Лиана.

Мысли вслух

Конечно, я люблю, чтобы страсти бушевали. Но я не стукач и не доносчик. Единственный раз в жизни я пала так низко.

В свою защиту скажу, что у меня был очень плохой день. Майкл вызвал меня в свой кабинет – это было после того, как Тревора остановили за вождение в нетрезвом виде, когда мы ехали с ним вместе. Майкл усадил меня напротив себя, сложил руки и сказал, что с него хватит моего дерьма.

– Для того, чтобы вычеркнуть тебя из сценария полнометражки, мне все-таки нужно получить разрешение от руководства, но, зная мистера Атласа, я не думаю, что это будет трудно сделать.

Мои родители не то, чтобы спали и видели, как однажды проснутся родителями звезды, но и не препятствовали мне. Когда я сказала им, что просто умру от разрыва сердца, если не смогу воплотить свою мечту, они вздохнули, а затем сделали все, что могли, чтобы помочь мне. Они оплачивали мои курсы пения и танцев. Каждый год, в сезон набора на пилотные серии, мы с мамой проводили месяц в Лос-Анджелесе. Все это поставило их на грань банкротства и развода. «Сны наяву» должны были запустить меня на орбиту, чтобы однажды… когда я стану звездой Голливуда, я заглянула бы к моим старикам в особняк, который подарила им, и мы вспомнили бы тяжелые денечки и порадовались бы тому, что тогда, давным-давно, все же не сдались.

Если смотреть на вещи трезво – вряд ли бы Майкл дал мне в фильме хоть сколько-то значимую роль. Повторять «Саммер, ты лучшая!» на все лады – вот что, скорее всего, было уготовано мне. Но если бы меня вообще не взяли в фильм, это произвело бы крайне неблагоприятное впечатление. Каждый продюсер задался бы вопросом, а почему это произошло, люди бы придумывали сплетни одну хуже другой, и в итоге по Голливуду поползли бы слухи, что я «трудная». Спрос на «трудных» черных девушек отсутствовал в принципе. Ну, разве что в реалити-шоу. Но я этого не хотела категорически. Я люблю пикантные сплетни, но для того, чтобы строить свою карьеру на слухах о том, а кого же я трахнула в джакузи, я была слишком, черт подери, талантлива.

– Что я могу сделать, чтобы вы изменили свое решение? – спросила я Майкла тогда. – Я перестану пить. Я буду вести себя как гребанный ангелочек. Видите? Я даже…

– Разговор закончен. Я неоднократно предупреждал тебя, а ты продолжала вляпываться во всякое дерьмо. И ради чего – чтобы ты могла почесать свое либидо об какого-то подражателя Эштона Катчера?

Мне хотелось крикнуть Майклу, что, во-первых, Тревор очень талантлив, а во-вторых, что дело до секса у нас с ним так и не дошло, хотя мы и обжимались с ним на всех вечеринках. Что же до моего либидо… Послушайте, в те времена я любила секс так же, как любая другая девушка. Ну может чуть больше – потому что «любые другие девушки» в данном случае были вы, две малолетние недотроги. И к вашему сведению, наслаждение своим единственным диким и драгоценным телом не делает тебя шлюхой. Но когда Майкл сел обратно в кресло, заложив руки за голову, я проглотила все то, что хотела ему сказать. Он сидел в расслабленной позе и явно получал массу наслаждения от происходящего. Была ли ухмылка на его лице, когда он кивком указал мне на дверь? О Да! Что за мерзкая тварь.

– Это как в бейсболе, понимаете? Три карточки, и ты выбываешь с поля.

Я встала и ответила своим самым ядовитым тоном:

– Правила бейсбола мне известны.

У двери я обернулась. Он уже занялся чем-то другим, с головой ушел в свой ноут. Этот дерьма кусок никогда не давал мне возможности по-настоящему развернуться.

– Зачем вы вообще меня наняли?

– Владельцы студии решили, что иметь черную девушку среди персонажей будет неплохо, – ответил он, даже не удостоив меня взглядом.

