Омар узнал этот голос. он прохаживался по улице после ланча, убрав руки в карманы, как вдруг услышал пение и стал озираться.

Он увидел девушку в коричнево-желтом лоскутном платье, спускавшуюся по ступенькам универмага. В это время дня в городе было оживленно, но даже среди шума он слышал, как она поет. Он остановился на той же стороне дороги и приподнял поля шляпы, чтобы лучше разглядеть ее. Она что-то держала в руке. Неужели это и вправду она? Сквозь общий гомон, стук лошадиных копыт и грохот деревянных повозок он слушал несмолкавшее пение молодой женщины. «И год, о, юбилейный». Да, это была она. Он окончательно уверился в этом.

Спустившись по ступенькам, молодая женщина повернула налево, прочь от того места, где стоял Омар. Она быстро обходила других людей на улице. Омар последовал за ней чуть поодаль. В какой-то момент перед ней остановилась повозка, запряженная мулом, и Омар увидел, как она поспешно обошла ее.

Он проследовал за ней целый квартал, глядя, как колышется при ходьбе ее платье, прежде чем почувствовал себя дураком и понял: ему придется что-то предпринять, если он хочет заговорить с ней.

Недолго думая, он пробежал трусцой по улице, прячась за спинами прохожих и проезжавших экипажей, пока не решил, что порядочно обогнал ее, затем остановился, развернулся и пошел как можно небрежнее, чтобы казалось, будто он просто идет ей навстречу. Он засунул руки в карманы и почувствовал, что у него заплетаются ноги.

Увидев его, молодая женщина, миновав столб, к которому была привязана лошадь, тут же остановилась. Засунув руки в карманы, Омар продолжал идти в ее сторону. Он не замедлил шага. Хотя как только приблизился к ней, понял, что не знает, что сказать.

Она заговорила первой:

– Это вы.

Она тоже его вспомнила.

Омар снял шляпу и приложил к груди.

– Buenas[36], – произнес он и тут же смутился. Он хотел поздороваться по-английски, но так нервничал, что заговорил по-испански. Он заморгал, пытаясь успокоиться. Не годился он для таких бесед.

– Тот мужчина с улицы.

– Да, – кивнул Омар.

Она уставилась на него с неподдельным изумлением.

– Я не знала… Я надеялась… Ну, мне хотелось выяснить, но…

– Я уже в порядке.

За спиной у нее лошадь опустила шею и стала копошиться в грязи.

– Благодаря вам, – добавил Омар.

Молодая женщина пожала плечами:

– Я просто сделала то, что все там должны были сделать.

Она была до невозможности хорошенькой. Кожа у нее была светлее, чем у него, скулы высокие. В лучах солнца ее глаза казались серыми. Он никогда раньше не видел никого с такими глазами, и внезапно Омар понял, что хочет узнать о ней все, все ее секреты и печали.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Ада Бантинг.

– А меня – Омар.

Она чуть склонила голову и сказала:

– Но как вы узнали меня? За все время, что я была с вами, вы так и не открыли глаз.

– Я вспомнил ваш голос. Вы пели мне.

Она усмехнулась:

– Только маме моей не говорите.

Омар огляделся:

– Ваша мама здесь?

Ее усмешка пропала.

– Нет. Мама дома, на Барбадосе. И сестра тоже. Я одна сюда приехала.

– Работать?

При этом слове Ада, словно вспомнив о чем-то, встрепенулась и посмотрела на баночку у себя в руке.

– Мне надо вернуться!

Она поспешила прочь.

– Куда?

Она резко обернулась на ходу:

– В дом Освальдов, где я работаю!

И она припустила бегом.

Омар стоял на улице, все еще держа в руке шляпу, и смотрел, как она удаляется, а грязь из-под ног забрызгивает ей платье.