2018

Рассвет дня, когда мы должны выйти на сцену, выдается жарким и ветреным. Я знаю это потому, что проснулась в половине десятого утра и больше не смогла заснуть.

Утро принадлежит нам, чтобы мы могли выполнить свои маленькие, необходимые нам ритуалы. Я отправляюсь на прогулку. Поднимаюсь по склону, низко надвинув шляпу на лицо, пью воду, и разбираюсь в своих мыслях и чувствах. Телефон жужжит – сообщение.

ИРЕН:

Я так поняла, пробоваться на партнера фирмы ты не собираешься.

Я сажусь на вершине холма и набираю ответ.

КЭТ:

Прости, что я тебя подвела. И я знаю, что это эгоистично – отказываться от шанса помочь людям.

ИРЕН:

Что ж. Говорят, искусство тоже помогает людям.

КЭТ:

Напрягает только то, что так говорят в основном «люди искусства», которые решили сыграть в благородство и потому несут всякую чушь.

ИРЭН:

Да ладно. Для такого ты слишком умна.

Я смотрю на небо, на горизонт передо мной, и у меня начинает першить в горле. У каждого из нас есть этапы в жизни, которые мы должны пережить и оплакать. Возможно, кто-то оплакивает те времена, когда учились в колледже. (Не я… Я была на два года старше остальных в классе и обходила десятой дорогой театр в кампусе, где могла бы найти близких по духу людей. Время в колледже для меня был полным отстоем.)

Другие оплакивают свою юность, когда они были чуть старше двадцати, время дешевого вина и возвращений домой на последнем поезде метро, или те дни, когда они могли пробежать несколько миль каждое утро, пока не раздолбали себе колени окончательно, или те времена, когда их дети были маленькими, зависимыми и полными любви.

Сама того не зная, я тринадцать лет оплакивала этап под названием «Творчество». Боже, горе – коварный ублюдок. Оно прячется надолго, а потом мощно вырывается наружу, и сейчас, на вершине этого холма, я сижу в пыльной грязи и плачу, ошеломленная тем, как сильно я тосковала по совместному творчеству с людьми, которых я люблю, осознавая, сколько лет я потеряла впустую. Я не хочу, чтобы этот этап закончился. Я не хочу, чтобы эти дни вообще стали одним из завершенных этапов моей жизни.

Меня охватывает предчувствие. Я знаю, что должна напомнить себе: когда выходишь на сцену перед миллионами зрителей, это нормально, что сердце колотится в груди как бешеное. И что происходящее редко развивается по худшему из возможных сценариев. Но, говори не говори, трудно убедить себя в этом, если в последний раз, когда ты выходила на сцену, события развивались именно наихудшим образом.

Мы встречаемся в студии во второй половине дня. Я, Саммер и Лиана тащимся в гримерку, чтобы нам сделали прически и макияж. Гример укоряет нас за темные круги под глазами. Видимо, не спалось не только мне.

Мы с Лианой украдкой бросаем на Саммер полные отчаяния взгляды, но она на нас почти не смотрит. Лиана пытается вовлечь ее в беседу, Саммер отделывается односложными восклицаниями. Очень обнадеживает, особенно с учетом того, что, как предполагается, на сцене должна возродиться та магия, что некогда связывала нас. Минуты летят, сердце мое бьется все быстрее.

– Может, прогоним нашу общую финальную партию? – спрашиваю я, хотя мы репетировали ее миллион раз, и как будто если еще одна репетиция все решит, теперь-то мы ее точно классно исполним! Лиана энергично кивает. Саммер слегка наклоняет голову. Я обращаюсь к ней:

– Ноа будем звать?

Она явно едва выносит наше присутствие, может, появление Ноа станет последней каплей. Что она будет делать сегодня вечером, когда шоу закончится? Куда, черт возьми, ей теперь идти?

– Да, можно, – отвечает она, по-прежнему избегая встречаться со мной взглядом.

Я заглядываю в его гримерку. Обнаруживаю там только гримера и его ассистента – они о чем-то разговаривают приглушенными голосами. Ноа нигде не видно.

– О, – говорю я. – Вы не знаете, где Ноа?

Они испуганно смотрят на меня.

– Эм, – произносит ассистент. – Мы как раз пытаемся… Он скоро появится, мы думаем.

Какого черта? Я выкатываюсь из его гримерки и врываюсь в нашу примерочную.

– Ноа еще нет, – говорю я. – А до начала шоу тридцать минут.

Он, наверное, просто занят со «Снежным Леопардом» своим, понадобилось в последнюю минуту переделать рекламный ролик или что-нибудь в таком духе. Тем не менее, в моей голове проносятся видения автомобильных аварий или безумных фанатов, похищающих его. Полных безумной любви к нему? Или безумного желания отомстить за Саммер? После откровений в передаче Джимми соцсети взорвались, в Ноа не плюнул только ленивый – а уж после того, как знакомая журналистка Саммер, ловя эту волну (публикация разоблачительной записи планировалась несколько позже) выложила в сеть свою статью, там начался сущий ад. Возможно, в том числе и потому, что журналистка в своей публикации не только подтвердила, что Ноа так и не удосужился связаться с Саммер, чтобы урегулировать ее авторские права, но и мимоходом упомянула, что «мои источники сообщают, что исполнять роль Снежного Леопарда будет именно Ноа».

– Что? Это не смешно, он уже должен быть здесь, черт возьми! – Лиана.

Она уже полностью готова к выступлению, ее прическа и макияж закончены. Пока она ищет свой телефон, чтобы позвонить и спросить Ноа, не офигел ли он так опаздывать, Саммер, еще в покрывале для укладки, сидит очень расслабленно. Тут она наконец смотрит прямо на меня. Странная улыбка играет на ее губах.

Я пристально смотрю на нее.

– Подожди, – спрашиваю я. – Что ты сделала?