совпадение и полицейские развернулись совсем не по наши души.

Я взглянула в зеркало заднего вида – на крыше полицейской машины включилась красно-синяя мигалка.