– Спасибо, что согласился со мной встретиться, – сказала я и села в кресло. На следующий день я пришла в офис «Пасхалки»; Бен сидел напротив с суровым и несгибаемым видом. – Я пришла объясниться и извиниться.

Он кивнул.

– Что ж. Я очень злюсь на тебя.

– Имеешь право. Но я правда обязана перед тобой извиниться.

– Ты можешь быть очень благоразумной, когда не строишь интриги и не манипулируешь, – усмехнулся Бен, и я улыбнулась, ощутив прилив облегчения. – Когда ты честна, то говоришь разумные вещи.

– За этим и пришла, не считая извинений. – сказала я. – Я правда прошу прощения. – Я оглядела офис. Половина вещей были упакованы в коробки.

– Извинения приняты.

Я кивнула и сделала глубокий вдох.

– Когда переезжаете?

– Завтра, нашли место поскромнее. Теперь не надо пускать пыль в глаза, мы можем снова быть собой.

Я выглянула в окно, за которым раскинулась идеальная городская панорама.

– Но без Дилана.

Бен внимательно посмотрел на меня, и его губы медленно расплылись в улыбке.

– Алисса, ты опять манипулируешь?

– Если он правда хочет уехать, если правда хочет начать новую жизнь в новом месте, я уйду прямо сейчас, и ты можешь притвориться, что этого разговора не было… – Я следила за Беном; он снял очки и протер их рукавом рубашки.

– А если он несчастен, сердце его разбито и он просто убегает, чтобы спасти лицо?

– Тогда у меня есть маленький план. – Я хитро повела плечами и сложила вместе большой и указательный палец. – Даже не план, а планчик… вот такусенький, за которым последует абсолютная честность с моей стороны и полное раскаяние.

Бен кивнул, раздумывая над моими словами.

– Ты его любишь, да?

– Да. Люблю таким, какой он есть.

Он с облегчением вздохнул.

– Я все понял с самого начала этого дурацкого спектакля. Рад, что тебе наконец хватило смелости себе признаться.

– Себе, тебе, ему, всему свету, если понадобится. Он попросил меня назвать причину, почему ему не надо уезжать. – Я сложила ладони и невинно улыбнулась. – И я надеюсь на твою помощь.

– Планируешь устроить грандиозное романтическое мероприятие и, возможно, опозориться на всю улицу? Обожаю заниматься таким по пятницам, – ответил Бен.

Мне было важно не просто показать Дилану, что для меня он идеален со всеми его недостатками. Я хотела показать, что готова за него бороться. Что доверяю ему. И больше не сбегу. Поэтому было довольно символично, что мы выбрали для признания маршрут его пробежки.

Мы устроили засаду в парке недалеко от его дома, где Дилан бегал в воскресенье утром. Бен условился выйти на пробежку вместе с ним, он знал маршрут и согласился отвлечь друга. На тропинке я расставила пять указателей, написав на них свои слова. Пять причин для Дилана. Пять шансов, что он останется. Я надеялась, что пяти будет достаточно.

Я взглянула на Эрика – тот ждал у входа в парк с Хеленой Бонэм-Гавкер. Бен стоял рядом со мной и улыбался им обоим.

– Готовы? – спросил он, и у меня свело живот от предвкушения. Сейчас я опозорюсь на весь парк ради Дилана. А он, может, отвернется и скажет, что уже поздно.

Ко мне подбежала Тола и отдала честь.

– Все указатели на месте. Можем начинать.

Меня затошнило.

– Ладно, я побежал, мы встречаемся у другого входа, – сказал Бен. С каждой минутой я все сильнее нервничала. Я стояла и выкручивала руки. Что если он просто пройдет мимо меня? Увидит меня, открывшую ему свое бешено бьющееся сердце, и просто проигнорирует? Что если я никогда это не переживу?

– Ах, дорогая, ты бы видела себя сейчас! – Бен обнял меня и поцеловал в щеку. – Не хочу потакать твоим интригам, но я очень тобой горжусь. Ты не побоялась открыть свои чувства.

– Спасибо, – еле слышно ответила я. Мне вдруг стало очень страшно. – Замолви за меня словечко, ладно?

– Можешь на меня рассчитывать.

Он подбежал к Эрику, забрал у него собаку и направился к другому входу в парк.

– Он здесь! – воскликнула Тола и показала пальцем на Дилана.

– Да тихо ты! – Я толкнула подругу; не дай бог он ее заметит. Хотя не заметить Толу было трудно: она надела сверкающую золотую футболку и ярко-зеленые укороченные брюки. Тола сжала мою руку, Эрик подошел и взял меня за другую руку.

Бен и Дилан побежали и поравнялись с первым указателем, на котором оранжевой краской были выведены слова:

«1. Ты всегда был и остаешься моим лучшим другом».

Дилан был слишком далеко, я не видела его лицо, хотя, пробежав мимо указателя, он растерянно оглянулся.

