и клоун, ни мальчик не проронили ни слова в течение нескольких минут. По правде говоря, они переводили дух. Затем клоун приподнялся и с сомнением посмотрел на сироту.

— Ну вот мы и здесь, — сказал он, подмигнув скорее по привычке, чем от особой радости.

— Да, сэр! — вымолвил сирота, с трудом сдерживая волнение.

— Только не называй меня «сэр», — взмолился клоун, завязывая разговор, чтобы выиграть время. — Не называй меня так только потому, что я работаю в цирке. Меня зовут Нотта — Нотта Бит Мор. Я был двенадцатым ребёнком в семье, и мои родители никак не могли договориться, как меня назвать. Каждый раз, когда мать говорила: «Назовём его Августус Элмор Мор», отец отвечал: «Ничего подобного!» Со временем, будучи сам клоуном и шутником по профессии, он начал звать меня «Нотта Бит Мор» — и с тех пор я так и остался Ноттой.

Клоун снова подмигнул.

— Зови меня просто Нотта, ладно?

— Да, сэр, — ответил сирота, снова сглотнув и изо всех сил стараясь не заплакать.

Заметив это, Нотта сделал двойное сальто и встал на голову.

— А как тебя зовут? — спросил он, весело размахивая ногами.

— Бобби Даунс, — всхлипнул сирота.

— И как ты получил свое имя? — Клоун опустился рядом с мальчиком.

— Кажется, оно было у меня с рождения, сэр, — тихо ответил Бобби.

— Ну, если ты не против, мы сменим его на Боб Ап — ведь мы именно это и сделали! — а Боб Ап звучит куда бодрее, чем Бобби Даунс, тебе так не кажется?

Пока Нотта говорил, он беспокойно озирался по сторонам.

— Боб, — наконец произнёс он, — мне кажется, мы попали в другой цирк. Видишь, вон там шатры, и я слышу рёв львов.

— Я тоже слышу, — сказал Бобби, и теперь в его взгляде было больше интереса, чем страха.

— Да, это либо цирк, либо берег моря без самого моря, — продолжал клоун, пропуская песок сквозь пальцы. — Но, так или иначе, вот я здесь, и вот ты здесь, и раз уж ты тут, мы будем «боб ап» (выплывать) вместе. Давай пройдём к главному шатру и посмотрим представление.

Бобби встал и стряхнул воду с кепки. Они оба промокли до нитки из-за бури, через которую пролетели, но солнце и ветер этой странной пустынной страны быстро высушили их, и теперь они брели по глубокому песку к большому синему полосатому шатру, беседуя почти весело.

— В своё время я много где побывал, — доверительно сообщил Нотта, — но вот так — никогда. Я попадал в странные места по воле случая, а в другие — по своей воле, но впервые в жизни я просто «разговорил» себя в новую страну. Вот мы были в цирке, всё как обычно, и вдруг в голову приходит эта рифма. Я её произношу — и мы уносимся, как пара ракет. Нас просто «заговорили» в эту страну, Боб, мой мальчик, и я считаю это весьма хитроумным делом. Но не беда, мы просто будем следовать правилам.

— Каким правилам? — спросил Боб, с любопытством разглядывая высокие пальмы, колышущиеся вдали. Он и не подозревал, что пальмы существуют за пределами учебников географии.

— Ну, — объяснил Нотта, — всего четыре простых правила, которые я придумал на случай опасности или неприятностей. Первое, — он отогнул мизинец, — я меняю облик. Если это не помогает, я становлюсь чрезвычайно вежлив. Если вежливость не срабатывает, я рассказываю шутку. Если шутка не помогает, я кричу что-то совершенно непонятное и улепётываю со всех ног. Так что не волнуйся, Боб: держись рядом со мной, беги, когда побегу я, и всё будет в порядке. Знаешь, отчего я такой толстый?

Боб покачал головой.

— Перевоплощения! — торжествующе прошептал Нотта. — Я использую их как набивку. Очень удобно, когда кувыркаешься. Да, сэр, вот тут. — Он ласково похлопал по своему мешковатому костюму. — Здесь у меня шесть потрясающих образов, готовых к использованию в любой момент, а вот тут, — Нотта постучал по своему напудренному лбу, — тут у меня шестьдесят разных шуток и куча вещей, которых я и сам не понимаю. Так что, как видишь, мы готовы ко всему.

— Да, сэр, — серьёзно ответил Бобби, потому что он был очень серьёзным мальчиком. Жизнь в сиротском приюте сделала его таким, а что касается приключений — за всю свою жизнь он ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Там были уроки, еда и наказания, иногда драки между старшими мальчишками, но ни у кого в этом большом доме не было времени поговорить с Бобби Даунсом или ответить на его вопросы. И с каждым годом из тех семи, что он провёл в унылом сером приюте, Бобби становился всё тише и серьёзнее.

Нотта с любопытством посмотрел на мальчика, который шагал рядом с ним. Добродушный клоун решил, что Боб Ап ему нравится, и тут же постановил, что Боб Ап наконец-то немного повеселится.

«Бьюсь об заклад, он ни разу в жизни не смеялся во весь голос», — подумал клоун и начал перебирать в голове самые смешные шутки, которые знал.

Он уже остановился на той, что про свинью и фунт бекона, когда оглушительный визг выбил все мысли о шутках из его головы. Из-за пальмы выступила огромная фигура с торчащими синими бакенбардами, бросила взгляд на незнакомцев и затем исчезла в направлении синего шатра, крича что есть мочи.

