Дождь стучал по подоконнику уже третьи сутки. Я лежала на полу в гостиной, уткнувшись лицом в ковер, который пах пылью и его одеколоном. В углу тикали часы — те самые, что он починил. Тик-так. Тик-так. Как будто отсчитывали не время, а те секунды, что прошли с момента, когда мир перестал иметь смысл.

Я не вставала. Зачем? Холодильник пуст, но я все равно не чувствовала голода. Телефон разрядился три дня назад — кто-то звонил, наверное мама, но мне было все равно. Ваня мертв. Все остальное больше не имело значения.

На четвертый день я наконец поднялась и пошла в душ. Вода была ледяной, но я не стала регулировать температуру. Пусть болит. Пусть будет невыносимо. Так хоть что-то можно почувствовать. В зеркале на меня смотрело чужое лицо — впалые щеки, синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Я провела пальцем по отражению, оставив мутный след.

На кухне обнаружила забытую пачку его любимого чая. Руки сами заварили его, но когда я сделала первый глоток, вкус показался таким чужим, таким неправильным, что я разрыдалась прямо над кружкой. Горячий чай смешался со слезами и пролился на мою потрескавшуюся кожу, но я даже не почувствовала ожога.

Вечером я впервые за неделю вышла на улицу. Дождь все еще моросил, превращая тротуары в черные зеркала. Я шла без цели, просто шла, чувствуя, как вода просачивается сквозь тонкую ткань моего кардигана. Прохожие обходили меня стороной — то ли из-за моего вида, то ли потому что чувствовали, что перед ними ходячий призрак.

В парке, где мы часто гуляли, теперь стояла скамейка с табличкой "В память о...". Я не подошла ближе. Вместо этого села на соседнюю, мокрую от дождя, и смотрела, как капли стекают по той металлической табличке, смывая буквы, которые все равно уже ничего не значили.

Ночью я проснулась от того, что мне показалось — он лежит рядом. Я даже повернулась, чтобы обнять его, но схватила лишь пустоту и холод простыней. Тогда я свернулась калачиком, вжавшись в то место, где он обычно спал, и вдыхала едва уловимый запах, который, возможно, уже был просто игрой моего сознания.

Утро пришло серое и безразличное. Я встала, налила воды в его любимую кружку, потом вылила ее в раковину. Открыла холодильник, закрыла. Включила телевизор, сразу выключила.

Жизнь продолжалась.

Без него.

И самое страшное было то, что я дышала, сердце билось, глаза моргали — тело жило, когда душа уже давно умерла вместе с ним в той проклятой авиакатастрофе.

А за окном все шел дождь.