В конце минувшего года отправлен был из Кокана в Кашгар с письмом и подарками от хана к Якуб-беку[377] один из важных сановных лиц ханства, Сарымсак-удайчи[378]. Рассказ о его пребывании в нынешней столице Якуб-бека, Аксу, может быть небезынтересным, потому что в нем весьма рельефно рисуется личность Якуб-бека. Вот рассказ Сарымсак-удайчи в том виде, как он был записан с его собственных слов:

«Я видел Якуб-бека в Аксу; он сидел в небольшой комнате своего дворца и никого при нем не было. Когда я представил письмо от Хана-Хазрета (коканский хан Худояр), Якуб-бек, не распечатывая, отер этим письмом лицо[379] и глаза, потом положил письмо на чалму, спросил о здоровье Хана-Хазрета и о том, весел ли и счастлив ли его народ. Якуб-бек уверял, что он очень соскучился, не видя хана; затем он вынул письмо из чалмы и положил за пазуху, на голое тело. Якуб-бек говорил: “Я считаю хана своим государем и вполне подчиняюсь ему во всем. Прислал ли мне хан какое-нибудь приказание?” Я заметил, что при этих словах на глазах Якуб-бека даже навернулись слезы, и подумал, что он действительно любит Хана-Хазрета. Я подробно передал Якуб-беку слова хана и перечислил все города, в которых хан назначал его беком. “Да, да, я считаю себя слугою Хана-Хазрета, – отвечал на это Якуб-бек. – Я распространяю здесь религию, китайские молельни обращаю в мечети… Куда бы я ни пришел и какой бы город ни взял, везде я заставляю народ молиться, сначала о здоровье Хана-Хазрета, а потом уже о моем здоровье”.

Сказав это, Якуб-бек встал с места, развязал узел с подарками и, надевая на меня халат, приказал подать достархан. При этом он заявил, что сегодня же пошлет с нарочными во все города Алтышара[380] приказания, чтобы беки доставили ему подарки для отправления хану. Я продолжал говорить Якуб-беку, что Хан-Хазрет живет теперь мирно и в большой дружбе с русскими, что русские купцы ездят свободно для торговли и в Кокан, и в Константинополь и что хан желает, чтобы русским не было никакого стеснения при поездках по его владениям. “Это же самое, – прибавил я, – изложено и в письме Хана-Хазрета”. Все время, пока я говорил, хан сидел, наклонив голову, как бы в задумчивости. Он ничего не отвечал мне, только сказал: “Идите, отдохните; вы устали с дороги”.

Квартира моя состояла из одной небольшой комнатки, в которой я и прожил после свидания моего с Якуб-беком ровно 51 день, никуда не выходя. Наконец, на 52-й день приехал ко мне посланный от Якуб-бека, чтобы спросить, отчего я нигде не бываю и даже не хожу в мечеть. Я отвечал, что, по нашим обычаям, гости никуда не ходят без приглашения и что я удивляюсь здешнему обычаю держать гостей, как арестованных. Посланный ушел, вероятно, чтобы доложить хану о моем ответе, и вскоре вместо его явился какой-то вооруженный человек, который и пригласил меня идти в мечеть (это было в пятницу). Я отправился с ним; народ уже стоял на площади, ожидая прибытия Якуб-бека. Здесь, в толпе, между коканскими купцами поместился и я. Вскоре приехал Якуб-бек, и народ пошел в мечеть; меня поместили ближе к имаму, за решеткою, хотя сначала я и занял самое скромное место, у дверей. Я ничего не рассматривал, сидел смирно и молился.

Когда моление кончилось, ко мне подошел один из приближенных Якуб-бека и спросил, нравится ли мне голос имама. Что мне было отвечать? Я сказал: “Да, нравится”. Не успел еще я выйти из мечети, как подошел ко мне тот же самый человек и сказал, что Якуб-бек хотел сегодня же дать мне разрешение ехать обратно, но, узнав, что мне очень понравился голос муллы, разрешил остаться еще до будущей пятницы. Весть эта была для меня очень неприятна, и я ждал следующей пятницы с большим нетерпением. Я сказал неправду, уверяя, что голос имама мне нравится: имам не читает, а поет, что законом запрещено, но Якуб-беку это очень нравится; говорили мне, что он нарочно откуда-то выписал этого певца.

На следующий день, в субботу, пришел посланный от Якуб-бека, принес весьма дурные подарки и сообщил, что Якуб-бек разрешает мне ехать в Кашгар и там дожидаться подарков его и письма к Хану-Хазрету. Я заметил посланному, что у них в Алтышаре очень странные обычаи: посланника держат долгое время чуть не взаперти, а потом отпускают, не простясь и не сказав ему ни одного ласкового слова.

Я уехал в Кашгар и там только через 29 дней получил присланные Якуб-беком ответное письмо к хану и пять китайских ямб[381]. Никаких других подарков не было. С этим я и отправился домой.

Якуб-бека прежде называли аталык-гази, т. е. отец-завоеватель, а теперь уже называют бадаулет, т. е. счастливый, могущественный. Народ, как говорят, его очень не любит, но боится как хитрого и весьма сурового правителя».