Он побежал медленнее и напрягся всем телом, заметив второй указатель:

«2. Ты до сих пор слушаешь дурацкую музыку, которую мы любили в юности».

После этого Дилан ускорился; видимо, ему не терпелось найти третий указатель, и, заметив его, он рассмеялся, а его лицо засияло.

«3. Ты научил меня, что нужно бежать жизни навстречу, а не сбегать от нее».

У четвертого указателя я уже очень хорошо могла его разглядеть: Дилан приближался ко мне и высматривал мои слова, мою правду, мои пять причин.

«4. Я люблю твой смех, он лучший на свете».

Наконец он остановился передо мной с раскрасневшимся от бега лицом. Взгляд ярко-голубых глаз, как всегда, призывал меня быть сильной.

Я отпустила руки друзей и подошла к последнему указателю. У моих ног стояла банка оранжевой краски с кисточкой.

«5. Я хочу, чтобы мы вместе покрасили стены в ярко-оранжевый цвет».

Дилан подошел, и я затаила дыхание в ожидании, что он скажет.

Он остановился у указателя, сунул руки в карманы и склонил голову набок, будто оценивал мой рисунок.

– Загадочная последняя надпись, Арести.

– Значит, пяти причин не хватило? – Сдерживая слезы изо всех сил, я судорожно вздохнула. – Я могу назвать все десять! Да хоть сто! Я хочу быть частью твоей жизни. Хочу жить в твоем доме около парка и вместе бегать по воскресеньям. Хочу собаку с еще более оригинальной кличкой, чем Хелена Бонэм-Гавкер, хочу покрасить стены в оранжевый и с ног до головы перемазаться краской. Хочу пригласить твоего отца на воскресное барбекю, даже если вы будете смущаться, молчать и не знать, о чем говорить. Хочу сделать арбузные маргариты по маминому рецепту, сесть с тобой в саду и вспоминать все глупости, которые мы наделали в юности.

– Али…

– И я хочу, чтобы ты руководил своей компанией, в которую вложил всего себя, хочу, чтобы ты всем об этом рассказывал, не ради показухи, а потому что ты и правда крутой бизнесмен!

У меня перехватило дыхание. Я заглянула ему в глаза; мне отчаянно хотелось убедить Дилана, что я говорю правду.

– Ты для меня все. И неважно, что произойдет; даже если я снова все испорчу и попытаюсь исправить, а ты будешь снова притворяться идеальным… Я вижу тебя настоящего и люблю таким, какой ты есть. Это моя правда и ничего, кроме правды. И так было всегда.

Дилан моргал, стоя напротив и глядя на меня; на губах играла смутная улыбка, будто он не совсем понимал, что происходит.

– Дилан, скажи что-нибудь, – взмолилась я. – Хоть слово!

– Кажется, никто еще не устраивал мне такое романтическое мероприятие. – Он улыбнулся и потер глаза. Но когда убрал руку, они сияли. – Так и избаловаться можно.

Я шагнула ему навстречу.

– Я готова и дальше тебя баловать, – проговорила я.

Дилан покачал головой и посмотрел на небо, будто я не переставала его удивлять, потом обнял меня за талию и притянул к себе.

– Спроси меня, – сказал он. Его ярко-голубые глаза сияли, мы почти соприкасались носами.

Я улыбнулась, глубоко вздохнула и прошептала:

– Скажи мне правду и только правду, Дилан.

Он на миг закрыл глаза.

– Жаль, что не могу придумать более оригинальный ответ, но я люблю тебя. И любил всегда.

Я рассмеялась.

– По мне так довольно оригинально. А мы наконец поцелуемся?

Когда Дилан впервые меня поцеловал, мне было восемнадцать. Тот поцелуй был невинным, сладким и дружеским. Он провел большим пальцем по моей щеке, а его друзья вокруг шептались и хихикали.

Когда я поцеловала Дилана во второй раз, мне было тридцать три года. Наши друзья улюлюкали, незнакомцы хлопали в ладоши, а поцелуй был совсем не дружеским. Я гладила его волосы, чувствовала вкус улыбающихся губ и с облегчением вздыхала. Он прижал меня к себе и поцеловал, будто скрепляя обещание.

Я знала, что проблем не избежать. Мы будем спорить, чья очередь убирать щенячью рвоту, обижаться друг на друга, что забыли забронировать столик в шикарном ресторане, куда будем ходить раз в месяц. Однажды мы поспорим из-за того, кому вставать в шесть утра в субботу и везти детей на спортивную секцию, какой бы ужасный спорт они в итоге не выбрали. Мы будем опаздывать на рейсы, купив горящую путевку, проживать все муки начинающих предпринимателей и совершать глупости, потому что будем учиться жить. Но наши отношения не надо будет исправлять и улучшать. Потому что мы будем друг у друга. А наши друзья будут радоваться, горевать и смеяться вместе с нами. Мы станем жить в реальном мире без фильтров, где порой все идет наперекосяк. И в этом тоже есть своя прелесть.

Ведь страшно только в начале падения.

А после возникает чувство, что ты наконец дома.