«Не позволяй им увидеть твои слезы», – сказала мне мама, когда я получила свою первую работу в Голливуде, поэтому я никогда не плакала на съемках, в отличие от других девушек. И хотя я была глубоко несчастна, хотя я не могла понять, почему то, что я сделала, сочли настолько ужасным – моя жизнь на этом не закончилась! Мне было двадцать два года! Конечно, я много играла, но еще больше работала! С этими мыслями я дошла до примерочной и увидела на полу красивый голубой блокнот. «Отлично, хоть отвлекусь», подумала я.

Но когда я прочитала его, мне захотелось кричать от несправедливости. Все это время идеальная маленькая Саммер вела себя так же «плохо», как и я, если не хуже, поскольку она вдобавок оказалась такой гребаной лицемеркой. И вот моя карьера считай накрылась медным тазом, в то время как она вышла сухой из воды? То есть я теперь вернусь домой, в Атланту, и верхом моих достижений будут съемки в рекламе дилерского центра подержанных автомобилей моего отца, а она станет всемирно известной кинозвездой?

Не бывать этому.

На столе у мистера Атласа стояло семейное фото. Точнее, два: на одном мистер Атлас и его отец, основатель студии, на другом – мистер Атлас с женой (лет на пятнадцать его младше, ну да) и двое их сыновей. Все четверо – блондины с большой буквы Б. Я предположила, что одному из этих пацанов студия однажды и достанется. Или же два брата сойдутся в смертельной схватке за нее, прости-прощай, братская любовь – потому что в мире мистера Атласа победитель может быть только один. Я рассматривала фотографии, а мистер Атлас, пристроив блокнот на стол красного дерева, молча знакомился с его содержимым.

«Да! – повторяла я себе, когда шла в эту часть студии и просила о встрече с ним. – Ты смелая. Ты борешься за свое!» Но теперь я не была так уверена в себе. Судя по тому, что рассказывают о других владельцах студий, были люди намного жестче его. Он не швырял вещи в стены или в головы своих ассистентов. Я никогда не слышала, чтобы он повысил голос. Но если ты ему чем-то не понравился, он просто выбрасывал тебя за борт, и – пфф! – вот тебя как будто и не существовало никогда.

Может, после того как я заявилась к нему с этим блокнотом, как актриса я закончусь навсегда. Но если Майкл выбросит меня из фильма, я закончусь как актриса в любом случае.

Мистер Атлас дочитал последнюю запись, закрыл страницы и положил блокнот на стол.

– И, как вы полагаете, что я теперь сделаю? – спросил он, сплетя пальцы рук. – Уволю мисс Райт?

– Нет, конечно, нет! – я сидела очень прямо, сложив руки на коленях, как будто у нас с ним обычная деловая встреча. Настоящая бизнесвумен. Я должна была надеть перед визитом сюда брючный костюм или что-нибудь в таком роде. Мистер Атлас всегда казался человеком, руководствующимся строгим моральным кодексом, поэтому я собиралась воззвать к его чувству справедливости.

– Я говорю о другом. Почему вы позволите Майклу уволить меня, когда я не единственная, у кого есть за душой такие штучки? Вы должны уволить либо нас обеих, либо ни одну из нас, но выгнать из шоу только меня будет крайне несправедливо, разве вы не находите?

Он долго молчал, глядя на меня.

– Я нахожу, что с твоей стороны не очень хорошо так поступать со своей подругой.

Он хотел, чтобы я вела себя как хорошая девочка, а я срать хотела с высокого дерева на его желания. Не часто мне приходилось играть роль Хорошей Девочки, и все, что я знала об этом – это означало быть очень скучной. Но я надеялась, что я добрая. В реальной жизни я не была той подругой, которая только и делает, что подмазывается к своей Лучшей Подруге, но, когда мы вляпывались в дерьмо, я всегда вмешивалась. Или, по крайней мере, делала так до сегодняшнего дня. Боже, Саммер, когда я впервые тебя встретила, мне хотелось обнять тебя и никогда не отпускать. Ты была для меня самой смешной, самой милой младшей сестренкой, и я всегда защищала тебя. Но это шоу, огромная популярность, которую оно приобрело, и вся машина «Атласа» забрали у нас что-то чистое и осквернили его. Мужчины, управлявшие нашими жизнями, не позволили нам вырасти и накачали обидой друг на друга, и теперь все то, что варилось во мне их стараниями, больше во мне не помещалось.