— Это Синяя Борода? — дрожащим голосом спросил Боб, вцепившись в Нотту.

— Боб, — сказал клоун, с трудом сглатывая, — я не знаю. Но мы попробуем применить первое правило.

Он полез в складки своего костюма, вытащил коричневый свёрток и, прежде чем мальчик успел моргнуть, облачился в него и опустился на четвереньки.

— Я лев, — тяжело дыша, проговорил Нотта. — И, если я зарычу достаточно громко, может, они испугаются. Держись ко мне ближе, Боб, и постарайся запомнить правила. Если я побегу — беги и ты. Понял?

— Да, сэр! — выдохнул Боб, глаза его стали круглыми, как пуговицы, ведь перевоплощение Нотты выглядело настолько правдоподобно, что ему самому стало страшно.

Едва Нотта прочистил горло для того, чтобы зарычать, как из синего шатра высыпала толпа в белых одеждах и налетела на них в вихре песка и сверкающих ятаганов. Боб был храбр, как любой мальчишка, но его уединённая жизнь в сиротском приюте никак не подготовила его к подобному. На глаза навернулись слёзы.

— Лучше перестань плакать и приготовься бежать, — нервно прошептал клоун и закончил фразу таким оглушительным рёвом, что Боб подпрыгнул на добрых три фута.

Но дикая белая толпа продолжала наступать, и, прежде чем Нотта успел издать ещё один рык, на него набросили сеть, дюжина синебородых негодяев навалилась сверху, и в следующий миг он уже кувыркался по песчаной дороге.

Боб крепко зажмурился, ожидая, что и его сейчас схватят, но когда ничего не произошло, он открыл глаза и с лёгким вздохом увидел, что Нотту, пиная и подгоняя, тащат к развевающемуся синему шатру.

Это было первое приключение в жизни Боба, и он мог бы убежать, но что-то внутри него — о чём он раньше и не подозревал — удержало его на месте. В этот самый момент, совершенно внезапно, Боб понял, что этот клоун, которого он знал всего несколько минут, стал ему дороже всех, кого он когда-либо встречал. Он чувствовал: если с Ноттой должно случиться что-то ужасное, то пусть это случится и с ним тоже.

«Боб Ап», — назвал его клоун. Что ж, он и вправду «выплывет»!

На дрожащих ногах он побежал за кричащей толпой и сумел незаметно проскользнуть в царский шатёр за широкой спиной Таззиваллера.

Ибо, как вы уже давно догадались, Нотта перенёс себя и мальчика прямиком в Мадж.

Маскарадный костюм Нотты, хоть и съехал немного, всё ещё держался, и он страшно рычал, чтобы поддержать свою храбрость, одновременно тревожно озираясь в поисках Боба. Львиная голова съехала набок, так что он мог видеть только одним глазом, но и того, что он успел разглядеть, хватило, чтобы затрястись от ужаса.

Маджеры прыгали и вопили перед большим синим троном, тыча в него сверкающими ятаганами. Затем высокий, тощий детина схватил его за ухо. Это был Панапи.

— Лев! — высокомерно воскликнул Панапи. — Это твой новый господин — Мустафа Маджский! Ваше Величество, вот лев, о котором вы только что мечтали!

— Какого-то он странного вида, этот зверь, — фыркнул правитель Маджа, дёргая себя за усы.

— Ужасное создание, по-моему, — буркнул Таззиваллер, ревниво поморщившись при мысли, что после его слов о том, что львов больше нет, всё-таки поймали ещё одного.

— Может, это Трусливый Лев? — задумчиво промолвил Мустафа. — Вижу, у него дрожат колени. Ты Трусливый Лев? — грозно спросил он, тыча ятаганом в бедного Нотту.

Клоун жалобно зарычал, чтобы доказать, что он не трус. Откуда ему было знать, что в стране Оз все животные умеют говорить — и от них этого ждут? Да он даже не подозревал, что находится в Озе и в руках у маджеров!

— Он отказывается отвечать, — мрачно сказал Мустафа. — Что ж, немой лев лучше, чем никакого. Уведи его, Панни, и запри вместе с остальными львами. Надеюсь, он хороший боец. Так-так… значит, тебе теперь придется кормить десять тысяч львов, Таззиваллер, если остальные не разорвут этого на куски.

Он потёр руки от удовольствия.

— Я позже выйду и посмотрю, как они его примут. Но я не успокоюсь, пока не заполучу Трусливого Льва, Панни. Этот лев — трусливый, но не «Трусливый Лев». Увести его!

Мустафа схватил книгу о львах и, отмахнувшись от Нотты, углубился в рассматривание изображения Трусливого Льва из страны Оз.

Всё это время волосы Нотты шевелились под гривой. Десять тысяч львов! Горячие опилки! Лучше бы ему остаться лицом к лицу с этими дикарями, чем с ними.

Первое правило провалилось — пора было переходить ко второму.

— Пошли! — рявкнул маджер, дёрнув за верёвку на его шее.

Но прежде чем клоун успел пошевелиться или заговорить, раздался пронзительный крик, и вперёд выскочил Боб Ап, едва не сбив с ног старого Таззиваллера. Он обхватил дрожащего «льва» обеими руками.

— Вы не смеете его уводить! — яростно закричал мальчик. — Это не лев! Это Нотта!

— Нотта?! — взревел Мустафа и с изумлением посмотрел на Бобби.

— Не лев! — завопил клоун, вставая на задние лапы и поспешно снимая львиную голову.