Так что, может быть, прямо сейчас я взорвусь, и забрызгаю ковер мистера Атласа. («Ах, эти пятна? – будет он говорить любопытным посетителям. – Эти кусочки когда-то были молодой женщиной, Лиана ее звали, у нее были мечты и амбиции, она думала, что она – хороший человек, но однажды узнала, что ошибалась в себе».) Вместо этого я опустила голову на его стол, прижалась лбом к его прохладной и гладкой поверхности, и зарыдала. И что такое на меня нашло? Биться в истерике перед одним из самых важных людей в Голливуде? А мне просто нечего было терять уже.

– Простите. Я не хочу быть такой подлой, – сказала я в полированное красное дерево.

Когда я подняла голову, то увидела, что он подает мне носовой платок! Нет, вся эта южная галантность – не для меня! Он создал эту машину, которая пережевала и выплюнула меня – да и всех нас – а теперь ведет себя так по-джентльменски!

Да, я была ярости, но одновременно испытывала и глубокую грусть.

– Я не была такой, когда съемки только начались. Но вы сделали нас такими. Вы заставляли нас непрерывно конкурировать друг с другом, соответствовать вашему моральному кодексу, и…О! это постоянное чувство, что вы можете… выбросить любую из нас на помойку.

Складка на его лбу стала глубже. Я знала, что сама рою себе могилу. Но неважно, все и так считали меня «трудной». Я бы и так выкопала себе могилу прямо до ядра нашей гребаной Земли.

– Мы просто растем! Мы хотим делать то, что у нас хорошо получается, и радовать людей, но почему-то вам этого мало.

– Вы четверо – образец для подражания для очень многих детей, – ответил он, такой здравомыслящий, такой спокойный. – Быть примером для подражания – тоже важная часть работы.

– За «Атласом» уже тянется шлейф изломанных актерских судеб. Холодный и неумолимый. «Атлас» – пожиратель девичьих судеб». Вы читали эту статью?

Мистер Атлас чуть кивнул. Человек, к которому, скорее всего, никто за всю его жизнь не обратился по имени. Пора бы ему уже ответить за все, что он устроил.

– Фанаты пишут мне, рассказывают о том, что вы сделали с Эмбер Нильсон, как вы раздавили ее, и во что она превратилась.

– У Эмбер есть свои демоны.

Он снова переплел пальцы, на этот раз стиснув их так сильно, что они покраснели.

– Я раз сто посмотрела ту запись, где Эмбер говорит, что это вы сделали ее такой, какой она теперь стала. Вы смотрели ее? Посмотрите обязательно. Потому что тогда вы будете знать – придет день, и люди посмотрят на то, что сейчас происходит, другим взглядом. Они простят нас за то, что мы показывали папарацци неприличные жесты. Но если вы будете продолжать в том же духе, вас они не простят.

Произнося эти слова, я ощущала себя воплощением праведного гнева, той, что возвысила свой голос перед лицом сильных мира сего, той, кому в конце концов ставят памятники. Когда я закончила, я сомневалась, хватит ли мне когда-либо в жизни сил произнести еще хоть слово.

Я сидела и смотрела, как мистер Атлас складывает носовой платок аккуратным квадратиком и убирает его обратно в карман. Затем он прочистил горло.

– Что ж. Ты дала мне много пищи для раздумий.

– Пожалуйста, не позволяйте Майклу уволить меня.

– Мы обсудим этот вопрос, но я оставляю за собой право принять то решение, которое будет лучшим для будущего франшизы. А сейчас тебе нужно отдохнуть перед завтрашним шоу. Я не хочу, чтобы случившееся сказалось на твоем выступлении.

Я встала и потянулась за дневником.

– Верну его Саммер.

Он накрыл дневник рукой.

– Я бы не доверил вам эту миссию, особенно теперь. Один из моих ассистентов вернет его мисс Райт, и предупредит ее, чтобы она не бросала его больше где попало.

– И вы так же собираетесь предупредить ее, что я…?

Он пристально посмотрел на меня, затем отщипнул мне самую малую кроху милосердия:

– Ассистент не расскажет мисс Саммер, как дневник попал ко мне.